Что делать?

Господи! (это обращение, а не реакция, хотя реакция точно такая же)

Господи, мне в этой жизни многого не дано понять. Например, как устроен адронный коллайдер. Или почему стоит мне только получить премию, как в доме внезапно ломается что-то дорогостоящее, и за ремонт всю премию надо отдать. Этих и многих других вещей мне понять не дано.

Как и то, почему по роману "Что делать?" так все сходили с ума.

Господи, я не сноб, не ханжа, не дурак (надеюсь, во всяком случае), не мизантроп (полагаю). Тут на эту книгу много отзывов, и я уважаю мнение тех, кто написал, что это хороша книга. Заметь, Господи, я не спрашиваю тебя, не отнял ли ты у них разум, потому что и так знаю, что не отнял, просто о вкусах не спорят. Но... КАК? ПОЧЕМУ? Почем по этому роману сошел с ума начала Некрасов, а потом все будущие революционеры? А потом нас еще заставляли это читать в школе! И писать сочинения на тему "Значения снов Веры Павловны". Неужели все только от того, что когда-то человек был предоставлен в одиночной камере сам себе и совершенно не знал, чем заняться, и потому писал!

Господи, это же невозможно читать! Столько воды, столько словес, столько оборотов! На каждую мысль по сто предложений, на каждую идею по нескольку страниц!

Господи, если тот свет соответствует моим представлениям о нем, то один из первых вопросов, которые я задам тебе после своей смерти - был ли при жизни Чернышевский таким же занудой.

Ладно бы повествование от третьего лица! Но диалоги! Разговоры! Реплики! Как такое возможно? Да если бы я был Кирсановым, а Лопухов таким образом объяснялся передо мной, я бы стукнул его канделябром по голове. Или спустил бы с лестницы. Лучше бы спустил, но напоследок швырнул бы в него канделябром.

Господи, ну зачем ты позволил Чернышевскому сделать прекрасное слово "миленький" таким тошнотворным? Меня теперь даже от слова "милый" передергивает!

А характеры? А люди? ДАЙТЕ МНЕ КАНДЕЛЯБР!

Почему ты, Господи, не надоумил Чернышевского, что если все люди будут такими, как Вера Павловна, Лопухов и Кирсанов (я уж молчу про Рахметова), то это будет последнее поколение на свете. Ибо если люди не думают о том, чтобы... хм... продолжить свой род, то никто не придет им на смену. А если люди просто не хотят близости, то у них либо физическое, либо психическое отклонение. И таких людей мне ставят в качестве образцов для подражания???

Господи, не заболел ли Чернышевский чем-нибудь опасным, когда выдумал Рахметова, который приблизился к народу тем, что ходил с бурлаками, не пил вина и не прикасался к женщинам? Я про женщин не буду говорить, но на мой взгляд, к нашему народу без бутылки ближе не станешь.

Ведь вроде не глупый был Николай Гаврилович. Образование имел хорошее, происхождение тоже... Откуда такая наивность по поводу новых людей? Если бы я оказался в таком стерильно-кристальном обществе, я бы сам себя ударил канделябром в висок. Или бы просто сошел с ума в одном из хрустально-алюминиево-чугунных домов.

***

Прости меня, Господи, что я был так эмоционален. Надеюсь, Чернышевский не перевернулся в гробу.

НО Я НЕ МОГ ИНАЧЕ, БЛИН!!!

Наконец я прочитал роман Чернышевского! Дважды ссыльного Чернышевского. Первую, прижизненную, двадцатилетнюю ссылку он провел в Сибири. После гражданской казни у столба. Потом был реабилитирован на весь советский период. Его назвали «гениальным революционным демократом». Роман «Что делать?» поместили в школьную программу, портрет автора – во все кабинеты литературы. И не было человека в нашей стране, который бы не знал четверного сна Веры Павловны. Но вот Советский Союз закончился, его признали исторической ошибкой. Советских руководителей – злодеями. И бедный Чернышевский, любимый писатель Ленина, опять отправился в ссылку. В прямом и переносном смысле. Его роман изъяли из школьной программы. Портрет сняли. А книжки отнесли на помойку или куда-нибудь – прочь из дома.
Моя семья – не исключение.
Я пишу эти строки на даче. Дождь бьет по металлочерепице, в окно стучится соседская яблоня, а за спиной в глухом тяжелом шкафу переживают свое историческое поражение сваленные без системы пыльные тома Сталина (почему-то без обложки), «Избранные сочинения» Ленина, башенка тонких книжек Короленко. И – Чернышевский. В пяти томах. Компанию им составляет серый 12-томник Драйзера и собрание Ромена Роллана.

Родителей понять можно. На них в конце 80-х годов свалилась запрещенная, эмигрантская литература: Набоков, Пастернак. Солженицын, в конце концов. Иван Ильин и Маркиз де Сад. Все так интересно. Нужно освобождать полку. Ленину и Чернышевскому указали на дверь.
Но время идет. И вот вырос я. Вырос, в основном, на фильме «Терминатор» и «Терминатор 2». Так что Чернышевского не знал. Соответственно, предубеждения не имел. И сейчас мне хотелось его реабилитировать.
Почему-то мне было его жалко. Чувствовалась несправедливость.

