Это был мой обычный вечер: принял душ, надушился дорогими духами (Vilhelm secret) так, что пах, наверно, как роскошный мадагаскарский индеец на праздник в майскую ночь, когда цветёт папоротник и баобаб.
Надел чудесный чёрный костюм, перекрестился на клён за окном и одиноко бегущую рыжую дворняжку по направлению к Поясу Ориона, восходящего над «Пятёрочкой» (икон дома у меня нет, поэтому я всему молюсь, даже носику смуглого ангела и звезде в созвездии Волопаса).
Стою перед зеркалом: причёсанный (словно ангел, как добрая и пушистая дворняжка, облизал голову своим радостным крылом), надушенный, с улыбкой на лице, с цветами в руке: красавец.. хоть и похож чуточку на идиота.
Не беда. Главное, чтобы понравилось московскому смуглому ангелу.
Надеваю ботинки и… иду в спальню. Ложусь в постель, с цветами, в костюме.. ещё раз крещусь на Барсика. Барсик пытается в ответ, галантно перекреститься хвостом.
Закрываю глаза… улыбка словно открывает глаза на лице, как в игре — в Мафию. Барсик, в последний момент, как любовник, опаздывающий на свидание, запрыгивающий в последний вагон тронувшейся электрички, запрыгивает в постель и ложится в моих ногах.
Всё, мы готовы: мы — на свидании со смуглым ангелом.
И не беда, что я и смуглый ангел давно расстались и она в Москве, а я — где-то на окраине мира, где над полуразрушенной Пятёрочкой всходит созвездие Ориона (тоже, чуточку разрушенное облаками).
Она ждёт меня во сне: она мне снится каждый день.. разве я могу к ней прийти на свидание — в потёртой синей футболочке или в розовой пижамке? Я же не идиот?
А так.. в костюме, с цветами. С Барсиком, прости господи (солнышко, ты не против? уверяю тебя, даже в психушке нет таких романтичных свиданий. Ах.. из нас с тобой вышли бы восхитительные сумасшедшие! Нас не смогли бы разлучить даже санитары, или ангелы, похожие на санитаров в своих белых крыльях-халатах).
Открою маленькую тайну: иногда.. я на такие свидания хожу не один. Нет, я не идиот, чтобы ложиться в постель, с Валерой каким-нибудь, или.. с Машкой, прости господи. Это чересчур даже для меня. Кто? Ну кто в трезвом уме и в здравой памяти (или наоборот), приходит на свидание с женщиной — с Машкой или с Валерой?
В постели, к тому же.
Нет. Я просто беру с собой.. таблетки от бессонницы. Это как гомеопатическая смерть. Смерть — альденте, для свидания с московским ангелом: если она почти совсем переселилась в мои сны и меня уже ничего не держит в этой глупой жизни, почему я не могу.. пофлиртовать со сном и попытаться в него прорасти, или мигрировать, словно ласточки осенью?
Беда в том, что я — арлекин. Я люблю играть со сном и с жизнью (игра со всем — кроме любви).
Дозировку я выбираю галантную: для французского поцелуя со сном (сплю крепко, так что на подушке даже остаётся след слюнки: сплю наверно с приоткрытым ртом… может даже целую подушку, с узорами травки: смуглый ангел, не ревнуй. Ты знаешь, что Травка — это твоё милое прозвище).
Но один раз.. я развёл смертельную дозу. И спрятал её среди пяти тёмных рюмочек. Перемешал их, закрыв глаза (Барсик с увлечённым видом сидел напротив, и со стороны казалось, что я с ним играю в напёрстки).
Выпил, и уснул с цветами на груди и в костюме.
А улыбка меня спросила робко, с грацией связанного ангела: Саш.. а давай, если останемся живы, сделаем так: смешаем в одной рюмке — смертельную дозу снотворного и.. живительную дозу — слабительного?
И знаете что странно? Оказывается, в человеке есть нечто, что больше боится «обоср@ться на свидании», чем умереть.
Уже закрывая сонные глаза, улыбка шептала, ласково принимая черты татарского поцелуя: Шур, а если мы всё же умрём, представь, что подумают, когда нас найдут? Словно мы любовники. Я — улыбка, и ты — Арлекин. Ты лежишь в постели в костюме и с алыми розами. Без слабительного, разумеется. Всё романтично. Они же ничего не поймут.. а рядом — томик Тургенева. И ведь всё равно ничего не поймут, спорим? «Они» никогда ничего не понимают.
