Ваша оценкаРецензии
takatalvi17 февраля 2017Стон о человеческом выборе
Читать далееПримечательно, что книга мне попалась под руку случайно, пока я сидела в очереди к врачу. И показательно то, что после прочитанной драмы вошла в кабинет без всякой задней мысли. Не потому, что не захватило или не поверилось; просто время другое, страна другая, а в подкорке хранятся куда более страшные вещи, чем те, которые описал Эндо.
По традиции начну с сюжета. В навыках врача Сугуро не приходится сомневаться, но что-то в нем, несомненно, пугает. Его отрешенность? Отсутствие видимого дружелюбия, неприветливость? На худой конец, холодные руки? Вовсе нет; просто Сугуро хранит в себе отпечаток ужасного преступления, совершенного во время войны. Несколько врачей провели опыты на американских военнопленных. Бесценная информация для науки и несмываемое клеймо на века.
Роман удивительно разнородный. Он состоит из нескольких частей, и первая заставила меня усмехнуться – повеяло ностальгией. Когда я училась в школе, большинство изучаемых нами произведений начальной и средней школы содержали как раз такую конструкцию: герой цепляется взглядом за человека и ни с того ни с сего посвящает ему кусок своей жизни. Пусть небольшой, неважно; он умирает от любопытства, потом наконец узнает тайну, и все в нем болезненно переворачивается – не то от невысказанной трогательности, не то от еще каких-то чувств. Первая часть романа в точности следует этой схеме, и она, на мой осовремененный взгляд, довольно-таки нелепа, со всеми этими сильными словечками, раздутыми страхами и протяжными вздохами. Но свою функцию она выполняет – подводит к главному событию, раскрывает тайну Сугуро и оставляет в воздухе вопрос «как это было?»
А вот как. Дальше повествование идет от третьего лица, которое представляет нам прочих «злодеев». Потом мы снова погружаемся в рассказы от первого лица, но рассказ ведут уже другие люди – те самые «злодеи», повествующие о том, как жизнь довела до такого, что когда их пригласили проводить опыты, никто не сказал «не хочу», хотя вполне мог это сделать. В результате все скопом представляет собой социально-философскую драму о том, как можно докатиться до жизни такой.
И в этом качестве роман мне вполне понравился, хотя и показался немного натянутым. Но это исключительно потому, что после книг и фильмов про Отряд 731 описанные в книге опыты кажутся меньшим злом. И невольно задумываешься, что не так было с членами отряда, если – поверим Эндо – такие сокрушительные душевные метаморфозы происходили при опытах куда более… не хочется говорить милосердных, но все-таки. Впрочем, замечается разница в подходах. Ведь врачам привозили «военнопленных», а не «бревна».
В целом считаю, что знакомство с автором начато приятно, и непременно его продолжу. Эндо развенчивает миф о непробиваемости японцев, глубоко исследует каждого своего персонажа и доступно рассказывает о вечных проблемах морали и этики, оставляя последнее слово за читателем.
71 понравилось781
panda00711 мая 2014Читать далееМама моя была медиком, и я, по существу, выросла в больнице. Поэтому с детства я знала, что врачи бывают разные: милые, вредные, суровые, заботливые, не дураки выпить, рассеянные и даже пофигисты. Больные тоже бывали разными: терпеливыми, ворчливыми, испуганными, наглыми, чуднЫми, спокойными и истеричными. И отношения между медиками и больными складывались по-разному. Но к счастью, в детстве я никогда не слышала и не видела, чтоб к больным относились цинично и наплевательски. Ну, типа "этот всё равно не жилец, что с ним возиться". Зато я видела, как переживала мама, когда в отделении кто-то умирал. А это случалось, работала она в онкологии.
Благодаря тому, что я видела много хороших медиков в детстве, а заодно видела, какой это адский труд, у меня сохранилось уважительное, а временами и трепетное отношение к людям в белых халатах. И хотя потом мне иногда попадались весьма неприятные врачи и сестры, люди в медицине случайные, общего отношения это не изменило. Поэтому я читала Эндо, и волосы мои вставали дыбом.
Есть правда о человеке, которую я предпочла бы не знать. Я предпочла бы не знать, насколько люди легко убивают других людей. Насколько жалко, а временами и мерзко звучат их оправдания. Страшно, когда эти люди - медики. Хотя, по большому счёту, повесть не столько о медицине, сколько о личной ответственности. Просто на медике этой ответственности лежит в два - да нет - в десятки раз больше.
