Midnight Sun

Не то, чтобы она хотела меня – дело далеко не в этом. Но ее раздражал тот факт, что я не хотел ее, вопреки всему.

Белла никогда не красилась, ей это было не нужно. Косметическая индустрия делает миллиарды долларов в год на женщинах, которые пытались сделать кожу такой, как у нее.

Ревность причиняла больше боли, чем жажда.

– Слишком молод, слишком молод, - убеждала она себя. Неправда, конечно. Я был старше ее дедушки. Но, учитывая то, что было написано у меня в водительских правах, она не так уж и ошибалась.

"Любить человека всем сердцем, пусть даже мертвым, и не иметь возможности выразить всю ту нежность и чувства, что ты к нему испытываешь - это и есть самая изощренная пытка."

"Даже у самых сильных есть маленькие слабости."

"Я снова наслаждался мелодией ее сердца, чувствуя себя гениальным дирижером восхитительного концерта"

"А я искал в ее любви оправдание своей неспособности уйти из ее жизни"

Ты была права - мрачно сказал я - спасая тебе жизнь я действительно сражаюсь с судьбой.

Я подумал, что я все равно уже в аду, так что можно сделать путь приятнее.

Могло ли мертвое, ледяное сердце снова разлететься на осколки? Казалось, что мое уже не собрать.

Она была слишком хороша для монстра.

Любил ли я ее? не думаю. Пока еще нет. Я не мог отделаться от мимолетных видений будущего Элис, в которых я видел, как легко мне будет полюбить Бэллу. Это будет сродни падению, свободно и без малейших усилий. А вот не влюбиться в нее для меня было очень сложно, я сдерживал себя как мог, становясь непроницаемым, скрещивая руки на груди - все это изнуряло меня настолько, будто бы я был обычным смертным.

Поэтому я молился ее Богу. Потому что если в ее вселенной есть некая высшая, благая сила, тогда, конечно, конечно же, эта сила, будь то он или она, тревожится за самую отважную и смелую из своих дочерей. А если нет, тогда в такой сущности нет никакого смысла. Я должен верить в то, что Белла имеет значение для ее далекого Бога, если он действительно существует.

Но потом уверенность и ощущение правильности, как тогда, на лугу, охватили меня. Мы принадлежим друг другу.

Тебе незачем смущаться. Если бы я только мог видеть сны, они были бы о тебе. И я бы нисколько не стыдился.

Перестану ли я когда-нибудь ликовать при мысли, что это мне, а не кому-нибудь другому, она отвечает «да»?

Быть рядом с ней мне хотелось так остро, как никогда и ничего прежде. Это желание не было насущным и требовательным, как жажда, — оно было другим, потребностью иного рода и другим видом боли.

Какой же ты слепой. Неужели не видишь, куда идешь? Не видишь, к чему уже пришел? Это же неизбежность — такая же, как восход солнца завтра утром.