Цитаты из книги Дневники. 1881 - 1953

Послал письмо Олечке: ты спрашиваешь, как мы пировали у наших друзей. Вот как: У моих друзей пируя,/ Ел змеиную икру я,/ Пил настойку из клопов/ И вино из бураков./ Остальное тоже было/ Очень вкусно, очень мило:/ Суп из наба, фарш из блох/ И на жареное — мох. <…>Всё это недалеко от правды. "Новая Европа"!

Кончил воспоминания Булгакова. Толстой говорил ему: — Курсистки, читающие Горького и Андреева, искренно верят, что не могут постигнуть их глубины… Прочел пролог к "Анатэме" — полная бессмыслица… Что у них у всех в головах, у всех этих Брюсовых, Белых?

Читал отрывки из Ницше — как его обворовывают Андреев, Бальмонт и т. д.

Нынче читаю о Владимирско-Суздальском царстве в книге Полевого. Леса, болота, мерзкий климат — и, вероятно, мерзейший, дикий и вульгарно-злой народ. Чувствую связь вчерашнего с этим — и отвратительно.

Как много сказал Сократ того, что в индийской, в иудейской философии!

Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то.

Пушкин незадолго до смерти писал: "Моя душа расширилась: я чувствую, что могу творить".

Да, я последний, чувствующий это прошлое, время наших отцов и дедов…

Говорили эти мужики, что они про новый строй смутно знают. Да и откуда? Всю жизнь видели только Осиновые Дворы! И не может интересоваться другим и своим государством. Как возможно народоправство, если нет знания своего государства, ощущения его, — русской земли, а не своей только десятины!

Если человек не потерял способности ждать счастья — он счастлив. Это и есть счастье.

А как влияет литература! Сколько теперь людей, у которых уже как бы две души — одна своя, другая книжная! Многие так и живут всю жизнь начитанной жизнью.

И озверелые люди продолжают свое дьяволово дело — убийства и разрушение всего, всего! И всё это началось по воле одного человека — разрушение жизни всего земного шара — вернее, того, кто воплотил в себе волю своего народа, которому не должно быть прощения до 77 колена.

"Москва под ударом" Белого: — За сквером просером пылел тротуар… — там алашали… — Пхамакал и пхымкал… — Протух в мерзи… — Рукач и глупач… — И так написана вся книга.

После завтрака (голый суп из протёртого гороха и салат) лег продолжать читать письма Флобера (письмо из Рима к матери от 8 апреля 1851 г.), как вдруг крик Зурова: "Иван Алексеевич, Германия объявила войну России!" Думал, шутит, но то же закричал снизу и Бахрак. Побежал в столовую к радио — да! Взволнованы мы ужасно!

Леонардо да Винчи, переселившись в Милан, предлагал свои услуги Людвику Моро — между прочим, в качестве скульптора и живописца: "во всём этом, светлейший государь, я могу делать всё, что только можно сделать, — по сравнению с кем угодно". Вот это я понимаю!

В одном месте говорит: "Книги никогда не выходят такими, какими задуманы". Правда, правда.

Coitus — восторг чего? Самозарождения? Напряжения жизни? Убийства смерти?

Во многих смыслах я всё-таки могу сказать, как Фауст о себе: "И псу не жить, как я живу".