Простые и чистые люди советуют: никогда не делай того, за что тебе потом будет стыдно. Как бы ни хотелось, как бы ни давили обстоятельства и окружение, потому что потом будет так плохо, что либо в петлю, либо обманывать себя всю жизнь. Не жить, а влачить существование, изнывая от вины:
«Убил, убил, убил...» - не переставало стучать в голове. «Но я же ничего не делал». Сугуро изо всех сил старался отделаться от настойчивого голоса, повторявшего: «Убил, убил...» «Но я же ничего не делал». Однако и это оправдание, возникая, тут же исчезало. «Разумеется, ты ничего не
делал. И тогда, когда умирала твоя «бабушка», и сейчас. Но ты всегда был рядом. Был рядом и ничего не делал».Есть пороги, через которые нельзя переступать. Ошибки, которые практически невозможно исправить. Но самое страшное в повести то, что главный герой говорит:
- Ничего нельзя было поделать. Вот что... И на будущее не зарекаюсь. Сложись снова такая ситуация, может, опять так же поступлю... Так же...
Это пи..ец, дорогие товарищи.
42 понравилось373- Ничего нельзя было поделать. Вот что... И на будущее не зарекаюсь. Сложись снова такая ситуация, может, опять так же поступлю... Так же...
bastanall16 декабря 2018Море и яд, особенно море
Читать далееПовествование начинается от первого лица, но рассказчик — это скорее продолжение читателя в книге, его любопытство, описанное автором: он пытается выяснить обстоятельства потрясшей его истории. В самом конце, когда «Море и яд» — через дрожь, через силу, через неприятие — будет дочитано, снова захочется вернуться к «зачинщику». Он открывает «шкатулку», но не закрывает — и это кажется странным. Неужели автор ввёл нескольких дополнительных персонажей, только потому что не знал, как иначе «открыть» эту историю? Начало даёт больше страшных вопросов, чем ужасных ответов, но в любом случае — нужно двигаться дальше.
В прологе рассказчик знакомит нас с главным героем — доктором Сугуро, и первое впечатление от этого человека нам тоже даётся глазами рассказчика: впечатление противоречивое и неприятно леденящее. Доктора Сугуро, наверное, не стоит называть главным героем, ведь это произведение не о нём — и не о вивисекторских опытах над пленным американским лётчиком во времена Второй мировой войны, как многозначительно сообщает аннотация, — а о том, что с людьми делает безнаказанность. И насколько ужасно, если люди эти — врачи. История не человека, а общества.Однако Сугуро находится в центре всего повествования, пусть и не имея собственного голоса. На нём невольно концентрируешь внимание. Например, безучастный, холодный Сугуро в прологе поразительно контрастирует с Сугуро из первой главы, где он — молодой врач, только начавший практику, и сильно (бессильно) переживает, что не может вылечить свою первую пациентку, беспризорную бабушку. Словно два разных человека. Сугуро-младший проходит через персональный ад каждого сопереживающего пациентам врача: от жалости к бессильному отчаянию, а оттуда — к мёртвому равнодушию Сугуро-страшего.
В персональном аду всего четыре круга; последний — даже не круг, а скорее ободочек личного котла, в котором Сугуро предстоит вариться до конца жизни и на протяжении всего посмертия. Но начинаётся этот спуск невинно (вход в подземное царство всегда выглядит невинно и непритязательно): Сугуро соглашается, точнее, молча, хотя и мучительно, принимает то, что его безнадёжно больную «бабушку» хотят отправить на операцию в качестве подопытной свинки для одного доцента. На втором круге он принимает участие в другой операции, вопреки всем прогнозам закончившейся смертью пациента, и Сугуро вынужден вместе с коллегами замалчивать её, дабы высокое начальство не рухнуло с карьерной лестницы. Даже операцию «бабушки» на всякий случай отменяют, но она умирает, так и не узнав об этом, — и это добивает Сугуро. На третий круг он спускается как в полусне — как в полусне даёт согласие на участие в опытах над пленными.Как я уже писала выше, это история не человека, но общества. Эндо наверняка пользовался газетными вырезками, материалами из судебных дел, возможно, даже личными интервью и письмами, переосмыслял чужие слова в живых людей, чтобы показать, какие разные мотивы и судьбы могут привести к подобному согласию. С близкого расстояния Эндо показывает нам Сугуро, его коллегу Тода и медсестру Уэда. Двое последних немного похожи, и если Сугуро вызывает болезненное сопереживание, то эти — отвращают от себя. Но с их слов мы узнаём о мотивах остальных участников предстоящих вивисекторских опытов — и, возможно, именно поэтому все персонажи (кроме Сугуро) кажутся ненастоящими, словно вырезанными из газетной бумаги. Автор будто перенёс из новостных статей то, что увидел, в облюбованную композицию и кое-как раскатал увиденное между её жёсткими границами. Поэтому в повести есть и подробное описание операций с летальным исходом (не для слабонервных и, в особенности, не для тех, кто вообще хоть раз был прооперирован или собирается в будущем, нет-нет-нет, даже не открывайте), — наверняка, эти подробности смаковались в периодике. Есть и легко вообразимые моральные терзания, описанные газетными штампами, есть и самооправдание (всех кроме Сугуро) тем, что эти деяния — на благо науки и потому останутся безнаказанными. Таким предстаёт общество в повести Эндо.
