Трэйнспоттинг

Пусть оно омоет меня снаружи, промоет насквозь… очистит меня изнутри.
Мое внутреннее море. Проблема в том, что этот прекрасный океан носит на своих волнах столько ядовитого мусора и хлама… яд этот растворен в самих водах океана, но когда волны откатываются назад, все дерьмо оседает в моем организме. Океан в равной степени и дает, и берет: он смывает в воду мои эндорфины, подтачивает мои центры сопротивления боли, после чего они очень долго восстанавливаются.

Иногда мне даже приходило в голову, что люди идут в торчки, потому что они подсознательно тянутся к тишине.

Автобус резко кренится набок, но Рентон наклоняется вместе с ним: вестибулярный аппарат торчка улавливает, подобно радару, любые ухабы и повороты на трассе А1. Он не прольёт ни единой драгоценной капельки, ни единой...

Джонни забил себе место на выходе с Маркет-стрит. На большом куске картона чёрными буквами написано:
«Я ВЕТЕРАН ФОЛКЛЕНДОВ — ПОТЕРЯЛ НОГУ ЗА СВОЮ СТРАНУ. ПОМОГИТЕ ЧЕМ МОЖЕТЕ».

Всё дело в том, что наркотики кажутся мне теперь ужасным занудством; хотя, на самом деле, мне сейчас гораздо скучнее, чем раньше, когда я торчал. Но эта скука для меня нова, и поэтому она не такая нудная, как кажется. Просто я чуть-чуть побалуюсь ею. Ну, совсем чуть-чуть.

Открывается дверь, и входит Марк. Я не могла удержаться и рассмеялась ему в лицо. Он выпал на измену, потому что мы все расхохотались над ним, удолбанные на всю голову. Может, это просто травка так подействовала, но он казался таким странным: мужики вообще выглядят очень странно — эти смешные, плоские тела и стрёмные головы. Как сказала Джейн, это уродливые существа, которые носят свои органы размножения снаружи. Бедненькие!

Картошка слышит первые аккорды «Фарфора в твоей руке» и сразу же догадывается, что Бегби добрался до музыкального автомата. Он всегда ставит эту песню, или «Удиви меня» группы «Берлин», или «Разве ты не хочешь меня» группы «Хьюмен Лиг» или какую-нибудь песню Рода Стюарта.

И тогда у него в голове всплыли слова песни «Смитс», которую он всегда любил, под названием «Есть свет, что никогда не гаснет»:

и в тёмном переходе я подумал
о боже, наконец пришёл мой шанс,
но вдруг меня сковал нелепый страх,
слова застыли на губах

Морриссэй своим печальным голосом выразил его собственные чувства.

Компанию, вошедшую в бар, тоже гнала нужда. Нужда в алкоголе, который мог продлить их опьянение или снова принести его и оттянуть наступление мрачного, депрессивного похмелья. Ими руководила также другая, более настоятельная потребность — потребность друг в друге и в той силе, которая связывала их в течение последних нескольких дней кутежа.