С этим рассказом Тургенева меня в юности ещё познакомил Куприн.
В 19 лет, Куприн написал свой первый рассказ — Последний дебют. Он об актрисе, которая от любовной муки, приняла яд прямо на сцене и умерла.
Тогда же я узнал, что Тургенев написал на эту тему свой мистический рассказ — Клара Милич. Но много, много лет почему-то откладывал чтение этого рассказа.
Я знал, что и рассказ Куприна и Тургенева, и даже — романс Чайковского: Страшная минута, основаны на реальном трагическом случае в харьковском театре, где прямо на сцене, в пьесе Островского, покончила с собой молодая актриса — Евлалия Кадмина.
Что интересно, зрители, романтически аплодировали, кричали — бис! И не понимали, что на сцене умирает человек.
Это к вопросу о том, что мы сделали с Чувством и эмпатией, что мы перестали за ширмой морали, или очаровательного эстетизма — видеть разбитые сердца, сожжённые сердца.
Вспоминается похожий случай в начале 20-го века во Франции. Там на сцене, актриса играла роль женщины с разбитым сердцем.. и так вышло, что история этой героини — целиком почти отразила её боль, и сердце актрисы не выдержало, и там, где умирает героиня, умирала — реальная женщина, на сцене. Но… глупая толпа, которая так сладострастно требует спецэффектов в морали и в литературе — грубо улюлюкала, ржала, глумясь над «плохой игрой» актрисы.
К слову.. как и многие из нас — в жизни, не видя, как сердца наших ближних сгорают дотла: мы не верим в это, порой до последнего момента. А потом и наше сердце сгорает.. в аутодафе раскаяния.
Что интересно, у Куприна, актриса была любовницей директора театра, который иногда играл с ней на сцене. И потому героиня, словно ангел из-за ширмы сияющей плоти и судьбы, высказала то, чем горело её сердце и — умерла.
Приём не новый в искусстве, но в жизни он потрясает всегда.
Вспоминается прекрасный фильм Одержимость (2004) с Джош Харнетт и Дайан Крюгер.
Там как раз одна героиня в театре, тайно влюблённая в одного парня, со сцены обращается к нему в зрительном зале, со словами любви.. открывает ему всю душу и судьбу.. бессмертие своё изувеченное, а он — не слышит её и не понимает. Мило улыбается, и.. смотрит на другую женщину в зале, которую он любит.
Когда я смотрел этот фильм, мне хотелось чуточку умереть от эмпатии: так больно было за героиню: в такие моменты у меня есть нежный лайфхак: я беру Барсика на руки, подношу к виску, словно револьвер, и.. дурашка лижет мой висок, да так нежно и усердно, что я успокаиваюсь и грустно улыбаюсь.
У Тургенева, героиня влюбилась в милого тургеневского.. маньяка. Ибо есть тургеневские девушки (сильные и прекрасные), а есть — милые тургеневские маньяки, которые ломают женщинам сердца, расчленяют их на части. А так.. очень милые мужчины, улыбчивые, добрые, интеллигентные, Шиллера читают. Но, давайте честно: это — мрачные маньяки.
Хватит уже оправдывать мерзость. Если человек увечит и насилует — он маньяк. И не важно, хотел он этого или нет. Многие маньяки тоже не хотели. Если человек живёт в себе — чем-то трусливым, мерзким, тёмным, живёт моралью (то ещё чудовище, правда, тайное), больше — чем любовью и душой, и от этого насилуются его чувства и чувства ближнего, он — маньяк. Пусть и ментальный. Скажем так, это маньяки Шрёдингера: они как бы есть, и их как бы нет.
Кстати, интересно.. реальная девушка, погибшая на сцене — Евлалия, прототип героини Тургенева. Она кого любила? Сидел ли он в зрительном зале или был на сцене? К нему она обращалась.. перед ним раскрыла душу. Понял ли он это? В какой миг понял? Если Она, увидела, что Он понял её боль и любовь, она умерла — бессмертной. Это рай немногих..
Примечательно, что у Тургенева, все в городке заговорили о дивной актрисе, которая волшебно читает со сцены стихи и поёт.
Наш герой, милый и романтический девственник, а-ля Ленский, пошёл на это представление.