Прочитал. И при всем положительном настрое приходится сказать, роман «Что делать?» – плохая литература. Точнее, это не совсем литература. Это социально-политическая программа, облаченная в литературу, притворившаяся литературой.
Герои романа лишь отдаленно напоминают людей. Чернышевский разыгрывает перед нами кукольный спектакль, в котором герои: Кирсанов, Лопухов, Рахметов, Вера Павловна лишь открывают свои деревянные рты, а из-за шторы звучит голос «профессора» Чернышевского. В его кукольном театре ставят «Антропологический принцип в философии», «Эстетические отношения искусства к действительности» (труды Чернышевского), разыгрывают адаптированные отрывки из Фурье, Сен-Симона, Жорж Санд и Фейербаха. Ну и что? Такой это театр.

В одном из писем детям Чернышевский писал: «Вам известно, я надеюсь, что собственно, как писатель-стилист, – я писатель до крайности плохой. Достоинство моей литературной жизни совсем иное; оно в том, что я сильный мыслитель». Вот так. И не стоит искать литературу там, где ее нет. «Что делать?» – социально-политический трактат. Программа «новых людей». А изложена она в форме романа только потому, что романы читают много народу, а трактаты никто не читает. Такая военная хитрость. Чернышевский хотел проповедовать массам. Вот и написал роман. И не прогадал. Его задумка осуществилась с блеском. Плеханов говорил, что ни у одного самого изящного и литературно безупречного романа Тургенева или Толстого не было такой армии читателей, как у плохого романа «Что делать?». Потому что люди искали в нем не красот, а программы. И находили.

Этот роман дает нам интересную тему для размышлений об отношениях теории и литературы. Может ли чистая теория, конкретная программа действий, стать литературой? Если бы, скажем, Чернышевский обладал талантом Тургенева или Толстого по части литературной изобразительности, вышел бы роман «Что делать?» шедевром? Если бы диалоги не были в нем такими книжными, язык – сухим, если бы была в нем природа и естественность?..
Я думаю, шедевра бы не получилось.
Даже если бы ножки Веры Павловны описывал сам А.С. Пушкин.
А для изображения Петербурга пригласили бы Н.В. Гоголя.
Не получился бы шедевр. И вот почему.
Любая теория – это сетка представлений, которая набрасывается на действительность. Как рыболовная сеть покрывает лишь часть палубы корабля (или часть берега), так и теория объясняет лишь часть явлений. Все, оставшееся за границами этой сетки представлений, теория игнорирует. Или объявляет заблуждением. Теория сводит многообразие жизни к какому-нибудь одному или нескольким факторам, а жизнь никак не хочет к ним сводиться. Одним словом, жизнь богаче схем, и всем большим писателям удается показать именно многообразие мира, противоречивость человеческой натуры. Если же делать роман из теории, литературы не получается даже при наличии изобразительной мощи. Все равно герои будут казаться куклами с деревянными ртами.

Скажу, что слышал в лекции одного филолога. Он говорил, что русские писатели философского направления (он относил к ним Толстого и Достоевского) в познании мира утверждали приоритет интуитивного над рациональным. Чем логичней та или иная схема, тем скорее она окажется ложной. Чем разумней герой, тем быстрее он станет отрицательным. Разумный у Толстого Сперанский. А Наташа «не удостаивает быть умной». Разумный у Достоевского Раскольников и Петр Верховенский. А Мышкин – «почти идиот». Именно потому, что жизнь всегда больше и «умней» теории. И противоречивый персонаж, выламывающийся из теории, кажется читателю живым и настоящим.

Конечно, Чернышевский это понимал. Чувствуется, как он придумывал «развитие» своих персонажей. Пытался показать, что они отнюдь не статичны. Они меняются. Представьте себе человечка, вырезанного из картона. Одна сторона покрашена у него в белый цвет, а другая – в черный. Если показывать людям одну сторону, а потом другую, можно сказать, что он меняется. Но он остается одномерным. И картонным. Так с Лопуховым, Кирсановым, Верой Павловной и всеми остальными. И не потому, что Чернышевский – бездарность. А потому что его герои высказывают и олицетворяют идеи, предназначенные для применения. «Что делать?» – план жизни «нового человека». И тысячи реальных девушек и молодых людей подражали Вере Павловне, Кирсанову и Рахметову. А Мышкин, интересно, стал моделью для подражания? Хоть для одного человека?

Кстати, Достоевский был отличным острым публицистом. К началу «ведения» «Дневника писателя» у него сложились очень конкретные консервативные политические взгляды реакционного толка. Написан «Дневник» замечательно, в нем есть точные бытовые зарисовки, нетривиальные мысли, но политические идеи Достоевского просты и прямолинейны. Даже примитивны. Но когда Достоевский садился писать роман, в него вселялся непредсказуемый гений, который буйствовал, ухал куда-то в дебри бессознательного, летал в космос, порождал ереси, славил Бога, бился в духовидческих припадках, прозревал будущее и, помимо всего, хохотал над узостью политических идей Достоевского. В романе «Бесы» Шатов высказывает задушевные мысли своего создателя, но остается совершенно помешанным со своим народом-богоносцем. Опасным бесом в кучке бесов. Достоевский-писатель поднимался на уровень обобщения, который не снился приземленному Достоевскому-публицисту. А Чернышевский всегда был только публицистом.

