Вчера

Я думаю теперь у меня осталось мало надежды. Раньше я все время искал, не сидел на месте. Я ждал чего-то. Чего? Этого я и сам не знал. Но мне казалось, что жизнь не может быть лишь такой, какая она есть, иными словами, ничем. Жизнь должна быть чем-то, и вот я ждал, когда оно наступит — это что-то, и искал его.

Время рвется на части. Где отыскать забытые пустыри детства? И продолговатые солнца, застывшие в черной мгле? Где отыскать дорогу, оборвавшуюся в пустоту? Времена года утратили всякий смысл. Завтра, вчера… что означают эти слова? Реально только настоящее.

Я множество раз проверил, заперта ли дверь, затем попытался думать о тебе, чтобы заснуть, но ты витала серой тенью, ускользающей, как и все мои другие воспоминания.

Иди туда, где люди счастливы, ибо они не знают любви. Они так ублаготворены, что не нуждаются ни в друг друге, ни в Боге. По вечерам они крепко запирают двери домов и терпеливо ждут, когда пройдёт жизнь.

Я снова начал плакать, а потом заметил, что съел все бутерброды.

Я больше не хочу тебя видеть. Я хочу жить в той же стране, что и моя дочь. Прощай, Тобиаш.

Тюрьма или фабрика — какая разница?!

Коли уж ты покинул родину, нужно приспосабливаться к чужбине.

— Потому что только будучи бог знает кем, можно сделаться писателем.

Но ведь сейчас война, и скоро умрет много людей. Особенно мужчин. Я сказал:
— Я не знал, что сейчас война. А может, ты врешь?
— Я не врунья. Про войну каждый день говорят по радио.
— У меня нет радио. Я даже не знаю, что это такое.

Психиатр спрашивает меня:
— Кто такая Лина?
— Лина — всего лишь вымышленный персонаж. Она не существует.
— А тигр, пианино, птицы?
— Обычные кошмары.

— Нельзя описать свою смерть.

Эта дверь — она всегда бывала открыта, и я ни разу не пытался выйти через нее.
Почему?

— Послушайте, ужасно странно: я никогда не видела, как вы смеетесь. А ведь я с вами знакома уже много лет. И за все эти годы, что я вас знаю, вы ни разу не засмеялись. Я взглянул на нее и расхохотался.

Она непременно хочет вернуться на родину. Уж не знаю зачем. На свете столько разных стран!

Детей у нас не будет, они нам не нужны. У Лины уже есть ребенок, а я терпеть не могу младенцев.

Иногда я спрашиваю себя: живу ли я для того, чтобы работать, или же это работа заставляет меня жить?
Но что это за жизнь?!
Монотонный труд.
Ничтожная зарплата.
Одиночество.
Йоланда.

Могу даже сказать, что у меня было счастливое детство, поскольку я и не подозревал, что детство может быть другим.