Смерть автора

И снова я вернулась к этому эссе, как-будто обозналась тогда, недопоняла: ведь автор "Нулевой степени письма", на мой взгляд, не мог такое написать. Но нет... я ничего не перепутала. Барт говорит именно это: не надо в произведении искать автора.

Вот и Флобер старался предельно исключить из повествования свою персону.

Эту позицию можно назвать наивной. А объясняется всё так: художественное произведение без образности в принципе не обойдётся никогда, а образность передаёт чувственное восприятие. Вообще уникальная образность возникает на основе включения различных чувственных модальностей автора, включая синестезию как у Набокова. И это — восприятие (читай: "отношение") самого автора, хоть оно не очевидно, поскольку не выражено прямолинейно. Вот и у Флобера хватает образности как шаблонной, которая ни о чем не говорит, так и уникальной. И как бы Барту ни хотелось, а только таким образом можно узнать об авторе/его отношении немало, но ведь в произведении есть и другое - определяющие ценности, определяющее мнение (как и мнение главного героя в "Воспитании чувств", например, прототипом которого, между прочим, называют самого Флобера) или героя, которому Флобер — хоть и не явно — отдал предпочтение/роль положительного героя...) Сам философский смысл произведения, на который произведение выходит опять-таки за счет метафоричности/символизма может многое сказать об авторе, о его собственных ценностях. В конце концов, если бы Барт был прав, то существование такой междисциплинарной области исследований как психологическое литературоведение было бы невозможно.

Интересно, что Барт делает такой вывод даже после того, как указывает на "двусмысленность", на "двузначные слова", а также существование таких читателей (зрителей, постольку в качестве примера речь идёт о греческой трагедии), которые могут понимать эту двусмысленность не односторонне, а целостно, включая "даже глухоту действующих лиц". Учитывая этот факт, Барт смещает внимание с автора на читателя, который либо понимает, либо не понимает оную двусмысленность. (Тут Сьюзен Зонтаг скрипит зубами Сьюзен Сонтаг - Против интерпретации (сборник) ). Если понять, что "двухзначные слова" - это слова, включающие как общеупотребительное значение, так и переносный(ые) смысл(ы), то мы понимаем, что речь идёт об образах/тропах/метафорах, о символических (помимо прямолинейного) значениях. Однако, как я сказала выше, они говорят не столько о читателе (читатель имеет право понимать как хочет), сколько об авторе.

Вообще, если прямолинейный язык служит передаче фактов, собственно фабулы сюжета, то образность передаёт атмосферу, ощущения, чувства и отношение. Но, будучи завуалированными под образы, они характеризуют автора не явно, а скрыто, а значит личность автора проявляется не для всех (особенно, если это Флобер и другие приверженцы реализма и натурализма).

Это небольшое эссе (всего четыре странички в ворде), провокативное по своей сути, вызвало множество споров сразу же после своего появления.
Я попытался кратко резюмировать основные идеи «Смерти автора».
Таковых набралось, не считая побочных линий, шесть.

• Прежде всего, Барта не устраивает культ Автора, царящий в литературе и считающий, что содержание произведения – есть отражение его переживаний. Заодно достается и критикам, ищущим источники этого переживания в житейской несостоятельности (Бодлер), душевной болезни (Ван Гог) или пороке (Чайковский).
• Основной посыл Барта – текст вырождается в гипертекст, сотканный из «цитат, отсылающих к тысячам культурных источников». В результате чего Автор низводится до Скриптора, который «несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо».
• Далее Автор низводится еще ниже - до положения механического Проводника, чья рука записывает как можно скорее то, о чем даже не подозревает голова или он и вовсе растворяется в «групповом письме». Высказывание как таковое - пустой процесс и превосходно совершается само собой, так что нет нужды наполнять его личностным содержанием говорящего.
• Логическим завершением процесса является полное исчезновение Автора, который уступает место Скриптору, материализующемуся только в момент речевого акта (насколько можно понять – озвучивания гипертекста). А сам текст теряет всякую осмысленность и превращается в «некое знаковое поле, не имеющее исходной точки».
• Текст порождает смысл только в момент его восприятия, но он тут же улетучивается, происходит систематическое высвобождение смысла. «Тем самым литература (отныне правильнее было бы говорить письмо), отказываясь признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-нибудь «тайну», то есть окончательный смысл, открывает свободу контртеологической, революционной по сути своей деятельности, так как не останавливать течение смысла - значит в конечном счете отвергнуть самого бога и все его ипостаси - рациональный порядок, науку, закон».
• В заключение достается и читателю. «Читатель - это то пространство, где запечатлеваются все до единой цитаты, из которых слагается письмо; текст обретает единство не в происхождении своем, а в предназначении, только предназначение это не личный адрес; читатель - это человек без истории, без биографии, без психологии, он всего лишь некто, сводящий воедино все те штрихи, что образуют письменный текст».