Несмотря на одномерность, герои романа «Что делать?» мне нравились. Я слушал книгу и получал удовольствие. Они мне напоминали некоторых студентов философского факультета, виденных мною, гордых аутсайдеров, про которых говорят: весь в себе. Они отличались тем, что сами придумывали для себя правила жизни и им следовали. Какими бы чудными ни были эти правила: маниакально читать по 200 страниц философского текста в день (несмотря ни на что) или растить бороду до пояса. Их считали фриками, но мало кто мог позволить себе такую степень свободы от общественного мнения. И мало, кто имел такую волю. «Рахметов решил, что его рука не прикоснется к спиртному и к женщине, потому что так надо». Я завидовал таким. Кирсанов, Лопухов, Рахметов казались мне крутыми ребятами, которые не боятся сами придумать свою жизнь.

Однако в какой-то момент я понял, что мне в них не нравится. У Чернышевского, как повествователя, и у его героев часто прорывается откровенное самолюбование. Тихое, но упорное. Они всегда оказываются умнее других, дальновидней и нравственней. В последней части романа рассказывается как врач-Кирсанов, подобно доктору Хаусу, ставит диагноз умирающей девушке, которой не могут поставить диагноз все светила, «тузы», петербургской медицины. Все они идиоты, потому что люди старые, «неразвитые», а Кирсанов лучше всех, потому что он «развитый». Что дает сверхспособности двадцатипятилетнему вундеркинду – непонятно. Дух Фейербаха и Жорж Санд? Хаус хотя бы был несчастным инвалидом и наркоманом, который не верил людям. Понятно, чем куплена его гениальность. А Кирсанов оказывается умнее всех лучших врачей, несчастной девушки, тугого отца девушки, мерзкого жениха девушки. Всех на свете. И при этом он - преуспевающий, благородный, здоровый и счастливый. Светится, как комета. Не мужчина, а облако в штанах. Почему-то читать это неприятно. Надо сказать, гордыня часто сопровождала и фриков с философского факультета: вы, мол, показываете на меня пальцем и считаете психом, а на самом деле вы ничтожества.

Один критик писал, что герои романа Чернышевского живут и поступают так, как «будто не было тысячелетней культуры, великих творений гениев» не было житейского опыта, добытого тяжким трудом и тысячами ошибок. У них все элементарно и просто. Действительно, создается ощущение, что они инопланетяне, которые высадились в чистом поле и с помощью двух идей «разумного» эгоизма ответили на все вопросы нравственности и вообще на все «проклятые» вопросы, которые оказались проще пареной репы.

Критик говорит, что Кирсанова да Лопухова правильней называть не «новыми людьми», а «людьми ниоткуда». Это, конечно, верно. Герои романа Чернышевского – разночинцы, новое для России явление. В отличие от крестьян разночинцы не имели земельного надела и надежной сельской общины за спиной. В отличие от дворян – родового состояния, семейных преданий и аристократических убеждений. У разночинцев не было еще собственной истории и развитого самосознания. Но самое главное, в силу своего происхождения, разночинцы не были связаны с вековой почвенной крестьянской культурой и с культурой дворянства. Однако несправедливо утверждать (вслед за консерваторами), что их единственным содержанием была зависть и обида на весь свет. Представители разночинства получали образование. Только так можно было закрепиться в жизни. И самосознание они складывали из достижений современной им науки. Тоненькими слабыми корешками разночинной культуры были Фейербах, Фурье, Сен-Симон, материалисты (Бюхнер и Молешотт). Жорж Санд, наконец. Эта культура не имела тысячелетней истории, как у дворян, крестьян, купцов, духовенства, но она была своя. Личная. Идеалы разночинцев были книжные, их еще не успели хорошенько проверить на опыте, но они были отличные от всех. Они были новые. И разночинцы гордились своей культурой, свободной от старых заблуждений.

Заслуга Чернышевского была в том, что разрозненные части этого недооформившегося самосознания он объединил в единую доктрину. Из разноголосицы непереведенных и часто превратно понятых авторов, он сделал непротиворечивую программу жизнедеятельности. Он, и правда, был «сильный мыслитель». «Что делать?» это готовое мировоззрение и инструкция для целого сословия. Не рассказ о том, какие были разночинцы, а набор моделей, какими они должны стать.
И они стали.
«Новые люди» разошлись по городам и весям, чтобы на практике осуществить уроки учителя, далеко превзойдя его надежды.
Литература оказалась законодательницей жизни.
Потому что она и не литература.

