Потерянный и возвращенный мир

Весь его мир не такой, как у нас. Здесь нет границ цветов и звуков, ощущений на вкус и на ощупь... Гладкие холодные звуки и шершавые цвета, соленые краски и яркие светлые и колючие запахи... и все это переплетается, смешивается и уже их трудно отделить друг от друга...

Я сижу в ресторане - и музыка... Вы знаете, для чего музыка? При ней все изменяет свой вкус... И если подобрать ее как нужно, все становится вкусным... Наверное, те, кто работает в ресторанах, хорошо знают это.

Трудности нужно преодолеть, и мы их преодолеем!

В моем мозгу все время путаница, неразбериха, недостатки и нехватка мозга

Он писал, потому что это была его единственная связь с жизнью, единственный способ не поддаться недугу и остаться на поверхности. Это была его единственная надежда вернуть что-нибудь из потерянного. Он писал с мастерством, которому мог бы позавидовать любой психолог. Он боролся за жизнь.

Для меня 2, 4, 6, 5 - не просто цифры. Они имеют форму. 1 - это острое число, независимо от его графического изображения, это что-то законченное, твердое; 2 - более плоское, четырехугольное, беловатое, бывает чуть серое...; 3 - отрезок заостренный и вращается; 4 - опять квадратное, тупое, похожее на 2, но более значительное, толстое...;
5 - полная законченность в виде конуса, башни, фундаментальное; б - это первая за "5", беловатая; 8 - невинное, голубовато-молочное, похожее на известь.

Многие из нас думают: как найти пути для того, чтобы лучше запомнить. Никто не работает над вопросом: как лучше забыть?

Значит, у Ш. не было той четкой грани, которая у каждого из нас отделяет зрение от слуха, слух – от осязания или вкуса...

Я выбираю блюда по звуку. Смешно сказать, что майонез - очень вкусно, но "з" портит вкус, "з" - несимпатичный звук...". "Я долго не мог есть рябчиков, ведь рябчик - это что-то прыгающее. И, если плохо написано в меню, я уже не могу есть, блюдо кажется мне такое замызганное...

если кто-то наслаждается своей жизнью — это еще не значит, что она насыщенна. Представьте себе человека, который только и делает, что считает травинки или собирает пробки от бутылок и при этом совершенно счастлив, но неспособен к достижению более значимых целей.

еще из другого стихотворения (Б. Пастернак):

Усмехнулся черемухе, всхлипнул, смочил
Лак экипажей, деревьев трепет...

"Трепет деревьев" - мне легко; я вижу трепет - и потом деревья; а если обратно - "деревьев трепет": я вижу дерево, и его надо еще раскачать, и у меня большая работа.

И еще "свинья"! Ну, разве это может быть? "Сви-нья" - это что-то тонкое, элегантное... Вот то ли дело "хавронья" или "а хазер" (евр. "свинья"). Это, действительно, она "хх...": жирная, с толстым брюхом, с жесткой шерстью, на ней засохшая грязь... - "а хазер"!..

Я слышу эти слова, которые мне кажутся знакомыми, и в то же время я почему-то не понимаю этих слов. Я, конечно, хорошо знал до ранения эти слова и помнил их, а вот тут... я почему-то перестал их понимать и помнить. Я слышу это слово... стой! – Это же относится к грамматике, это слово – глагол. И больше об этом слове я не имею ничего сказать...

Что это за ранение мозга, которое оставило непосредственное восприятие мира таким сохранным, пощадило намерения, желания, оставило незатронутым тонкость переживаний, пощадило способность ясно оценивать каждую свою неудачу и вызвало такие страшные, мучительные трудности при каждой попытке найти слово, выразить мысль, прочитать написанное или сложить два числа, которые с такой легкостью складывает ученик второго класса начальной школы?

Значит, Ш. действительно относился к той замечательной группе людей, в которую, между прочим, входил и композитор Скрябин и у которого в особенно яркой форме сохранилась комплексная "синестезическая" чувствительность: каждый звук непосредственно рождал переживания света и цвета и, как мы еще увидим ниже, – вкуса и прикосновения...

Увеличение ряда не приводило Ш. ни к какому заметному возрастанию трудностей, и приходилось признать, что объем его памяти не имеет ясных границ

"Коржик"... Я понимал, что это кушанье, но "коржик" - это должен быть продолговатой формы калачик, обязательно - с канавкой, обязательно сухарный. А когда в 1931 году я был в Баку в кафе, смотрю и вижу: "коржики с салом". Если "коржики", они должны обязательно выглядеть так, а не иначе. А мне подают кофе и две лепешки. Я говорю: "Я просил коржики! "- А подавальщица говорит: "Я и дала вам коржики с салом! ".- А это явно не то, они совсем не совпадают!

Но как представить "взаимное проникновение противоположностей"? Я вижу два темных облака пара... Это темное "противоположное". Вот они надвигаются друг на друга, проникают друг в друга. А вот "отрицание отрицания"... Нет, я никак не могу представить это. Я долго бился над этим, но, по совести, так и не понял.