И.. услышав, как со сцены, загадочный смуглый ангел — Клара, читала письмо Татьяны (Пушкин), разочарованно улыбнулся: и это.. талант?
Дурак, так и не понял, что девушка была влюблена в него и потому Вот Так прочитала письмо Тани.
Важнейший момент, в том смысле, что — бытие определяет сознание, или сознание — бытие?
По сути — это нелепый и солипсический вопрос, ибо правда и там и там, но в данном случае, мужчина, который зарыл своё сердце.. не важно — в книги, в красоту искусства, или в мораль, перестал видеть за этой нравственной пылью, словно бы поднятой тысячекопытным стадом, — Душу живую, человеческие и ранимые чувства, требуя от них, быть такими же «подстриженными», и «гармоничными», как холодная утончённость искусства, как деревья во французском парке, как строчки стихов.. не понимая уже, что настоящее огненное чувство, как и бог — не вмещаются в человеческую искусственную гармонию, и простая, помятая, с 12-ми ошибками, любовная записочка школьника, написанная для девочки, с неземными глазами, чуточку разного цвета, — для ангелов, может быть, в 1000 раз более прекрасна, чем сонет Петрарки или мелодия Моцарта, которая часто столь холодно-гармонична, что говорит уже не с душой человека, а с самой собой.
Тургенев, как Ференц Лист, гениально играет на символах и аллюзиях, потому что сразу вспоминаются Египетские ночи Пушкина, где поэт — как сомнамбула, как душа на спиритическом сеансе, призван из руин своей судьбы, вещать божественные слова.
Так и в любви. Мне кажется, есть нечто схожее (на разных уровнях спирали вечности), между демократически и морально сытым человечеством, которое не узнает Христа во втором его пришествии и снова распнёт его, и между человеком, в жизни которого просияла Та самая любовь, но он просто её не видит и глумится над ней, как герой рассказа Тургенева.
Это эсхатологически страшно, ибо героиня Тургенева, как Татьяна, написала потом письмо нашему герою и назначила ему свидание и.. он опять, дубина, ничего не понял, хотя тут Тургенев уже замахнулся на Шеллингианскую метафизику, но по русски перевёл её с двух сухих томов, на язык любви: сознание уже стало определять бытие, словно добиваясь цветения бытия: божественная сила, разлитая в искусстве (которое большинство людей ещё воспринимают как холопов и негров, которые должны заботиться о читателях и развлекать их лень и убожество, забывая, что красота искусства — отмечена тем же божественным таинством, что и церковь или пульсация далёкой звезды, населённой таинственной жизнью), да, божественная сила, та, что двигала и рукой Пушкина и рукой Татьяны, когда она писала Онегину — напрямую, сокрушив ногой — третью стену в искусстве и любви (только так и вышибаются стены в любви и морали, обид и сомнений, эго, которыем препятствуют Любви — с ноги!!), написала и герою Тургенева, смешав границы между искусство и реальностью.
В этом плане, конечно, рассказ Тургенева в 1000 раз более тонок, чем кажется, и мне бесконечно грустно, что большинство читателей, клюнув на сладенькое — на мистику и трагедию романтишную, не увидят главного.
По мере сил и.. трезвости, чего уж там, попытаюсь прояснить тайны рассказа Тургенева.
- Барсик, ты не против?
- Валяй, Саш. Всё равно делать особенно нечего без нашего смуглого ангела. Я бы приласкался к её милым ножкам.
- И я…
Начну с того, что в рассказе, Тургенев гениально растушевал подлинность красоты, наполнив пространство рассказа, как бы кукольными тенями правдоподобия: то на сцене выступает лохматый пианист, похожий на Листа, который вскидывает после аплодисментов своими локонами (словно он рекламирует шампунь на Бали, стоя по колено в прибое во время заката) так, как не вскидывал и Лист: куда ему..
И Отец нашего героя — Якова Аратова, пытался что-то «творить» — не получилось. Простой люд считал его за чернокнижника. И отец Клары Милич, пьяница и тиран, тянулся к прекрасному.. рисовал картины и даже образа для икон, и всё ни к чёрту. И никто не знал.. что лик господень просиял рядом с ними — в любви простого смуглого ангела, которой было так тесно в её доме, в её.. эпохе? Что она убежала из дома в 17 лет, но.. не как романтишная барышня, с любовничком белокурым и глупым как вобла (вобла, прости), но с девушкой убежала, с актрисой, которая убежала как раз с любовником женатым.