Вот я думаю: есть ли у меня интуиция? Если смотреть по результатам каких-то иных дел, то по всякому выходит: и да, и нет, а если за ориентир взять роман из школьной программы "Что делать?" Чернышевского, то получается, что тогда, когда учился в 9 классе, кажется, тогда "проходили" Чернышевского, интуиция у меня была, а сейчас - не очень. Почему я так решил? Да потому что я большинство программных произведений проглатывал, получая от этого огромное удовольствие, так было с "Героем нашего времени", "Мёртвыми душами", "Отцами и детьми", "Преступлением и наказанием", "Войной и миром" (знаю, что склонять названия литературных произведений не очень правильно, но так хочется). А вот с романом Чернышевского не сложилось, не пошло, и читать его тогда я не стал, благополучно написав в обязательном сочинении обязательные мысли и выводы, и получив свою обязательную пятерку.

Но мое читательское самолюбие мучило наличие такого "белого пятна" в списке моего "прочитанного", поэтому, зная, что надо мной не довлеет недреманное око учительницы литературы, я решился в своем зрелом возрасте еще раз попытаться взойти на эту вершину отечественной классики. Взойти в этот раз получилось, а вот получить удовольствие от восхождения - увы...

Мне книга откровенно не понравилась, и не понравилась она не по каким-либо идеологическим соображениям, как раз с идеологией всё более-менее ясно, и то, что Чернышевский пытался собрать воедино и выразить передовые, в его понимании, взгляды на общественное развитие, это очень даже понятно. Более того, именно это вызывает особый интерес.

Но, Боже мой, как же бездарно с художественной точки зрения, это воплощено в жизнь. Не называйте при мне Чернышевского писателем, можете называть его публицистом, журналистом, даже философом, но не писателем. Он сам явно считал иначе, несколько раз по тексту романа пускаясь в рассуждения о художественности, картинно попрекая "проницательного читателя" в отсутствии художественного вкуса. Явно он рисуется, особенно когда пишет о том, что у него якобы нет таланта, таланта у него и в самом деле нет, но это подается так, как будто у него этого таланта в избытке по сравнению с другими.

Однако, этого не скажешь, познакомившись с героями романа. Дело в том, что в книге представляют какой-либо интерес только герои - образчики старого мира - родители Веры, Сторешников, Жюли. А вот "новые люди", те которых презентует перед читателем Чернышевский, все на одно лицо, независимо от того мужчины они или женщины, говорящие одним и тем же языком, произносящие длинные зануднейшие монологи, даже диалоги в романе выглядят чередой монологов. Если взять монологи Лопухова, Кирсанова и Рахметова, перемешать их, а потом дать читателю, который только что прочитал роман, вряд ли он безошибочно определит где чьё.

По сути, в романе только один "новый человек" - такая своеобразная гидра, состоящая из говорящих голов представленных в книге "революционеров". Но та механичность их реакций, эмоциональная нищета, сверхъестественная приверженность принципам, делает их не столько людьми, сколько роботами. А любовная линия, которую Чернышевский якобы ввёл для одурачиванию цензуры, выглядит настолько надуманной и неестественной, что только усиливает ощущение, что перед нами не люди, а роботы. Думаю, Чернышевский в чем-то опередил самого Азимова в деле описания робототехники, только у него вместо трех законов были четыре сна Веры Павловны. Ох, как же нас донимали этими снами на тех же уроках литературы.

Ладно, к снам я еще вернусь, если не забуду. Пока же о стиле, меня безумно раздражали попытки Чернышевского изображать внутренние голоса своих героев, видимо, он считал, что мышление человека сумбурно и постоянно ходит по кругу, десятки раз повторяя одно и то же, но я просто начинал звереть, когда начинались подобные куски:

и это еще не всё, что касается этого эпизода, там еще длиннющий абзац такой же белиберды. И таких кусков в книге - пруд пруди. Уважаемый писатель, надо же тоже уважать время своих читателей, зачем вы водите нас по этой бесконечной ленте Мёбиуса, или вы не слышали, что совершенство - это когда нечего отнять, а не добавить? Ах, ну да, конечно, вы не слышали, ведь Сент-Экзюпери, который додумался до этого, родится только через 11 лет после вашей смерти.

Если честно, я даже шокирован, что литературный материал такого низкого качества мог так долго числиться у нас в списке шедевров, а всё только потому, что русская "демократическая" литература так и не смогла создать достойного художественного манифеста своих идей, пришлось пользоваться тем, что было, тем более, что сначала Некрасов хвалил роман, потом Ленин. Так и стала эта книга Библией для революционеров.

А для любой Библии главное не художественность текста, а его толкование. А тут было что толковать, и философские вопросы развития общества, и зачатки политэкономии, и принцип разумного эгоизма, и идеи феминизма. Последнее особенно удалось Чернышевскому, вплоть до утверждений превосходства женской природы над мужской, да и без расизма не обошлось, правда, в духе нынешних БЛМ, так Чарльз Бьюмонт утверждает об интеллектуальном превосходстве негров (так в тексте Чернышевского) над белыми людьми.

