Мы с Фли отошли за угол, посовещались и решили твердо показать и напомнить о себе EMI. Так что мы зашли в туалет, сняли свою одежду, пошли прямо к двери, вбежали, запрыгнули на стол и стали скакать с воплями и криком. Затем мы глянули вниз и поняли, что на совещании были не просто люди. Это была интернациональная команда EMI с представителями со всего света, и перед ними лежали портфели, бумаги, графики, диаграммы, указки и карандаши, а мы устроили полный развал. Когда все пришли в себя, мы спрыгнули со стола и бросились прочь из комнаты, пытаясь натянуть трусы, пока за нами гнались охранники, которых известили о нашем вторжении.

Когда мы ещё жили в Ла Лейенда, он читал об одной группе Minor Threat из D.C. (District of Columbia - округ Колумбия), которые провозглашали анти-наркотическую философию в песне Straight Edge. Фли был настолько подавлен и угнетен всей этой наркотой, которую мы принимали на протяжении столького времени, что он вырвал страницу со стихами этой песни из журнала, побрился налысо и окунулся во всю эту философию жизни без наркотического кайфа. Это не сильно сработало, однако удержало его от дальнейшего падения вниз. Он поднялся на другой уровень и кололся все меньше и меньше, в то время как мы с Бобом становились совершенно неудержимы.

После того, как я проспал несколько часов, я услышал громкий стук в мою дверь. Это был Грег, и он хотел получить свои деньги. Я думал, может, мне просто не открывать дверь, он уходил, я надеялся, что могу просто переждать. Но нет. Он приходил периодически, стуча в дверь все сильнее и сильнее. Под конец я уже услышал треск дерева. Я выглянул с кровати и увидел большой топор, прорубивший насквозь мою красивую толстую деревянную дверь. Хммм. Выглядит не слишком хорошо. Я подумал, что могу остаться прямо здесь, в кровати, и он ворвется и в гневе изрубит меня топором, потому что у меня нет ни денег, ни гитары под залог; или же я могу обвинить его и попробовать перевернуть все с ног на голову, что, возможно, дало бы мне шанс на выживание.
Я подлетел к двери, открыл её и заорал: «Ах ты ублюдок! Посмотри, что ты сделал с моей дверью!»
Весь воздух, казалось, вышел из этого разгневанного заядлого кокаинщика. Он посмотрел на дверь, затем на меня, и сказал: «О Господи. Мне так жаль. Я отремонтирую её прямо сейчас».
Я решил использовать свой шанс. «О чем ты только думал?» - сказал я. «Теперь ты мне должен денег».
Он выглядел смущенно. «Нет, это ты мне должен».
«Я тебе должен? Посмотри, что ты натворил с моей дверью, приятель. Думаю, мы с тобой теперь в расчете».

«О, круто, своя запись, это же отлично» - сказал Джек. Но вдруг он остановился. «Но если вы хотите меня в свою группу, я должен буду сначала поговорить с моим астрологом, перед тем как ехать в тур, потому что я не могу ехать в тур, когда третья луна в Венере будет восходить при Юпитере в астральной проекции к пятой вселенной».
Мы ждали, что он скажет: «Да я шучу», но он продолжал строить всякие возможности и продумывать сочетания, так что в концов концов мы не выдержали и спросили, неужели он это говорит всерьёз.
«Нет, я абсолютно серьёзно. Все должно быть в порядке, но мне нужно поговорить с моим астрологом» - ответил он.
Мы сказали ему, что свяжемся с ним, и он ушел. Мы все проанализировали и как-то пришли к решению, что нужно взять в группу этого придурка.

Я ничего толком не знал о Джеке, о том, как он вообще попал на прослушивание, но с первой минуты, как он вошел к нам, я понял, что он просто псих. И это было совсем неплохо, потому что мы как раз основывались на такой ненормальной энергии. Но этот парень был придурком даже не осознавая, что он придурок. У него были гладко зачесанные назад волосы без единого торчащего волоска, и он весь был опрятный и чистый. Он вошёл к нам с огромной улыбкой, и он выглядел не больно круто, когда он играл, но он хорошо влился в игру Фли и Клиффа, и для них не составляло труда или каких-то усилий почувствовать друг друга, и это был настоящий музыкальный поток. К тому же у этого парня был больной мозг и самые сложные вещи приходили ему вполне естественно. Он играл что-то из наших песен, и хотя у него не было низко-грязного и визжащего звучания, он был технически точен, ударяя по нотам в нужных местах. Его игра в духовном плане не повторяла игру Хиллела, но по крайней мере он играл партии.

