Doctor Faustus

Спасибо, Мефистофель, но мне хотелось бы иметь такую книгу,, в которой я мог бы найти всякие заклинания и магические формулы, чтобы вызывать духов когда угодно.
Мефистофель
Они в этой книге есть.
(Переворачивает страницы).
Фауст
Так дай ещё такую книгу, где мог бы я видеть все светила, чтобы изучить их движение и свойства.
Мефистофель
И это здесь есть.
(Переворачивает страницы).
Фауст
Нет, дай еще мне одну книгу — и это будет всё — в которой я мог бы также найти все растения, травы и деревья, какие только бывают на свете.
Мефистофель
Вот здесь они.

Приложения. А. Н. Горбунов. Доктор Фауст: Люцифер или Прометей

Уже некоторые отцы церкви усомнились в понимании ад как места, где грешники терпят жуткие мученически, где их жарят на сковородах, пытают горячей смолой и т. д. (вспомним хотя бы «Ад» Данте или картины Иеронима Босха). Эти богословы пришли к выводу, что ад есть состояние души, и мучения там совсем иного рода, нравственные, по-своему не мене тяжелые, чем физические. В аду грешники навсегда отлучены от лица Бога. Бог есть любовь. Утешающая праведников в раю, она отсутсвует в аду и потому становится источником муки. Исаак Сирин писал об этом так: «...мучимые в геенне поражаются бичом любви. И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, язвительнее всякого возможного наказания. Неуместна человеку такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь... даётся всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой (перед Богом). И вот, по моему рассуждению, таково гееннское мучение, — оно есть расскаяние».

Prologue

Enter Machiavel

Machiavel

Albeit the world think Machiavel is dead,
Yet was his soul but flown beyond the Alps;
And, now the Guise is dead, is come from France,
To view this land, and frolic with his friends.
To some perhaps my name is odious;
But such as love me, guard me from their tongues,
And let them know that I am Machiavel,
And weigh not men, and therefore not men's words.
Admir'd I am of those that hate me most:
Though some speak openly against my books,
Yet will they read me, and thereby attain
To Peter's chair; and, when they cast me off,
Are poison'd by my climbing followers.
I count religion but a childish toy,
And hold there is no sin but ignorance.
Birds of the air will tell of murders past!
I am asham'd to hear such fooleries.
Many will talk of title to a crown:
What right had Caesar to the empery?
Might first made kings, and laws were then most sure
When, like the Draco's, they were writ in blood.
Hence comes it that a strong-built citadel
Commands much more than letters can import:
Which maxim had Phalaris observ'd,
H'ad never bellow'd, in a brazen bull,
Of great ones' envy: o' the poor petty wights
Let me be envied and not pitied.
But whither am I bound? I come not, I,
To read a lecture here in Britain,
But to present the tragedy of a Jew,
Who smiles to see how full his bags are cramm'd;
Which money was not got without my means.
I crave but this, — grace him as he deserves,
And let him not be entertain'd the worse
Because he favours me.

Exit

Пролог

Входит Макиавелли

Макиавелли

Пусть думают — Макиавелли мертв;
Душа его перелетела Альпы.
По смерти Гиза Францию покинув,
Сюда явился он, к своим друзьям.
Возможно, кой-кому я ненавистен,
Но у друзей я обрету защиту.
Пускай все знают: я — Макиавелли.
Что люди мне и что мне их слова?
Мной восхищаются и ненавидят.
Напрасно отвергать мои писанья —
Они читаются, чтобы достичь
Престола папского; а если нет —
Я передам свой яд ученикам.
Религию считаю я игрушкой
И утверждаю: нет греха, есть глупость.
Иль птицы в небе обличат убийство?
Подобный вздор мне было б стыдно слушать.
Что говорить о праве на корону?
И Цезарь сам на власть имел ли право?
Трон силой утверждается, закон,
Как у Дракона, крепок только кровью.
Кто крепко держит власть, тот дольше правит,
Чем то указано условьем грамот.
Фаларис сам таких держался мнений...
Он в раскаленном не вопил «быке» —
Завистников он в нем вопить заставил.
Пусть мне завидуют, и к черту жалость!
Куда ж мне путь держать? Ведь я приехал
Не для того, чтоб поучать британцев,
А чтоб играть трагедию еврея,
Который счастлив тем, что стал богат,
Мои же принципы пуская в ход.
Так пусть его оценят по заслугам
И порицать не станут потому,
Что на меня похож он...

(Уходит)

Старик
Ах, где найти мне силы, доктор Фауст,
Стопы твои направить на стезю,
Которая тебя бы привела
К небесному покою и блаженству?
Ах, разорви себе на части сердце
И кровь его смешай ты со слезами
Раскаянья под тяжестью греха
И мерзости твоей, смрад от которой
До глубины пропитывает душу
Пороками, злодействами, грехами!
Его изгнать не в силах состраданье
Спасителя лишь милосердье, Фауст,
Чья кровь одна твою греховность смоет65!
Фауст
Что сделал ты, несчастный, жалкий Фауст!
Отвержен ты! Отчайся и умри!
Ад требует расплаты справедливой
И голосом громовым вопиет:
"Твой близок час, иди, иди же, Фауст!".
И Фауст долг идет исполнить свой...
(Мефистофель подает ему кинжал).
Старик
О Фауст, стой, опомнись, погоди.
И не свершай отчаянного шага!
Здесь над тобой, я вижу, реет ангел
И щедро льет из чаши милосердье.
О милости моли, оставь унынье!
Фауст
Ах, добрый друг, я чувствую, врачуют
Слова твои измученную душу.
Покинь меня на время, чтоб я мог
Грехи мои вновь обозреть и взвесить!
Старик
Я ухожу с печалью в сердце, Фауст,
Погибели души твоей страшась!
(Уходит).