Тут как раз и повод вспомнить о снах Веры Павловны, особенно о четвертом, в котором две древние богини - Астарта и Афродита - показали эмансипированной барышне будущий коммунизм. Причем интересно, что обе эти богини были покровительницами чувственной половой любви, но во сне Веры Павловны они идеологически перевоспитались и теперь проповедовали вселенскую любовь.

Порадовало, что в будущем коммунистическом мире присутствует некое географическое образование, именующееся "Новой Россией". Это потом будет использовано как предсказание Чернышевского, что коммунистическая революция победит именно в Российской империи.

А я ведь очень даже любила этот роман!!!! При всем стереотипном представлении, что это революционная чушь, пропагандистская туфта, бессмысленное чтение, что время этого романа прошло, что ничего он не дает, и пр., и пр.

Читала его запоем, тогда же, когда и романы Тургенева - "Рудин", "Накануне", "Дым"...
Читала и верила-восхищалась: есть, есть такие люди - стремящиеся вперед, думающие о высоком, верящие в счастливое-будущее-для-всех и не верящие в счастье-только-для себя.

И еще: я прямо физически ощущала, как автор ХОЧЕТ НАМ ПЕРЕДАТЬ СВОИ МЫСЛИ. Они его переполняют, бурлят в нем, выплескиваются наружу - его идеи, его мечты, его представления о том, КАК надо и ЧТО надо делать.
Я прямо ощутимо видела его, мечущегося по камере Петропавловской крепости, прислоняющего свою воспаленную от избытка мыслей голову к холодным каменным стенам, устремляющего взгляд сквозь оконные решетки вдаль, в наш 20-21 век - уверенного, что будет, будет построен мир без несправедливости и зла, без нищеты и людских пороков...

Эх. Святые люди...
Хорошая книга.

Время действия: примерно 1850 - 1856 г.
Место действия: Россия / Коломна, Петербург
Впечатления: Решила слушать Чернышевского в аудиоформате, начала с предисловия и после посыпавшихся на меня слов "социализм", "коммунизм", "революция", "Ленин", "всеобщий труд", "свободная любовь", "подполье"... я уж стала думать за что же мне такой совет для осеннего чтения прилетел)))

Первые главы ситуации не исправили. Скорее, у меня глаза полезли на лоб от того, что я услышала в романе, причисленном к русской классике и даже где-то, как мне сказали, входящем в школьную программу. Началось все с самоубийства. Потом автор вылил на читателя столько грязи и мерзости... Мать главной героини Веры хочет ее выдать замуж, но в самом плохом смысле - продать мужу, а если никто не возьмет, так и роль содержанки сгодится. Для этого мать дочь не только уговаривает, но и не гнушается рукоприкладством, оскорблениями и угрозами. Сама эта мать занимается денежными ссудами и нечиста на руку, а в молодости была подложена мужем ради должности под начальника и родила ребенка, которого у нее отобрали... Чудные отношения в семье, чудные родители у Веры^^ Дальше автор живописует представителей тогдашней элиты, которые заняты если не посиделками в ресторане, так поиском новой содержанки, а в перерывах не прочь полапать содержанку друга. И вот один из таких положил глаз на свежую и невинную Веру. И был искренне удивлен и оскорблен в своих лучших чувствах, когда Вера почему-то отказалась не замуж выходить, а стать шлюхой -- Похоже у Веры была чудная не только семья, но и окружение. Вот героиню прям было очень жаль. Только ради нее и интереса к ее дальнейшей судьбе я не стала забрасывать эту книгу.

И правильно. Дальше, как в повествовании появился у младшего братика Веры учитель Лопухов, слушать стало интересно. Этот умный молодой человек быстро стал другом Веры и частым гостем ее семьи. Он отлично видел в каком невыносимом она положении оказалась - ни с семьи без разрешения матери уйти, даже чтобы пойти в гувернантки, ни замуж выйти, ибо хоть жених богат и надумал узаконить отношения, но ей стал противен. И как бы они вдвоем не думали куда бы ей податься, все ничего не получалось. Но выход, конечно же, нашелся.

Запомнился мне один любопытный момент, единственный впечатливший в романе, как Лопухову нужно было обязательно выучить французский язык - он себе сказал, что не возьмет в руки ни одного русского романа, пока не станет свободно читать французские романы. И стал. Причем один роман он мог прочитать 8 раз, зато на 9 уже все понимал. Вот так сила воли и мотивация!

Но хоть судьба героев была интересна, все же мне не понравились:

• словоохотливость автора, который постоянно на что-то отвлекался;
• обьяснения автором сюжета прямо по ходу романа, не поняла зачем это было нужно;
• "дружочек", "миленький" через каждое предложение в речи Веры к Лопухову уж был совсем перебор;
• чересчур растянутое описание работы швейной мастерской;
• многословный и подробный рассказ о жизни, убеждениях, быте даже второстепенных персонажей, не важных для развития истории главных героев.

  Но то что мне не понравилось категорически - то как автор ведет диалог со своим читателем. Я не приемлю, когда автор, тем более вроде как классик, начинает фамильярничать, поучать, смотреть свысока. Чернышевский же ко всему прочему позволил себе еще и грубить.