Кроме всего прочего есть в тексте и море. Интересно, что название повести (海と毒薬), в целом переведённое на русский правильно, не отражает того, что автор подразумевал под иероглифами «яд». Остаётся только догадываться, что именно отравляет героев? Так как я не разбираюсь в японском, то последние два иероглифа с одинаковым успехом перевожу и как «медицинская отрава», и как «отравленная медицина». Говоря метафорически, это что-то тёмное, текучее, убивающее. На контрасте с этим море выглядит светлым и живым — спасительным, — каким его порой и воспринимает Сугуро, но на деле оно такое же чёрное, бесформенное и смертоносное. Да, поначалу Эндо описывает его в радостных тонах:
«К западу от города темнело море. Каждый раз, забираясь на крышу, Сугуро видел его то сверкающим и до удивления синим, то затянутым серой пеленой тумана. Всматриваясь в море, он иногда вдруг забывал и войну, и общую палату, и постоянное недоедание. Ласковая синева далеких волн навевала мечтательность».
Но со временем описание изменилось:
«Море почернело и будто сжалось. Жёлтая пыль вздымалась над городом, застилая ватные облака и тусклое зимнее солнце. Сугуро внезапно почувствовал, что ему абсолютно всё равно, победит Япония в этой войне или проиграет её… Лежа с открытыми глазами в темноте, он слышал отдаленный шум прибоя. Это море наваливалось чёрной стеной на каменистый берег и, бурля, откатывалось… Он засыпал, и опять открывал глаза, и снова забывался. Во сне он видел, как море несёт его, словно щепку, по своим чёрным волнам...»
В конце концов, моральным терзаниям Сугуро подвели итог одной фразой:
«Помогай, не помогай — всех поглотит угрюмое чёрное море».
Сугуро всё продолжал смотреть на него, «он что-то искал в его волнах», возможно — себя, того молодого и не лишённого ещё души врача, каким был когда-то. Но найти его стало уже невозможно.Содержит спойлеры32 понравилось941
Razanovo17 декабря 2023Выбор всегда есть
Читать далееНебольшая повесть о том, как врачи из провинциальной японской больницы в конце второй мировой войны препарируют военнопленного американца, как лягушку, как подопытного животного.
Речь идет не о секретной медицинской лаборатории, не о концентрационном лагере, где военные проводят гнусные тайные медицинские эксперименты над военнопленными. Нет - это обыкновенная клиника, где в стационаре лежат простые гражданские люди, где каждый день обыкновенные врачи и медсестры проводят обход, измеряют температуру, спрашивают у бабушек как они себя чувствуют, где выполняются обычные медицинские процедуры, идут операции с разной степенью успешности.
В один прекрасный день в больницу приходят военные и предлагают провести эксперимент над военнопленным со стопроцентным смертельным исходом - отрезать большую часть легких и посмотреть через какое время наступит смерть. Для участия в мероприятии из медперсонала отбираются желающие, им говорят, что американец и так приговорен к смерти (сам пленный при этом абсолютно ничего не подозревает), что эксперимент важен для медицинской науки. И, в общем-то, никто никому серьезно не угрожает, дело сугубо добровольное. Если кто не согласится, то возникнут проблемы в его дальнейшей карьере - и это собственно всё! И все кому предлагают поучаствовать - соглашаются.
Сюсаку Эндо в своей повести показывает как легко обычные обыватели - хорошие и милые люди, при определенных условиях становятся преступниками. Плыть по течению всегда просто - проще чем сопротивляться. Даже для того, чтобы отойти в сторону, нужно некоторое мужество, нужно приложить моральное усилие. Гораздо легче ничего не замечать, делать что скажут и потом сказать:
И ты и я только потому пошли на такое, что именно в это время оказались именно в этой больнице. И неизвестно, что бы сделали те, кто должен нас наказать, окажись они в нашем положении. Вот так. А ты говоришь о возмездии.Нет, надо все-таки стараться не идти на сделку с совестью и пытаться удержаться на правильной стороне.