Новая поэзия «за исключением своей отправной точки не поставляет себя ни в какие отношения к миру, не координируется с ним никак» и «все остальные точки ее возможного с ним пересечения заранее должны быть признаны незакономерными» - провозглашено почти за 60 лет до Барта в манифесте футуристов. Но у футуристов хватило такта не навязывать свою точку зрения всей литературе и ограничиться только собственным творчеством. Французский семиотик решил пойти дальше самых отъявленных революционеров слова.
На самом деле, Барт в своем эссе достаточно точно отразил основные положения модернизма – решительное нарушение принципа последовательности повествования, отказ от канонической взаимосвязи и единства сюжета, принципов «причинно-следственного» развития, использование иронических и двусмысленных сопоставлений, ставящих под сомнение морально-философскую основу поведения литературных героев, всяческое уничижение рационального, противопоставление рациональному сознанию внутреннего иррационального сознания.
Внутри модернистских текстов положения Барта вполне уместны и применимы. Но экстраполировать его тезисы на всю литературу – мягко говоря, не совсем корректно.
Потребность в новом языковом отражении действительности возникает при резких изменениях самой этой действительности. Футуризм отражал тектонические сдвиги начала XX века, модернизм – второй четверти и середины. Но как только жизнь ассимилирует бунтарство, превращая его коммерческий товар, исчезает основа для словесных экспериментов и на смену модернизму приходит постмодернизм.

Постмодернизм синтезировал реализм и предмодернизм первой половины XX века с некоторыми элементами модернизма. Он стремится к созданию литературы более демократической и более притягательной, нежели «Поминки по Финнегану» Джеймса Джойса, «Песни» Эзры Паунда, «Рассказы и тексты для ничего» Беккета, требующих для своего понимания обширных комментариев и справочников.
Постмодернистский роман поднимается над спором между реализмом и ирреализмом, формализмом и «содержательной литературой», литературой для «избранных» и массовой литературой. Его можно сравнить с хорошей музыкой: каждое повторное прослушивание обнаруживает новые нюансы. Но самое первое знакомство должно быть столь захватывающим, что бы возникло желание вернуться к нему вновь.
Думаю, без труда читающие эти строки определят, что мы до сих пор живем в эпоху постмодернизма.
***
Единственное, с чем можно согласиться в эссе Р. Барта – это предсказание «смерти» традиционной критики. С распространением интернета она все больше заменяется референтными группами, т.е. персонифицированным мнением, обращенным только к конкретному человеку.

P.S. Чтобы не быть уличенным в формалистике и увлечении «измами», приведу фрагмент статьи «Литература восполнения» Барта, только не Ролана, а Джона (автора «Химеры» и множества других романов), с которым я полностью согласен:

Вот ведь сколько раз уже отсылали меня к этой знаменитой статье (или короткому эссе) Барта различные литературоведческие иcточники, а все было недосуг прочитать.
И вот наконец, в очередной раз наткнувшись на упоминание о ней, села и прочитала эту работу.

Очень четко, ясно, до гениальности просто излагает Барт свою позицию, наглядно иллюстрируя свои идеи отрывками (или идеями) из Пруста, Бальзака, Флобера и других. В этом совсем небольшом тексте сосредоточен очень четкий и глубокий смысл, с которым можно соглашаться, можно не соглашаться, можно соглашаться частично, но не знать который любителю литературы и истории литературы, наверное, невозможно.