Как, приятно такое читать? Разве автор должен себе позволять называть своего читателя "жалким, глупым, дешевым"? Что это вообще такое? К чему это было? Хотела за это поставить роману "2", но не стала, пусть остается на совести автора.

Итого: Потратила на "Что делать?" Чернышевского 60 часов своего чтения. Стоило ли оно того? Пишет автор неплохо, но все портит его чрезмерная многословность и неуместно выстроенный диалог с читателем. Сам сюжет вроде бы интересен, но историю Веры и Лопухова и других персонажей можно пересказать в паре абзацев. Несет ли роман в себе какую-то полезную мысль и мораль? Для меня нет. Так что, к сожалению, роман мне не понравился, время оказалось потрачено зря, а к Чернышевскому я больше и близко не подойду) Не люблю, когда я беру книгу, читаю ее, разбираюсь в истории, а автор начинает меня еще за это и поучать, и грубить.

Книга прочитана в рамках игры "Четыре сезона", за совет благодарю Lemuria . Не сошлись мы с автором характерами:)

Сложно оценить эту книгу, потому что воспринимать ее беспристрастно, только за ценность художественного текста и сюжета, было бы неверно, так как нельзя не обратить внимание на то влияние, которое она оказала на мировоззрение читателей своего времени, на то, что она была совершенно отличным от других вкладом в художественную литературу, своеобразным прорывом и стала для многих своего рода Библией, сводом правил о достойной жизни, манифестом о правах и свободах. При этом, мне кажется, не стоит винить книгу или автора в том, что он был отчасти утопистом, что не все написанное им исполнилось, что некоторые вещи выглядят слишком наивными и рафинированными, хотя, быть может, это просто человечество слишком далеко от идеала и все еще впереди? И уж точно не стоит вешать на автора всех собак за произошедшее во время Революции, за кровь и горе, последовавшие за ней, за установившийся коммунистический строй, который, кстати, навязывал чтение этой книги всем учащимся (оттого, наверное, многие и не могут отнестись без предубеждения к этому произведению).

К счастью, я с данным романом познакомилась по собственному выбору, без навязывания и необходимости читать без желания, без написания обязательных сочинений из серии образ Веры Павловны или значение ее снов. Мне нравится стиль автора, присущая классике неспешность, идеалы и принципы, описываемые в книге, диалоги с читателем и юмор автора. Да, конечно, стоит признать, что во второй части писателя иногда заносило в излишнюю философию (особенно четвертый сон, слишком наивный и какой-то искажающий реальность, упрощающий и подгоняющий под его нужды видение мира). Опять же, вторая часть отчасти повторяет идеи первой, поэтому кажется, что это излишнее «разжевывание» того, что уже было доступно изложено в начале книги, а финал произведения вообще сложно понять без знания контекста того времени, без понимания скрытых намеков. Но при этом я не могу не восхищаться образами главных героев, о которых было очень приятно читать, чье поведение выгодно отличает их от массы других действующих лиц нашей классики. Среди персонажей не так часто встретишь прагматичных, разумных людей, которые не совершают отчаянные поступки в приступе страсти, не предаются безделью и не знают, чем занять свободное время, не каются в своих грехах и не делают подлости, оправдываясь, что такова жизнь и иначе нельзя.

Причем не могу сказать, что автор использует лишь две краски для отображения действительности, что люди у него лишь черные и белые. Даже его положительные персонажи совершают ошибки, имеют свои слабости, а его отрицательные герои весьма подробно писателем анализируются и часто вызывают у него сочувствие и понимание. Вообще Чернышевский очень по-доброму настроен к людям, хоть и иронизирует над глупой публикой или обличает нелицеприятные нравы того времени, но он считает, что люди могут стать лучше, если изменятся условия их жизни, он дает всем шанс на исправление.

Конечно, идеалом он выбирает других персонажей: честных, трудолюбивых и свободолюбивых, которые являются Новыми людьми, способными изменить этот мир. Чернышевский подробно описывает правила, по которым живут эти новые люди, их мировоззрение, их честь, прагматизм и разумный подход даже в чувствах. Многие вещи, которые во времена написания этого произведения были лишь мечтами, стали сейчас реальностью, но оттого не менее важен вклад Чернышевского в нравственное самосовершенствование общества. Конечно, нельзя не признать, что те принципы жизни, которые пропагандировал автор, будучи воплощёнными в действительность отнюдь не избавили общество от проблем, люди не стали полностью счастливыми с получением больших свобод, а некоторые моменты вообще кажутся малодостижимыми, но, в любом случае, автор показал верный путь для оздоровления общества.

Особенно обращают на себя внимание те высказывания, которые принято приписывать феминисткам, полагая, что одни только женщины боролись за свои права и свободы. На примере этого произведения видно, что и мужчинам не были чужды проблемы слабого пола и что они также призывали к равноправию и к свободе для женщин.
Более того, Чернышевский высказывает весьма прогрессивные даже для настоящего времени идеи: об уважении личного пространства, о соблюдении личных границ в отношениях, о том, что любовь не является цепью, на которую нужно посадить своего супруга, а, наоборот, любовь должна давать крылья, помогать развиваться, а не подчинять. Автор пишет о неправильности ревности - любимый человек не принадлежит нам, нельзя ломать его в угоду себе, пытаться вылепить другую личность.

