Vivir para Contarla

Годы летели, а у меня не рождалось ни одной идеи по поводу того, что делать со своей жизнью.

Наша жизнь, какая бы она ни была, неотделима от жизней десятков других людей. Они, пусть зачастую и походя, мимолётно, но всё равно оставляют свой след, которые в дальнейшем могут стать определяющими. И при этом не имеет значения, в какой стране жить или на каком языке общаться, потому что человек по сути своей ни одного дня своей жизни не живёт в социальном вакууме. Так было и у Маркеса, который родился и вырос с далёкой для российского читателя Колумбии. Он жил в эпицентре того времени: меняющихся культурных устоев, революций и расцвета национальной идентичности. Мало того, он не был простым зрителем, а активным и непосредственным участником, и в итоге они, эти события, создали его писательскую сущность.

«Жить, чтобы рассказывать о жизни» – книга автобиографическая, но Маркес не был бы самим собой, если бы не создал вместе с мир наполовину сюрреалистическим. Это многостраничная история его семьи: чуть ли не от самых корней, до момента его рождения и после – до самого конца. При этом эти сложные хитросплетения не назовёшь пафосно «семейной сагой»: настолько они живы вне каких бы то ни было жанровых рамок. От его многочисленных родственников никогда не знаешь чего ждать и поэтому временные петли сюжета так интересно распутывать по мере прочтения.

Взрослые были поглощены своими делами, на которые у них не всегда хватало времени.

Несмотря на свою автобиографичность, «Жить, чтобы рассказывать о жизни» выходит за общепринятые границы такого рода книг, постепенно перевоплощаясь в историческое свидетельство прошедших событий. Кровавые восстания, общественный остракизм, общая нищета, трудности обучения, ради которого нужно было плыть за многие десятки километров, и люди, люди, люди! Десятки лиц проходят перед читателем, десятки характеров, привычек, смешных и нелепых ситуаций. И Маркес учится всем и понемногу: у всех и каждого. Что из этого вышло мы уже знаем.

— Говорю вам как врач, — сказал он, — каждый появляется на свет с каким-то своим предназначением, а противиться природе – хуже всего для здоровья.

Книги Маркеса, даже не смотря на магию (а возможно и благодаря ей), автобиографичны. В этом я убедилась почти с первых же строк автобиографии автора. Его жизнь была наполнена моментами, которые он интерпретировал как проявление магического. И под таким углом страшные события, которые накрывали его с головой, казались просто страшной сказкой, которой пугают непослушных детей. А не прозой для взрослых про боль потерь и разочарований.

Жизнь прожить - не поле перейти. Так говорит моя бабушка почти в любой ситуации. Что для меня Пастернак, то для нее Аллегрова. Но эта строчка крутилась в моей голове почти все время, пока я читала о том, как складывалась жизнь у автора. И в каждой главе находилась отсылка на любимую книгу Маркеса. Потому что все его книги это отсылки на его жизнь. И она действительно такая, как он ее описал. И даже невероятное под его пером становится вероятным.

Судьба его родителей стала основой для безумной любви во время чумы. Его семейная история - это лоскутки ста лет одиночества. Его семью преследовал призрак. В одной из глав биографии автор пишет о том, что да, мол, видели уже все. Устали от этого, утомились. Пришлось переезжать. Страшились, что призрака взяли с собой. Не взяли. Повод для радости. Но насчет поводов… Для меня в этой истории мало поводов радоваться. Но как будто бы членам большой семьи Маркес поводы и не всегда были нужны. Взрывной характер матери, импульсивность отца, сложная политическая обстановка, воспитали в детях чувство жизни в постоянном надрыве. И за этот надрыв я в свое время не приняла автора. А позже за него же и полюбила.

И все написанные мной слова о том, что жизнь писателя неотрывна от его творений, уместилась у Маркеса в одно предложение. То самое, которое вынесено на обложку Автобиографии. Жить, чтобы рассказывать о жизни. Большой талант, большая ноша. Жить так, чтобы было, что рассказать. Рассказывать так, чтобы было, что вспомнить.

На днях после продолжительной болезни не стало одного из самых значительных писателей современности, Габриэля Гарсия Маркеса. Биографическая книга «Жить, чтобы рассказывать о жизни» - одна из последних его книг, которая вышла на русском языке. Название в оригинале звучит красивее: «Vivir Para Contarla», в переводе получается немного кособокая конструкция, впрочем, и весь перевод не таков, какого достоин классик и любимый писатель тысяч, если не миллионов россиян. Биографический текст написан в узнаваемом стиле Маркеса, репортажно-неторопливом, наполненном лёгкой грустью, через которую иногда прорывается ребяческое веселье, падает в гладь повествования, а мы смотрим на круги по воде. Маркес называет Уильяма Фолкнера своим самым авторитетным демоном, рассказывает о страхе перед самолётами и телефонной трубкой, о том, что «Остров сокровищ» и «Граф Монте-Кристо» были в детстве его наркотиками, а «Двойник» Достоевского ошеломил настолько, что Маркес даже пытался украсть его в библиотеке.

Со страниц книги мы узнаем, что Маркес писал сатирические стихи и никогда не пропускал школу, даже голодным. Он рассказывает, как пытался заработать и как в один из моментов понял, что ни сентаво не заработает без печатной машинки. Но всё же книга – больше о детстве, написана образно и неподражаемо: «Ночные посещения семей друзей были для меня утомительны, потому что оставляли клевать носом в пустыне изматывающей, бессмысленной болтовни взрослых». И тут же рассказывает, как он сам был увлечён подобной болтовнёй, как он обходил молчаливые кафе старых районов в поисках кого-либо, кто из сострадания поговорит с ним о только что прочитанных стихах. Иногда он находил такого собеседника — всегда мужчину, — и они сидели в каком-нибудь жутком хлеву и дымили вынутыми из пепельницы окурками своих же сигарет, и разговаривали о поэзии, пока все остальное человечество занималось любовью. Это тот самый Габриэль Гарсия Маркес, которого на днях не стало; тот самый, который всегда будет с нами, пока мы открываем его книги.

«Сейчас это редкость, что кто-то знает кого-то в самолете. На речных кораблях мы, студенты, в конце концов становились одной семьей, потому что договаривались каждый год ездить вместе. Иногда корабль садился на мель дней на пятнадцать на песчаной косе. Но никто не тревожился, потому что праздник продолжался и письмо капитана с оттиском герба его кольца служило оправданием опоздания в колледж».