The Stand

Baby, the world is a daytime drama. We love our lives, and so we look for the guiding light as we search for tomorrow.

Sometimes you had to hurt yourself and badly-to find out it could be better to lie back in the tall weeds and procrastinate.

Love is what moves the world, I've always thought... it is the only thing which allows men and women to stand in a world where gravity always seems to want to pull them down... bring them low... and make them crawl...

He's come out the other side. That was all. No one can tell what goes on in between the person you were and the person you become. No one can chart that blue and lonely section of hell. There are no maps of the change. You just... come out the other side.
Or you don't.

When all the choices have been taken away, what do you do? You choose what's left. You choose whatever dark adventure was meant for you.

Жизнь-колесо, на котором долго не удержаться. И оно всегда возвращается к исходной точке.

... А если человек не знает, что вредит себе, возможно, и не нужно его трогать.

Но она видела и по строгому выражению его лица поняла, он знает, что она видела. На ладонях Флэгга не было никаких линий. Они были гладкие и ровные, как кожица на животике младенца. Ни линии жизни, ни линии любви, ни колец, ни браслетов, ни петель, по которым можно читать судьбу. Совершенно… пустые.

Ник отметил, что Том считал Иисуса Санта-Клаусом наоборот: он утаскивал мертвых через печную трубу наверх, вместо того чтобы приносить подарки вниз.

"…его слёзы не влияли на твёрдость характера, как не способен быстротечный летний ливень повлиять на форму скалы…"

"… ужас неожиданно заворочался в его сердце, как зловещая птица, вернувшаяся в старое гнездо…"

"... это же закон джунглей, мой дорогой: если ты на деревьях, значит, должен раскачиваться..."

...Коджак засыпал, засыпал все крепче, и теперь он видел сон, хороший сон: он бегал за кроликами по клеверу и тимофеевке, которые доставали ему до живота, приятно влажные от росы, где-то на севере. Его звали Большой Стив. И в это серое и бесконечное утро кролики были повсюду.

Он спал, и его лапы подергивались.

"Как мы потом посмотрим в глаза друг другу, если, поддавшись панике, поступили со своими десятками, как с бездомным собаками?"

Снаружи по-прежнему правила темнота. Снаружи погасли все огни мира.

— Ты умный мальчик, — сказал Сомс. — Это редко встречается. А человек, который обладает в наш век упадка чувством ответственности, встречается еще реже.

Если что-то меняется в голове, он это выяснил на собственном опыте, то уже навсегда.

Поэтому Ллойд ненавидел. А ненависть приказывала ему жить… по крайней мере пытаться.

Он смотрел на мир нежными, радостными и абсолютно безумными глазами. Глазами человека, нашедшего главный рычаг своей судьбы и взявшегося за него обеими руками.