И тут очень интересный момент. Делаю подарок литературоведам и лунатикам чтения: быть может, творческое бессознательное Тургенева, опиралось на реальную историю побега Мэри и Перси Шелли, ибо вместе с влюблёнными.. из дома Годвина убежала и инфернальная сестрёнка Мэри — смуглый ангел: Клер Клермонт, или как звали её мать и сестра — Клара!
Клара (Клер) в 17 лет осаждала Байрона, как Трою (в первом же «письме Татьяны» к нему, элегантно… предложила ему — себя, и Байрон не смог устоять), прорывалась актрисой, играть его пьесы в театре Друри-Лейн (тема с Байроном замыкается в общей атмосфере рассказа Тургенева, которая, по сути, есть листовская и гениальная импровизация трагедии Байрона — Манфред. И ещё одна деталь. И зачем я держу этот хлам в голове? Героя Тургенева, — Якова, отец назвал в честь русского чернокнижника Якова Брюса. Брюс был потомок шотландских королей, как и Байрон, чей род ведётся от Якова 1).
Тут интересно ещё и наложение судеб. Убежали трое.. две сестры и Перси Шелли, а покончила с собой, приняв яд — третья сестрёнка, к сожалению, почти неизвестная миру, трагическая Золушка в доме Годвина, отца Мэри Шелли: Фанни Имлей — она, влюблённая в Перси Шелли, покончила с собой в богом забытой гостинице, приняв опиум, как и героиня Тургенева.
Я написал на лл хорошие и эксклюзивные статьи о Мэри и Клер Клермонт, но мне безумно стыдно, что я так и не написал статью о ещё одной сестрёнке Мэри: Фанни Имлей. Уже нет сил..
То есть, мы видим тут как бы зримую фиксацию Тени этого побега. Тень в пещере Платона.
И вот тут мы подступаем к самому главному: к Пещере Платона.
Умничка Тургенев, эстетически, обогнал многих своих современников, которые просто не умели его читать, да и сейчас многие ещё не умеют.
Тургенев любит населять свои произведения — дивными эльфами нежности, слегка нелепыми, но очаровательными. Эта та точка опоры красоты раненой, без которой вся гармония и разум жизни, кренятся куда-то в тёмную и пьяную пустоту.
Таким «эльфом» стала милая тётушка Якова — Платонида Васильевна, или просто — Платоша.
Искренне верю, что ещё сохранились чуткие и в меру трезвые читатели, которые не прошли мимо этого образа-маячка и угадали в нём намёк на Пещеру Платона.
Именно в этой пещере, зарыв своё сердце — в пыль веков, романтизма, морали и прочей хтони (по сравнению с Любовью — всё хтонь и бред, почти — кошмар. То — что человеку больше нравится хтонь и мерзость, а не Любовь, тайно говорит о сокровенной причастности Человека и морали — к хтони. Так что это на совести Горького: человек… это звучит гордо. Нет, это звучит грустно. Гордо - звучит Любовь), наш герой и коротает свою девственность, предвосхищая Фрейда, любуясь красивым портретом своей мамы, умершей, желая себе такую же жену (интересная парадигма: как прекрасное, пусть и мёртвое.. — как и мораль, — уродуют и умерщвляют живое и бессмертное).
А тут.. появляется какой-то смуглый ангел, с гусарскими усиками на губе (Саш.. с гусарскими усиками ты перегнул. Просто с усиками. Это даже мило у женщин… есть в этом даже что-то нежно-интимное как небритые ножки женщин зимой или когда они ни с кем не встречаются).
В общем, Клара Милич — умирает: выпивает яд на сцене.
И наш Яков, дубина (кстати, хорошее прозвище для короля: Яков Дубина) даже не понимает, что это была его судьба. Он не понимает.. что даже в их имени уже была нежная рифма судьбы: Клара и Аратов.
И начинается русская божественная комедия: спуск сердца и ума героя — в ад любви.
Похоже на голливудский сценарий: герой едет в Казань, просто разузнать об этой девушке. Он не любит её. Просто разузнать. Просто.. и там просто говорит с её мамой, чудесной сестрой — Аней, в которую мог бы влюбиться, если бы сценарий писался в Голливуде, и тогда бы призрак сестры, жестоко преследовал влюблённых.
