Midnight Sun

Her mind was closed, but her eyes were very open. Perhaps I could read them instead.

Белла была хорошей. Все остальное дополняло образ: и доброта, и скромность, и бескорыстие, и смелость, – но хорошей она была целиком и полностью. И никто, видимо, не подозревал об этом, кроме меня.

Как говорится, любители подслушивать не слышат о себе ничего хорошего – их занятие до добра не доводит.

Наверное, романтические отношения всегда кажутся немного глуповатыми тем, у кого их никогда не было.

Она принадлежала к числу редких людей, у которых есть то, чего они хотят, и которые хотят то, что имеют.

Заглядевшись в эти удивительно бездонные карие глаза — оттенка молочного шоколада, но по яркости сравнимые скорее с крепким чаем, обладающие глубиной и прозрачностью, с крошечными крапинками цвета зеленого агата и золотистой карамели, — я осознал, что моя ненависть, та самая ненависть, которая, как мне казалось, эта девушка заслуживает самим фактом своего существования, улетучилась.

Если Карлайл – душа нашей семьи, то Эсме – ее сердце. Благодаря ему у нас есть лидер, за которым стоит следовать, благодаря ей это следование за лидером становится проявлением любви.

Her virtue, my vice, the two opposites binding us together

Yes, I would fight for her. Against my family.

– Послушай, – заговорила она, – я люблю тебя больше, чем весь мир, вместе взятый. Неужели этого не достаточно?
Только тогда я смог улыбнуться искренне.
– Достаточно, – заверил я. – Достаточно – отныне и навек.

Белла не понимала: сегодня, сейчас – это все, что у нас есть.

Я ни за что не согласился бы заплатить за свое счастье тем, что лишит счастья ее.

– Каким бы хорошим ни был день, ему всегда приходит конец.
– Кое-что не кончается никогда.

В этом и заключается прелесть человеческой жизни. В переменах.

Храбрость можно довести до такого предела, где она превратится в безумие.

– А моя жизнь – ты. Только тебя я боюсь потерять.

Что ж, сердца разбиваются, потом раны заживают. Такова жизнь.

Убить ее означало бы убить и себя. Ее жизнь – моя единственная жизнь, моя непрочная, бренная жизнь.

– Звуки были такие, будто ты решил съесть Беллу живьем, вот мы и подумали: может, и нам что-нибудь перепадет, – пошутила она.
Белла напряглась, перевела на меня вопросительный взгляд. Я улыбнулся и крепче прижал ее к груди.
– Извини, мне самому мало.