Молодой офицер, внезапно обернувшись, недоуменно посмотрел на Сугуро, стоявшего за их спинами. Его глаза возмущенно блеснули.
«Трусишь? - укоряюще говорили они. - Как же после этого ты можешь считать себя верноподданным японцем?»
Почти физически ощущая этот взгляд, Сугуро понял, что все присутствующие здесь считают его слюнтяем, никудышным медиком, который помочь ассистентам и то не может.- Я ничего не делал, - задыхаясь, пробормотал он, обращая взор к операционному столу, - и ничего не сделаю...
29 понравилось418
linc05528 июля 2017Читать далееВрачи, это такие люди, которые за годы своей работы становятся циничными и равнодушными. Может оно и правильно, если каждого больного впускать в сердце, то долго оно, сердце, не выдержит, разорвётся.
В этой повести Эндо рассказывает о страшных экспериментах над людьми, над теми, кто всё-равно обречён на смерть, так почему бы им не умереть ради науки.
Одна смерть может спасти тысячи жизней.
Всё на благо человечества.
Одним смертником больше, одним меньше.
Что чувствует врач, когда у него на глазах умирает пациент? Это может сказать только врач, нам, простым людям, очень сложно это понять. Как ему потом живётся с осознанием того, что на его счету ни одна смерть? Снятся ли ему те, которых он не смог спасти?
А что чувствует тот врач, который намеренно обрекает человека на смерть? Оправдывает ли себя наука ради которой должны быть такие жертвы?
Очень тяжёлая книга, берущая за душу.15 понравилось541
peterkin22 августа 2022Эта маленькая книжка сейчас томов премногих актуальнее и тяжелее.
Мир, понятно, не чёрно-белый, но хотя бы примерно знать, где у него белое, а где чёрное – стоит, иначе в момент морального и физического истощения можно вдруг подумать, что всё едино, и "во имя общего блага" начать делать что-то очень не то, прикрываясь риторикой и надеясь на безнаказанность.
Короткая и сильная (до тошноты порой) вещь.14 понравилось427
tanyafl15 декабря 2016Читать далееНе знаю я, что сказать.
Просто история о том, как ставили опыты на военнопленном, ради извлечения опыта и знаний о туберкулезе, о легких, о их возможностях и тд.
Нам показывается, что люди, которые каждый день сталкиваются с кровью и смертью, и даже если сами о себе думают как о бездушном человеке, не являются убийцами по сути. Когда целенаправленно убиваешь человека, в тебе просыпается то, что ты давно в себе захоронил. Естественно речь я веду о медиках.
Нам показывается жизнь до и реакция на произошедшее трех участников данной деятельности: студент, медсестра и молодой практикант. У всех была разная мотивация пойти на такое, у всех была разная реакция на последствия.13 понравилось395
osservato8 июля 2012Читать далееКак можно прочесть в аннотации, повесть об опыте, произведенном японскими врачами над военнопленным американцем. Бригада, участвующая в опыте, состоит из нескольких человек, но автор подробно останавливается на рефлексии лишь трех из них.
Сугуро, молодой практикант, робкий «деревенщина» безо всяких амбиций, мечтающий о скромном месте фтизиатра:
Сугуро снова приходил к выводу, что обычное, скромное счастье – самое большое счастье.Его никто насильно не заставляет ассистировать, он не является ярым патриотом, когда «враги страны – мои враги», не пытается сделать карьеру. При этом Сугуро – не черствый человек, он сочувствует своей первой пациентке – нищей обреченной старухе, да и остальным из общей палаты. Тогда зачем? Он и сам толком не в состоянии объяснить себе:
…меня не уговаривали. Тогда, в кабинете Сибата, я мог отказаться, мог! Почему же я соглавился? Пошел за Тода? Или из-за тошноты и головной боли просто не дал себе в этом отчета?
Вторая – медсестра – соглашается из ненависти к белым. Из причудливой логической цепочки следует, что мстит она за всю свою неудавшуюся жизнь белой жене профессора, которую противопоставляет себе:
пусть она и мать, и святая, а я урод, калека, уличная девка!
Третий – Тода- студент. Настойчиво строит из себя циника, время от времени совершая подлости разного калибра. Знаете, есть такой специфический тип богоискателей: чтобы достоверно убедиться в том, что Бог существует, они упорно провоцируют его своими поступками на наказание, потом в итоге огребают и удовлетворенно успокаиваются.