В общем, помимо различных социальных вопросов, идей о месте женщин в этом мире, о распределении капитала среди рабочих, автор поднимает также темы отношений в семьи, любви и разумного эгоизма, так что могу посоветовать эту книгу всем любителям классики.

Если когда-нибудь случится так, что вся власть в мире сосредоточится в моих руках, то моим первым решением будет организация интересного досуга для людей, временно лишенных свободы. Ибо смесь стесненных обстоятельств и идеологии порождает в иных умах самую свирепую блажь, в результате чего, один пишет "Mein Kampf", другой - "Что делать?", а что писал третий, так даже и подумать страшно.
Некоторые люди оправдывают дрянное повествование словами самого автора о том, что у него-де нет таланта. Дескать, нас предупредили. Но, помилуйте, это же самая обычная уловка. Юнец, написавший два стиха и желающий презентовать их известному поэту, наверняка, тоже отзывается о них пренебрежительно, дескать - плохи, так, проба пера, а сам думает: "Оцени. Оцени. Ну, пожалуйста". Но даже если такая оценка соответствует истинному мнению Чернышевского о собственном творчестве (что вряд ли), то она служит у него лишь поводом для гордости. Наш протеже утверждает что истинность его истории (это он про социалистические бредни) делает его роман (!) выше творчества талантливых писателей. А то, как он обращается с читающим - это отдельная история. Используя оригинальный приём - брать и болтать о своём посреди текста, он обращается к людям "нового типа" со старыми дырами (революционеры, социалисты, материалисты, онанисты (онанисты здесь обязательны, так как Чернышевский на примере брака Лопухова и ВП сказал, что новые люди баб не щупают)), а с остальными обращается как с дурачками и самым нахальным образом. Взять бы этого Чернышевского, да за такие слова года на три в Соловки!
Естественно, книга, - феноменальное графоманство, - вызывающе дурно написана, так как покорпеть над абзацами было некогда - нужно срочно донести свои утопические идеи до, простите за бессмысленное выражение, всего прогрессивного человечества.

Идеи, конечно, чистая утопия. Даже "идеалистический социализм" Платонова кажется более реальным или живым по-сравнению с тем кукольным обществом, которое предлагает нам Чернышевский. Главное помните, что скоро мы все станем умными и добрыми. Так говорил Чернышевский. (Правда, говорил он это до мировых войн).
А теперь мне лень писать и я прекращаю.
p. s. Слово "миленький" встречается в тексте около ста раз - и это совсем не мило.

Книгу начинала читать раз 50. Лет с 16...Не понимала, да и сейчас не могу с уверенностью сказать, что всё понимаю...
Но не ожидала, того, о чём прочитаю... Некоторые идеи такие новые... Такой подход, в высшей степени впечатляет... На минуточку роману 158 лет ещё чуть-чуть и 200 лет будет. Потрясающе, как он опередил своё время!

Главные герои мне не совсем понравились, тем что уж немного слишком правильные, идеальные, но при этом другие грани характера, такие как независимость, предприимчивость Веры Павловны, её взгляд на семейную жизнь...- вызывают восхищение. Даже в наше время не многие могут похвастаться таким цельным мировозрением. Можно долго спорить о преимуществах романа и его о литературной ценности. Я не мастер в этом,но я могу описать свои впечатления от романа.

Мне не открылись истины при прочтении, не случилось озарения, или глубокого понимания. Но если не выделяя частностей, мне понравилось. Читать было увлекательно, особенно, когда уже немного втянешься. Было любопытно наблюдать за главными героями, как они меняются на протяжении сюжета за их судьбами. Было жаль Лопухова, и фокус с ним придал игривости произведению, не ожидала такого поворота.
А ещё заметила, что много изречений уже самой мной испытаны в жизни и не раз встречены в других литературных произведениях. Типа этого:

Как итог: я конечно, не поняла всего смысла, но постараюсь хотя бы ещё раз перечитать роман. И без сомнения, я горжусь собой, что знакома с таким примечательнейшим литературным произведением, знакома с Верой Павловной, Кирсановым, Лопуховым, Рахметовым и со знаменитейшими снами главной героини.

В своей жизни роман читал дважды, пытаясь в нём разобраться.

Учась ещё в советской школе, так и не собрался прочесть тогда его, подпав под влияние волны антисоветского постперестроичного хейта социалистических и коммунистических идей. В 90-е гг, читая различные исторические и публицистические тексты, во время учёбы в университете, постоянно сталкивался с отсылками к этому роману. А упоминание четвёртого сна Веры Павловны мне попадалось наверное более десятка раз совершенно в разных источниках.

В итоге, мне стало понятно, что не прочитав его и не составив собственного взвешенного представления о книге, вряд ли спокойно смогу и далее реагировать на столь многочисленные его упоминания. Около 20 лет назад по этой причине прочитал его впервые.

