Мандат

Стоит произойти перевороту, революции, смене власти, как наступают смутные времена. Истинным приверженцам проще, они сражаются за идеалы, верят в них. Кто надеется на возвращение старого режима, тот тоже верит. Но когда ты простой обыватель и не знаешь к кому примкнуть, то приходится метаться в поисках правильного выбора: то ли в коммунисты записываться и сводить дружбу с рабочими, то ли царское платье хранить в надежде на возвращение монархии.

Николай Эрдман обыгрывает ситуацию метаний и заблуждений отдельных граждан, взяв за пример семью Гулячкиных. Павел Сергеевич прикладывает немало фантазии, лишь бы приспособиться, удержаться в новом мире: протирает в матовом стекле дырку-глазок, чтобы быть в курсе творящегося за дверью; старые картины на стенах делает двойными, и «Вечер в Копенгагене» в одну минуты может превратиться в портрет Карла Маркса, достаточно перевернуть раму на оборотную сторону. «Лавировать, маменька, надобно, лави­ровать» - учит сын неразумную мать.
Сестру Павла Сергеевича согласны взять в жёны, если в приданое дадут коммуниста. С такой сатирической ноты начинается пьеса. Сюжет незамысловатый, в пьесе важны не события, а изображение попыток "втереться в революцию", стать своими, обезопасить свою жизнь и быт. Взгляды героев обманчивы, как фальшивый мандат, нарисованный Павлом Сергеевичем...
События, изображённые в комедии, давно не актуальны, но речь героев настолько своеобразна, что смеяться хочется и сейчас.

Социалистическая революция предъявляет человеку, помимо прочих, одно интереснейшее требование. Ему приходится переосмыслить свои обязанности перед окружающими, позиционировать себя в виде части общественной мозаики. И работать требуется с полной самоотдачей, и с песней ходить на субботники, и не воровать, а наоборот, нести нажитое государству. Чтобы всё это функционировало, нужно какое-то другое человечество! Это ещё у С.Лема Великий Конструктор Трурль проектировал-проектировал, да не напроектировал... Вот и персонажи пьесы Эрдмана в растерянности: как жить при новом порядке?

А сегодня многие, наоборот, выглядывают в окошко: может, она снова пришла, советская власть...
Незадача!
Значит, завтра вновь открыть собственное "прачешное заведение" у Гулячкиных, наверное, не получится. А дочь замуж выдавать надо. И ведь без приданого не возьмут: у неё хоть "душа и ресницы хорошие" и "улыб­ка очень к лицу", только "жалко, что она в зеркале не помещается". А приданое где взять при отсутствии частного капитала? К счастью, жених соглашается взять "живностью": просит в приданое... коммуниста!
Коммунист в семье, по мнению ушлых Сметаничей, Гуляевых и их единомышленников, - гарантия кредита общественного доверия. И лучшая защита от бытового хамства, например, от Широнкина с кастрюлей на ушах!

Собственный коммунист - ещё надёжнее! Он "всех из мандата перестреляет"!

Придётся Гулячкину вступать в партию! Чтоб сестра в девках не засиделась, и чтоб маму не обижать.
Смешная пьеса. Ни одного коммуниста на сцене так и не появится, зато будет женщина с бубном и попугаем! И другие, не менее колоритные персонажи:

Всех прекраснее, конечно, потенциальный коммунист, Павел Гулячкин. Товарищ настолько увлечён идеей стать, наконец, кем-то... обрести статус! Да не по ошибке, как вот:

А по-настоящему! Чтоб боялись!

Параллельно тому, как из бездельника вылупляется Самозванец, Лжелуначарский с мандатом, у кухарки Гулячкиных тоже на улице праздник: на неё надевают платье императрицы, сажают на заряженный пистолет, кроме того, замуж зовут со всех сторон - как в романе, которые Настя охотно читает!
А я, знаете ли, всегда говорила своим дочерям: читайте правильные книжки! Что "начитаете", то с вами в жизни и будет! Они не верят, читают Стивена Кинга... Потом вспомнят, что мама говорила, когда разглядят, за что замуж вышли, ну да ладно.
Заканчивается всё это удовольствие, пьеса, понятное дело, ничем. Никого не забрали в НКВД, даже попугая. А жаль! После гениального "Самоубийцы" я ожидала Откровения. Драмы. Пусть бы пришли настоящие, героические коммунисты, Гулячкин в платье императрицы наблюдал бы из сундука и от ужаса и осознания собственного ничтожества съел бы все кружева на подоле.
Ничего подобного не происходит. Эх! Отобрала звезду, теперь сижу, держу её в руках и сомневаюсь, может, и положу на место. Мейерхольд, он что попало ставить бы не стал!
Хотелось бы посмотреть "Мандат" на сцене. Интересно, можно ли его адаптировать под современность? Спрятать в сундук не платье императрицы, а броневик Ильича?..

Тот случай, когда ожидания были богаче, чем результат

Пьеса резко сатирическая, высмеивающая всё и всех. Мир послереволюционного обывателя, для которого все происходящее за окном чуждо и нелепо. Победят большевики - он проживет с большевиками, вернутся старые порядки - и с ними было не так плохо. Не задавайте ему вопрос - "С кем ты?" Он сам с собою, он хочет выжить и ему все равно, только вы скажите, кого безопасно повесить на стенку - портрет бородатого мужчины со странным именем, карла... марла..., говорят, он самый главный у большевиков или все же "Верую, Господи, верую"? Или еще лучше просто "Вечер в Копенгагене"? Вы только скажите, мы повесим
Надо выдать засидевшуюся дочь, но родня жениха хочет в приданое коммуниста - мы все сделаем, вам надо коммуниста - запишем ее брата в коммунисты, нужна рабочая родня - мы обеспечим, заплатим сколько надо, вот вам рабочая родня. Только не трогайте нас, мы тихие мы ничего такого не делаем.
Наверное, в 1929 году это было смешно. Но сейчас... мне не смешно. Автор что было силы острит, придумываем имена своим персонажам одно нелепее другого, ситуации - одна чуднее другой, кухарка в "платье самой императрицы" в кресле под ковром, а ее еще и водой поливают -ха-ха, а смеяться не хочется.

Самое интересное, я понимаю, если сейчас кто-то решится поставить эту пьесу - это будет бурлескно, искрометно, актеры будут делать многозначительные паузы, диалоги заиграют, зритель будет смеяться.
Но послевкусие останется горькое...