Как можно вычитать из биграфии, Эндо – католик, что не могло, конечно, не отразиться на творчестве. Один знакомый рассказывал мне об американском антропологе Бенедикт Рут, в частности, о ее классификации японской культуры как «культуры стыда», где постыден не проступок, а «потеря лица» , т.е. при условии, что все шито-крыто, преступление таковым не является. О чем, собственно, Тода и говорит:
А если так, то почему же я все-таки пишу? Потому что мне жутко - я боюсь себя, человека без совести, который страшится лишь, открытого общественного осуждения.Жутко - это, конечно, преувеличение. Просто мне не по себе. И я хочу спросить вас всех - вы, с виду такие жалостливые и добрые, вы тоже, если вас копнуть поглубже, бесчувственны к страданиям других? Вы тоже не чувствуете ни раскаяния, ни стыда, потому что общество вас до сих пор не наказало? Неужели вам никогда не кажется странным, что вы такие?
При таком традиционном раскладе, противоречащем христианской культуре вины (Бог все видит), разумеется, никакого раскаяния быть не может. Тогда как и Сугуро, и Тодо не могут избавиться от него:
«Убил, убил, убил...» - не переставало стучать в голове. «Но я же ничего не делал». Сугуро изо всех сил старался отделаться от настойчивого голоса, повторявшего: «Убил, убил...» «Но я же ничего не делал». Однако и это оправдание, возникая, тут же исчезало. «Разумеется, ты ничего не делал. И тогда, когда умирала твоя «бабушка», и сейчас. Но ты всегда был рядом. Был рядом и ничего не делал».
Вот в этом противоречии, как мне кажется, и суть:- Но возмездие когда-нибудь придет, - вдруг, приблизившись к нему , зашептал Сугуро. - Иначе быть не может...
- Понимаю, ты говоришь о возмездии общества. Но ведь оно ничего не изменит. Во всем виновато стечение обстоятельств. - Тода громко зевнул. - И ты и я только потому пошли на такое, что именно в это время оказались именно в этой больнице. И неизвестно, что бы сделали те, кто должен нас наказать, окажись они в нашем положении. Вот так. А ты говоришь о возмездии.
Тода замолчал и почувствовал себя снова опустошенным. Объясняй, не объясняй - все равно ничего не изменишь.- Я, пожалуй, пойду, - сказал он Сугуро.
- Неужели? Неужели мы всегда будем такими?.. Оставшись один на крыше, Сугуро смотрел на белевшее во мраке море. Он что-то искал в его волнах.
11 понравилось151
nsharra27 января 2013Читать далееКак выглядит убийца? Его лицо - злобная маска, его волосы всклочены, а руки - руки всегда выдают убийцу... Так ли это на самом деле? Быть может ваша милая соседка - убийца? Вполне обычная и симпатичная особа, в милых тапочках и уютном халатике. Или человек, что сидит рядом с вами в общественном транспорте. Что скрыто за его усталым, отсутствующим взглядом, какие тайны? Что может заставить человека переступить через черту и убить другого человека? Что заставляет убивать себе подобного, какие силы? У каждого из героев этой книги своя история, и свои причины пойти на этот шаг. Каждый из них по-разному воспринимает совершенное: Сугуро - с отчаяньем и испугом, Тода - практически с безразличием, Уэда - с усталостью. Война ожесточает, отупляет и заглушает все человеческое в людях. Практически все персонажи повести мечтают только об одном - чтобы война закончилась, и им совсем не важно с каким результатом. Здесь нет патриотических чувств, здесь нет самопожертвования. Здесь есть только необычайный, безмерный, темный, звериный страх.
10 понравилось189
Lu-Lu25 мая 2015Читать далееЖутковатая повесть. И жутко даже не описание опытов над пленными, как можно было бы ожидать, а глубина человеческого цинизма, подлости и умения оправдывать её. Не зря мне всегда казались самыми опасными не буйные, не вспыльчивые, не шебутные, а тихие, трусливые и "несчастненькие" - они-то и способны совершить любую дикость и низость, оправдывая себя инстинктом самосохранения или своими несчастьями.
Снова препарирования психики и подробные самокопания, длительные разговоры со своей совестью и попытки с ней примириться. Очень хорошо, но книга показалась несколько оборванной, хотя она и закончена. Хотелось бы еще какого-то развития. Ну и безнадежностью пахнет.
8 понравилось312