В целом он мне понравился, как будто проникся даже некоторым сочувствием к главной героине, хотя не во всем был согласен с её мировоззрением, взглядами и представлениями. Чувствовал, что в романе скрыт набор идей который был мне понятен не до конца.

Поэтому через много лет, когда старший сын уже собирался заканчивать школу и готовился к сдаче ЕГЭ по литературе, я вместе с ним прочитал ряд произведений школьной программы. Также перечитал и этот роман снова.

Наконец-то созрел до некоторых интересных выводов. Во-первых, в романе прочерчен ряд штрихов к картинке "светлого будущего". Строго говоря для того времени ситуация, когда бедная девушка могла бы открыть своё дело уже являлась чем-то из ряда вон выходящим. Во-вторых, интересны правила и условия занятости, которые на своём производстве Вера Павловна установила. Радуют продвинутые принципы по социальной защите работниц, которые и сейчас, мягко говоря, далеко не всегда можно встретить в реальной жизни, несмотря на формальную обязательность исполнения многих из этих принципов для всех по закону. При этом у Веры Павловны на работе был установлен своего рода внутренний этический кодекс для работниц. Смотрю на это положительно. Сейчас с этим вопросом в реальной экономике тоже всё очень у нас не ровно. Порой его элементы можно наблюдать, хотя есть много примеров крайностей - как самодурства на местах, так и полного игнора темы, что тоже негативно сказывается и на атмосфере в трудовых коллективах и производительности труда.

Исключительно на личном фронте в конце романа главная героиня смогла позволить себе развестись и вновь жениться, руководствуясь исключительно личной симпатией. Несмотря на ту помощь и поддержку, которую она получила от своего первого мужа. В романе этически поступок этот никак не осуждается. Более того, описанная ситуация представлена как иллюстрация социального прогресса, когда все, в том числе и женщины, вплоть до ХХ века ущемлённые в своих правах, получают моральное право на совершение таких поступков. Что является показателем их свободы.

Что касается женской эмансипации можно видеть, что за прошедшие 150 лет после написания романа в этом вопросе действительно имел место огромный прогресс. Правда, чаще это оборачивается тем, что женщинам стало гораздо сложнее даже один раз официально выйти замуж, то есть реализовать свою вполне естественную склонность завести полноценную семью. Остались у меня вопросы и к этичности поступка главной героини, вышедшей снова замуж. Как говорится, просто по своей прихоти.

В общем, в этом смысле будущее уже наступило. Счастья опять нет, но опыт мы получили))

Помню, очень долго мы проходили это произведение в школе, учительница подробно объясняла этот роман. Писали сочинение, было несколько тем по книге. На какую тему я писала, сейчас ни за что не вспомню. Помню только, что в школе мне эта книга более-менее понравилась, хотя без восторженных возгласов. Сейчас...
Первое, что я заметила - у писателя совсем другой русский язык. Он не лучше и не хуже нашего сегодняшнего, он - другой. И меня это напрягало. Не выражают сейчас свои мысли, начиная с самого корня, с подноготной. Не объясняются вокруг да около, если следует сказать одно обидное, но доходчивое слово. Манера говорить, поведение героев, манера их держать себя хотя бы среди друзей - всё это отличается от того, как ведём себя мы сегодня. Первые страниц 100 за всем этим интересно наблюдать, а после я подгоняла писателя быстрей решить книжные вопросы героев. Пространные речи Веры Павловны заняли значительный объём книги.
А потом... у меня и вовсе пропало уважение к главной героине. Она хватается за жизнь, хочет попробовать себя везде, и вряд ли будет чем-то заниматься серьёзно долго. Швейная фабрика, медицина, открытый магазинчик... Понимаю, что у девушек в то время не было возможности попробовать себя в этой жизни. Но вот это "познаю себя" в исполнении Веры Павловны, включая личную жизнь, создаёт ей репутацию попрыгуньи-стрекозы. Книга не заканчивается смертью героини, впереди ещё целая жизнь. Интересно, в роли кого попробует выступить Вера Павловна через год-другой?
Чернышевский с особенной любовью описывает швейную мастерскую главной героини, как мини-модель будущего социалистического общества. Помню, в школе мы на уроках лит-ры разбирали эту часть сюжета по косточкам. Интересно, знал ли Чернышевский, что у этой мини-модели социализма был предшественник Роберт Оуэн, который разорился на светлой мечте о лучшей жизни? Меня, правда, покоробило, как Оуэн сказал «практика показала невозможность поспешного образования коммун из крайне несовершенного человеческого материала». Видимо, он и подумать не мог, что люди во все времена одинаковы, меняются только технологии. А в школе, помню, нам указывали на тот факт, что швейная мастерская В. П. - это мечты писателя о нашей стране в будущем.
Думаю, не надо тут писать ещё одно школьное сочинение на эту книгу. Скажу только, что я разочаровалась. Книга крайне политизирована, хотя это и покрыто вуалью личной жизни В. П. Я не разделяю взглядов главной героини, не хочу слушать её сны. Она мне не нравится, как не нравится и сам роман.
У меня всё!