Дневники. 1881 - 1953

В молодости неприятности надолго не держались у меня в душе — она их, защищаясь, выбрасывала.

Чувство ясности, молодости, восприимчивости, дай бог не сглазить.

Мы не подозреваем, какие изумительные силы и способности ещё таятся в нас с пещерных времён.

Бальмонт прислал мне сонет, в котором сравнивает себя и меня с львом и тигром. Я написал в ответ:
Милый! Пусть мы только псы./ Всё равно: как много шавок,/ У которых только навык/
Заменяет все красы.

Ах, если бы перестать странствовать с квартиры на квартиру! Когда всю жизнь ведёшь так, как я, особенно чувствуешь эту жизнь, это земное существование как временное пребывание на какой-то узловой станции!

М-ель Мустангетт похожа на двадцатилетнюю, а ей, говорят, около пятидесяти. Верх совершенства по изяществу и ловкости. Партнёр — молодой человек нового типа молодых людей — вульгарного, американского. Танцы — тоже гнусные, американские. Так во всём — Америка затопляет Старый Свет. Новая цивилизация, плебейская идёт. <…>

Всё мысль: "А я вот пропадаю, ничего не делаю". И потом: "А зачем? Всё равно — смерть всех любимых и одиночество великое — и моя смерть!"

Читаю Блока — какой утомительный, нудный, однообразный вздор, пошлый своей высокопарностью и какой-то кощунственный. <…> Да, таинственность, всё какие-то "намеки тёмные на то, чего не ведает никто" — таинственность жулика или сумасшедшего. Пробивается же через всё это мычанье нечто, в конце концов, очень незамысловатое. <…>

Заснул поздно, читал "Палату № 6". Волнение, — очень нравится, — мучительное желание и себе писать, и чувство, что ничего не могу, что я полный банкрот — и что вот-вот откроется эта тайна. И тоска, тоска, и мысль, что теперь каждый день дорог, что старость уже на пороге, — да, уже форменная старость.