Вот здесь я нашла русский перевод статьи https://www.philology.ru/literature1/barthes-94e.htm

А вот здесь перевод на английский, он мне показался немного более адекватным https://www.deathoftheauthor.com/

По мнению Барта,  художественное творчество есть  языковая игра, которая приносит удовольствие тому, кто читает текст.

Автор - теперь не Автор, а Скриптор, который «несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки».

Писатель не может создать ничего нового, до него уже  всё рассказано. Ему остаётся лишь компиляция, пародирование и стилизация уже написанных ранее текстов.

«говорит не автор, а язык как таковой; письмо есть изначально обезличенная деятельность»; «автор есть всего лишь тот, кто говорит «я»; язык знает «субъекта», но не «личность».

Автор уже не может называться Автором, так как ему не известны «муки творчества», он является всего лишь скромным составителем книг, комбинирует определенным образом фрагменты различных текстов. Текст уже не зависит от Личности Автора, Читатель же возносится на недосягаемую высоту, ведь именно он является реципиентом текста.  Реципиентом, который может породить множество смыслов данного текста, ведь Автор умер после его создания, а текст зажил своей собственной жизнью. Сколько читателей у этого текста, столько и смыслов.

Барт заверяет, что универсального понимания текста нет, если, конечно, это не инструкция к действию.

"суть литературы - в слове, всякие же ссылки на душевную жизнь писателя - не более чем суеверие".

Интересные мысли!

Судя по тому, сколько сейчас пишущей братии, Автор действительно умер.

Часть I. Смерть.
Барт.

Дело было в одну из тех длинных ночей, когда приходится работать в ночную смену. Станция метро, за исключением плавно похрапывающих на лавках бородачей, шумных компаний молодежи и небольшого количества работяг, была пустой. Я медленно подъехал к платформе, открыл двери, смачно зевнул, нажал клавишу «закрыть», с трудом захлопнул рот, и мы медленно отчалили. Левой рукой нащупал «Тихие дни в Клиши», новый зевок пронзил мою кабину и я начал читать.

– «Проснись!» «Проснись!» Почувствовал удар по правой щеке, с трудом открыл глаза, все вокруг было окутано туманом и нездоровым ревом мотора. На меня слегка озлобленно, но скорей перепугано смотрела привлекательная женщина восточноевропейской внешности лет тридцати. Она беспокойно ерзала на сидении, пыталась в спешке абсолютно истерическими движениями рук безрезультатно освободиться от ремня безопасности. – «Тормози» – заорала женщина. Быстро повернул голову налево. Руль. Ухватился. Впереди раскинулось широкое плато, сотканное из тьмы и единственная серая полоса, по которой с ревом неслось мое Рено. Сглотнул. Жму на педаль тормоза до упора – ничего, еще раз – ничего, еще, еще, я уже не жму, я просто топаю со всей дури по ней – скорость автомобиля не меняется. Женщина начинает скулить – «Зря мы все это затеяли. Твоя жена меня предупреждала и страшила проклятиями, а я дура не верила в высшую силу» – потекли слезы – «Что с тобой случилось, с нами, как такое может случиться – заехать в туннель, а выбраться оттуда в хрен-зна-где и с отключенным водителем?». Плачет.

Сначала хотел спросить ее «ты кто такая?», но чувство здравого смысла возобладало надо мной. Я приоткрыл чуть окно и впустил холодный свежий воздух. За полминуты мои мысли пришли в порядок, но ощущение чего-то леденящего душу не покидало меня. Желание игры? Я понимал, что выпрыгивать во тьму через окно на полном ходу бессмысленно, да и куда, тормоза не работали, бак полный. Как здесь оказался, где окончится асфальт? Я, мое Рено и эта беспокойная женщина. Чертовски привлекательная женщина.