Я был в восторге от всего происходящего, когда телефон позвонил снова. Фли ответил. На заднем плане я слышал что-то типа: «Ты уверен? Вот черт, это реально плохие новости!» Я сел там, где стоял: «Что? Что? Что?» - когда Фли повесил телефон и взглянул на меня.
«Джек и Хиллел просто бросили группу. What Is This приступают к записи своего альбома, и они решили остаться в этой группе» - сказал он.
Я не мог произнести ни слова, у меня был просто шок, ощущение такое, будто целый рояль свалился на сердце. Я уткнулся в диван и начал плакать. Как такое могло быть возможным? Мы ведь уже сделали что-то как группа, мы сотворили нечто свое, что должен был услышать весь мир, и внезапно произошло нечто. Это было как сделать аборт на шестом месяце. Фли не находил себе места: «Вот дерьмо, вот дерьмо».
Наш звук основывался на барабанах Джека Айронса и гитарном звучании Хиллела Словака. Они не были просто случайными парнями, они задавали энергию всей группе. Мы были детьми из старшей школы, мы были одной командой, ты же не можешь пойти и купить себе новых маму и папу, этого не произойдёт. Я думал: «Вот жизнь и кончена, все возможности потеряны, больше некуда идти» - когда Фли сказал: «Ну что, идем искать двух других парней!» - и я очнулся от состояния умершего поникшего цветка: «Что? Других парней? Это возможно?»
«Да, я знаю несколько неплохих музыкантов» - ответил он.

И она обладала каким-то абсолютно чарующим магнетизмом, разговаривая со знанием дела, очень медленно, словно она была Алисой из Страны Чудес, для которой не существовало остального мира. Но она также напоминала панк-роковый вариант Мэй Уэст (Mae West), излучая очень яркую, наглую, сильную неосязаемую энергию. Просто девочка, которая мне очень понравилась – этакая странная незнакомка.
Я зашёл в дом и дернул её за хвостик или сделал что-то ещё, что обычно делают парни, когда видят девушку, которая им нравится, но они не знают, как с ней заговорить.
«О Боже, ты кто?» - спросила она. Мы начали разговаривать, и она предпочитала выражаться туманно, не давая мне прямых ответов. Всё же я выяснил, что её зовут Дженнифер Брюс, она дизайнер одежды и сама спроектировала себе шляпу в стиле Зорро. Не прошло и нескольких минут, как я был покорен её манерой держать себя, её аурой и современным образом. В этом городе, где люди так часто одевались необычно, вели себя необычно и были и тем, и этим, она была персоной, которой удавалось все это проделывать с простотой, поскольку она была прирожденным супер-фриком, чьей тенденцией в жизни было выглядеть несколько загадочно и непонятно.

Когда мы вернулись на сцену в одних только носках, толпа попросту задохнулась. Каждую минуту мы ощущали непередаваемый шок, который испытывали смотрящие на нас люди. Мы начали играть «Fire», и наша подруга Элисон По По протолкнулась к переднему ряду и стала хвататься за мой носок. Я был сконцентрирован на песне и выступлении, но все же часть мозга отмечала, сколько примерно дюймов было между моим носком и той точкой, где она могла бы до него дотянуться. Когда я увидел группу своих друзей, которые прорвались к сцене и пытались сорвать носки, я почувствовал абсолютную свободу и силу. Ты молод и ты ещё не устал от жизни, и потому идея быть голым и играть эту прекрасную музыку со своими лучшими друзьями и вырабатывать такое большое количество энергии, и цвета, и любви, будучи обнаженным, просто великолепна.

Наши тела были безжалостно опустошены, и мы уже настолько сильно бредили, что решили, что если просто есть арбузы, то это поможет нам очистить и тело и душу от этой отвратительной химической пытки, которую мы не в силах были прекратить. Мы покупали эти арбузы в огромном количестве, приносили их домой и разрезали каждый на три части. Когда мы заканчивали арбуз, мы шли на крышу La Leyenda и проводили целый обряд сбрасывания больших арбузных корок, и смотрели, как они разбивались внизу на парковке. Это должно было быть концом порочного спид-помешательства. Затем мы отправлялись немного поспать, прежде чем проснуться и начать весь круг заново.

Мы занялись тем, что давали послушать нашу демо-запись работникам различных клубов. Разумеется, у нас не было никаких знакомых или готовых решений. Мы просто шли в клуб и спрашивали менеджера. Нам указывали на офис, мы шли туда, ставили нашу кассету и скакали под нашу музыку, пытаясь продать себя. Единственная проблема была в том, что никто не хотел это купить. Самый теплый прием устроил нам один дымящий сигарой итальянский жеребец, заправлявший клубом Peppermint Loung. Он дал нам несколько минут. Большинство же людей просто указывали на дверь и говорили: «Валите на хрен отсюда со своей кассетой». После нескольких отказов я мог сказать что это был не лучший путь пробиваться на сцену в клубы.