Цитаты из книги Czas pogardy

Они были детьми Часа Презрения. И только презрение чувствовали к остальным. Признавали только силу. Ловкость во владении оружием, которую они быстро приобрели на дорогах. Решимость. Признавали быстрого коня и острый меч. И друзей. Товарищей. Дружков. Потому что одинокий должен погибнуть - от голода, от меча, от стрелы, от кметской дубины, от верёвки и пожара. Одинокий гибнет - зарезанный, забитый, осквернённый, изнасилованный, словно игрушка перебрасываемая из рук в руки.

-Меня не учили лечить, - с горечью сказала она. - Меня научили убивать, втолковывая, что таким путём я могу спасать. Это была страшная ложь, Конёк. Меня обманули.

Я не лью слез над судьбой эльфов, я знаю , что такое война, и знаю, как выигрывают войны. Их выигрывают солдаты , которые убежденно и самоотверженно защищают свою страну, свой дом.

Что-то тут висит в воздухе, Геральт. Чтобы было ясно: речь не о канделябрах.

Знаешь, почему она не идет на банкет? Потому что ей неловко явиться одной, без мужчины, с которым ее связывали четыре года. Из-за которого ей завидовали. Которого она потеряла, потому что не сумела оценить его любви.

Поэт отхлебнул из фляжки.
- Трус, - гордо возвестил он, как только перестал кашлять и отдышался, - умирает сто раз. Мужественный человек - лишь однажды. Но госпожа Фортуна благоприятствует смелым, трусов презирает. Так сказать, смелого стрелы боятся, смелого меч не берет.

Сабрина же улыбнулась ведьмаку и максимально выпятила то, чего не скрывал черный шифон. Геральт снова сглотнул, стараясь не глядеть чересчур нахально на ее розовые соски, слишком явно просматривающиеся под прозрачной тканью. Робко взглянул на Йеннифэр. Чародейка улыбнулась, но он знал ее достаточно хорошо. Она была в ярости.

- Послушай, тебе обязательно надо лезть в каждую лужу на дороге?
- Хочу ополоснуть лошади бабки!
- Дождя не было целый месяц. Это не вода, а помои и конская моча.

- Акерспаарка не убили. Он нормально затрахался вусмерть. Потому что наверняка были у него и незаконнорожденные детишки, а, Фэнн?
- Были. И немало. Но никого по имени Дани я что-то не вижу.
- Ясное дело - не видишь. Твой Йож, Геральт, никакой не принц. Даже если его и вправду породил где-то на отшибе этот профессиональный трахтмахер Акерспаарк.

- Нет, - прервал Фэнн, рассматривая свитки.
- Здесь перечислены все: законнорожденные сыновья - Орм, Горм, Хорм и Гонзалес; законнорожденные дочери - Аля, Валя, Нина, Полина, Мальвина и Аргентина...

Эйст, как все островитяне, относился к Калантэ со слишком большим пиететом, чтобы в чем-либо ей противоречить, а исполнение королевских обязанностей попросту утомляло его. Он полностью отдал бразды правления в ее руки. А Калантэ, пичкая себя медикаментами и эликсирами, таскала супруга в постель днем и ночью. Хотела править до последнего своего часа. А уж если и быть королевой-матерью, то матерью собственного сына. Однако, как я уже сказал, амбиции-то непомерные...

Паветта слишком долго ходила в девицах. У нее кое-где начало чесаться так, что она связалась с первым попавшимся бродягой, к тому же заколдованным и превращенным в чудовище.

Что же касается железной задницы, так это любой гонец очень даже скоро почувствует сам, стоит ему провести в седле три дня и три ночи, протрястись сто, а то и двести верст по большакам, а ежели понадобится, то и по бездорожью. Ну, само собой, сидишь в седле не беспрерывно, иногда слезаешь, чтобы передохнуть. Потому как человек может выдержать многое, а лошадь - нет. Но когда после передышки снова заберешься в седло, то кажется, что зад в голос вопит: «Спасите, убивают!»

- Чтобы зарабатывать на жизнь в качестве настоящего гонца, - любил говаривать Аплегатт поступающим на службу юнцам, -  требуются, во-первых, золотая голова и, во-вторых, железная задница.

Становится все менее ясно, в чем тут дело, а когда не ясно, в чем дело, значит, дело наверняка в деньгах.

Человек может выдержать многое, а лошадь – нет.

Откуда взялось такое название, ведьмак понятия не имел. И иметь не хотел. Йеннифер на его замечания не отреагировала. Впрочем, Геральт и не ожидал реакции, хорошо зная, что чародейка не привыкла реагировать на подобные замечания. Но он не отчаялся. Продолжал брюзжать. Просто ему хотелось побрюзжать.

Ложь тем отличается от истины, что непременно становится явью.

В том-то и состоит роль поэзии, Цири. Говорить о том, о чем другие молчат.