Она перестала хныкать, но снова эти ерзания, эти безумные движения – «Нам нужно найти выход, слышишь?!» – глаза дико смотрели на меня. «Нам нужно освободиться от балласта», «освободиться от балласта», «освободиться» истерично и жадно начала она перебирать своим маленьким ртом и сразу же засунула длинные белые ручки в бардачок. Начала вытаскивать оттуда мои накопления. Сначала во тьму отправилась лысая голова Акунина и заговорщически улыбающийся Мартин, дальше ведьмак Геральт, Гарри Поттер, а потом, потом мой любимый Заратустра – «Су*ка!», – здесь я уже не смог сдержать себя и тряхнул ей с правой руки. На секунду ее ядовитый ротик и широко открытые глаза застыли в невесомости, а я старался присматривать за дорогой, но глаза постоянно прыгали в сторону окаменевшего лица прекрасной Горгоны.

Момент не длился долго, она ожила и снова начала вытаскивать мои книги из маленького сундучка: полетел Уэльбек, подаренный мне моим другом-шутником, полетел «Легкий способ бросить курить» – правое колесо угодило в выбоину, и я едва удержал руль – полетела стопка Бодрийяра, мертвые души мелькнули с правого окна, следом – «12 стульев» – «Остановись!!» – не успел я бросить взгляд на асфальт, как она уже тянула Миллера, «ну нет, истеричка ты конченная, только не Генри», я рванулся в ее сторону, ухватил парящую в воздухе обложку, потянул к себе, а другой рукой вцепился за ее правое плечо – «Стой!» «Прекрати!» «Прекрати!» – … – «ПРЕ-КРА-ТИ!!!» – она застыла, через секунду отпустила книгу, которую я сразу же упрятал на заднее сиденье, задумалась о чем-то и положила голову на мое плечо, тихонечко захныкала. Длинные кудрявые волосы благоухали ландышем. Медленными ласковыми движениями поглаживал ее по плечу, пока она не успокоилась. «Смотри» – прошептала она, указывая на легко покачивающийся руль, и я понял, что уже прошло больше минуты, как я пустил его, а мы еще не свалились с дороги.

С большой неохотой оторвался от ее груди, которая уже успокоилась и начала издавать уверенные глубокие вздохи и плавные колебания. Взялся одной рукой за руль, не совсем уверенный в правильности своих действий, другой накрыл ее левую ладонь. Она распрямилась на своем сидении, начала смотреть вдаль, но только не мыслями, здесь мы были обречены вечно возвращаться назад.

Несколько минут так и котились по трассе – расслабленные, моя рука просто висела на руле, другая обменивалась нежностями. Я сглотнул. Она сглотнула. И мгновенно впилась в мою шею поцелуем. Все начало развиваться с молниеносной скоростью: я обвил змеей ее тонкий стан и потянул к себе, она начала искать что-то под рулевым колесом, а моя левая рука забыла о дороге и уже скользила по ее волосах, спине, бедре… Нежным, но уверенным движением остановил ее, – «Это лишнее» – посмотрел в глубокие зеленые глаза, а потом поцеловал в губы. Машина уверено держала скорость 80 км/час, но мы уже не могли узнать этого, так как ее туника закрыла все датчики. Мои джинсы повисли на рулевом колесе, и я осторожно перебирался к ней на заднее сидение. Если бы она сейчас сидела на капоте, то, возможно, услышала бы краткое пронзительное «МЯУУУ» и глухое «БАМММ», но она лежала вся в поту, тяжело дыша и ныряя рукой в моих волосах, пока я продвигался поцелуями к ее бедрам. От удовольствия я закрыл глаза, чтобы почувствовать всю блаженность момента, но когда открыл их, темнота уже не ушла.

Поднял голову с подушки и понял, что лежу в холодной постели, совсем один. Почувствовал столбняк. Прикусил до крови губу. В голове пролетела тысяча мыслей и один мат. После глубокого вздоха, который вырвался наружу чуть ли не рычанием, поднялся с кровати и включил свет. Глаза мои залило неумолимо-яркое сияние, но когда я прикрыл их рукой и прищурился, МАМА ДАРАГАЯ!, я обнаружил себя в большущей мечети и увидел чудо – сто обнаженных девственниц – СТО, КАРЛ! – ждали меня в просторном, блестящем бриллиантами и золотом, зале. Я сразу же вспомнил свое имя – Жан Абдуллах Абу Аль-Галиб, свою недавнюю новую бренную французскую жизнь, но мне уже было не до этого – сотня красавиц вожделенно смотрела на меня и ни одна из них не была моей женой.

