Дневники. 1881 - 1953

"Я как-то физически чувствую людей" (Толстой). Я всё физически чувствую. Я настоящего художественного естества. Я всегда мир воспринимал через запахи, краски, свет, ветер, вино, еду — и как остро, Боже мой, до чего остро, даже больно!

Перечитал "Записную книжку" Чехова. Сколько чепухи, нелепых фамилий сколько записано — и вовсе не смешных и не типичных — и какие все сюжеты! Всё выкапывал человеческие мерзости! Противная эта склонность у него несомненно была.

Как дик культ Пушкина у поэтов новых и новейших, у этих плебеев, дураков, бестактных, лживых — в каждой черте своей диаметрально противоположных Пушкину. И что они могли сказать о нём, кроме "солнечный" и тому подобных пошлостей!А ведь сколько говорят!

Нет, в людях все-таки много прекрасного!

Люди спасаются только слабостью своих способностей, — слабостью воображения, недуманием, недодумыванием.

Толстой говорил:
— Теперь успех в литературе достигается только глупостью и наглостью.

Чехов тоже не понимал что у них у всех в головах, у всех этих Брюсовых, Белых. На людях говорил, что "чудесно", а дома хохотал: "Ах, такие-сякие! Их бы в арестантские роты отдать!" И про Андреева: "Прочитаю две страницы, — надо два часа гулять на свежем воздухе!"

Плохие писатели почти всегда кончают рассказ лирически, восклицанием и многоточием.

Русский народ взывает к богу только в горе великом. Сейчас счастлив — где эта религиозность! А в каком жалком положении и как жалко наше духовенство! Слышно ли его в наше, такое ужасное время? Вот церковный собор — кто им интересуется и что он сказал народу?

Вдруг почему-то пришло в голову: Добчинский и Бобчинский… Да: Сквозник-Дмухановский, Яичница… даже Чичиков — всё очень плоско, балаганно — и сто лет все с восторгом повторяют: Добчинский и Бобчинский!