Но нет. Вместо этого, мать передаёт Якову.. дневник смуглого ангела, той самой погибшей Клары.
И начинается русский лимб любви (непереводимая на другие языки идеальная рифма ада и рая любви).
В сердце Якова (лестница Якова из библейского сна, по которой всходили и восходили Ангелы, чтобы венчаться с дочерями человеческими!), начинается тихо звучать мелодия любви.. нет — мелодия души Клары.
Люди любят закрываться от любви, как чёрт от ладана (такова природа человеческая. Подлинный человек — проявляется только в Любви, а без любви.. он двуногое мохнатое с двумя ушами и с неуверенной, подозрительной походкой).
Но чем закроешься от любви.. если она вошла в тебя целиком, ибо человек умер и он уже не сдерживает силу любви?
Это у англичан, западного мира, прелестно звучит вечный вопрос: быть или не быть?
Это про Тот свет.
Вопрос важный, и… для влюблённых, порой — нелепый. Ибо Вечная любовь важнее вечной жизни.
Давайте честно: вы бы что выбрали — вечную любовь, или вечную жизнь?
Ох, как прелестно, как осенняя листва, полетят расписные маски морали и прочей хтони!
Что вечная жизнь без любви или любимого человека? Пустыня и ад. Правда, любимая? Что мне рай без тебя, или если ты там будешь с другим? Так.. тусклый шкаф со стадами огромной моли.
Где ты — там и рай.
Так что Тургенев ставит сугубо русский вопрос, который выше Гамлетовского и западного Вопроса: Быть или не быть?
То есть: что важнее и что выше — любовь или смерть? Любовь — сильнее смерти?
Тургенев дивно выстраивает эту посмертную дуэль между женской душой и мужским сердцем, между ангелом.. и бесом.
Как мужчина до последнего пятится от любви, не разрешает себе любить.. цепляясь за «человеческое», мужское и моральное, но не за вечность и Любовь.
И в этом он восхитительно похож на героя Вия Гоголя, только вместо умершей Паночки — нежная душа Клары, которая наведывается в его сны. Его сон — стал живым и нежным гробом. И уже нет мела, которым можно себя очертить кругом спасительным. Есть лишь ты и любовь и вечность, полыхающая вокруг. Важно: Единственным кругом охранительным и «меловым», для Якова, становится круг из Вия, но дополнительный 10 круг дантова Ада: поездка к любимой в Казань и обратно (читатели гурманы оценят эту мою деталь).
Так что важнее — жизнь или любовь? Рай — или любовь? Вечность.. или любовь?
Без любви.. всё — тлен. Всё — тень и подобие нелепое, подделка.
И не случайно, чуткий и в меру трезвый читатель замечает дивное и улыбчивое эхо в пещере Платона: имя милого друга Якова — Фёдор Фёдорович, который полюбил прелестную сорокалетнюю девушку, старше него: бытие выше быта!
И в конце рассказа, акустика в Пещере Платона достигает своего пика: к бредящему в постели Якову, приходит доктор: Парамон Парамоныч (почти дословный пейзаж сканированной пещеры: Платонида, Платон, Парамон..).
Быть может, этот рассказ следовало бы назвать: после жизни, а не После смерти.
Рассказ — равно страшный и равно прекрасный, ибо выбор за человеком: что для него важнее всего?
Иногда бывает и так.. что сама жизнь — хуже смерти. И лишь свет любви всё проясняет и мирит, словно Любовь — это и есть Тот свет, настоящий рай, и другого рая — нет и не будет, и эту страшную и.. прекрасную тайну, тихо знает наше сердце… разбитое в любви на миллион осколков.
В этом рассказе просияла русская мистическая истина: любовь — не из этого мира. Она чужая Тут. И тот кто любит по настоящему.. тот не договорится ни о чём с другим, пока любимый человек цепляется за человеческое, мораль, за мужское или женское, не важно. Пока он цепляется за жизнь, а не за любовь. То есть, говорить о Вечной любви на земном языке, на языке жизни - значит лгать о любви и говорить в пустоту.
Что есть любовь, как не высшее измерение жизни, доступное всем, и ангелам и травке Мадагаскаре и в Урюпинске и поэту и простой старушке... но не все могут войти в этот рай. Не для всех, любовь - это Бог. А иного бога нет и не нужно.
109 понравилось