Часть II. Возрождение.
Рецензия.

В смерти автора, я как читатель выделю новые смыслы, которые создают во мне такую же неприязнь к автору и его личности.


Первое - это вставка цитат в каждый момент написания своей научной работы. Я думаю, что это нелепо - ставить этих авторов как Богов или царей над своей работой. Даже если ими была сказана эта мысль, в наших глазах читателя она обретает другой смысл и содержание - новое содержание. Точнее сказать, само бытие пишет себя через автора и нет заслуги автора в том, что он высказал проявление себя. Мы можем писать даже в слово-в слово, нагло копируя, ибо своим текстом автор уже дал санкцию для копирования - в момент высказывания мысли автор умирает и мысль уже принадлежит всему миру. Иногда даже, я в слово-слово списыва видео лекции и отправляю как ответ на домашнее задание под своим авторством - главное тут понять текст, а автор лишь посредник, который более лучшими устами, чем у тебя есть, говорит о мире.


Ещё и стоит сказать, что иногда гениальные мысли автора сильно разнятся с его настоящей личностью - настоящие маргиналы создают гениальное, ибо не они авторы, а само бытие, что проникает в них и они в моменте экстаза передают читателю красоты бытия - его явление через автора. В этот же момент явления, когда слово уже написано, когда оно только-только вышло из его рта - автор умирает, теперь его текст достояние читателя, который сам станет автором ненадолго и этот процесс вечен - рождение автора, его смерть, наблюдение кладбища смыслов, где читатель возраждает текст в качестве автора и тут же умирает. Текст - есть кладбище, где постояно возрождаются и умирают авторы и читатели в одном естестве.


Музыка тоже не имеет авторства. Этот "автор выводит бытие чрез себя, ибо бытие само безмолвно, только через письмо, только через текст оно может выразить себя - в человеке. И бывает так, в моей музыкальной жизни, что я люблю реп - маргинальную музыку, которую создают маргиналы - но бытие прекрасно и их авторство, их личность, их качества отмирают, ведь нет автора, есть лишь смысл.

Барт это такой постмодернист, который занимается декомпозицией (читай разрушением) понятия «автор». При чем он разрушает у нас в голове, а не у себя. Себе он оставляет право на авторство. Если бы Барт действительно сам верил в смерть автора, то это бы обязательно отразилось в этом эссе, например он бы подписал его как-нибудь особенно - «труп автора с ярлыком Ролан Барт на ноге», или вообще анонимно оформил. Вообще, если взглянуть со стороны, то это похоже на газлайтинг читателя Роланом Бартом.

Сама по себе декомпозиция не хороша и не плоха, она просто метод, инструмент. Про декомпозицию надо не забывать хотя бы три вещи:

1. Сама по себе декомпозиция не имеет смысла, она всегда должна быть частью какой-то другой задачи или процесса. Иначе это не более чем разрушение ради разрушения, шиза ради шизы. Грубо говоря если мы разбираем автомобиль то это для того чтобы что-то в нём понять, улучшить или исправить. Мы никогда не разбираем автомобиль просто так чтобы раскидать запчасти по округе и надув щёки глубокомысленно заявить — «а вы знаете, нет никакого автомобиля, это была иллюзия». Так любят делать только постмодернисты.

2. Процесс декомпозиции сам по себе бесконечен, его всегда надо ограничивать иначе в нём реально можно запутаться вот буквально «в трёх соснах». Кто сомневается может вспомнить древнегреческий парадокс про Ахиллеса и черепаху:

Тут зацикленная декомпозиция состоящая буквально из пары предложений, приводит к тому что искажает понимание процесса бега и отменяет способность Ахиллеса обогнать черепаху.

3. Метод декомпозиции не универсален и не бесплатен. Например, если мы, как студенты медики, возьмём живую лягушку, усыпим спиртом и порежем на части, то мы что-то поймём в её анатомии, но мы не сможем понять что такое процесс под названием жизнь. Потому что декомпозированная лягушка — это мёртвая лягушка. Декомпозиция искажает процессы.