Горгий

- Справедливые смирны, как говорит Гомер.

- Скотник, присматривающий за ослами, лошадьми или быками, оказался бы дурным при таких обстоятельствах, – если бы он принял животных смирными, и они не лягали бы его, и не бодались, и не кусались, а потом, под его присмотром, вдруг одичали.

- Ведь каждый радуется, когда слышит речи себе по нраву, а когда не по нраву – сердится. Или, может быть, ты хотел бы возразить, приятель?

- Но посмотри внимательно, мой милый, может быть, благородство и добро все же не в том, чтобы спасать и спасаться? Человеку истинно мужественному такие заботы не к лицу, не надо ему думать, как бы прожить подольше, не надо цепляться за жизнь, но, положившись в этом на божество и поверив женщинам, что от своей судьбы никому не уйти, надо искать способ провести дни и годы, которые ему предстоят, самым достойным образом.

- Даже сказки и те, говорят, нельзя бросать посредине: надо обязательно посадить им голову на плечи, чтоб они не скитались безголовыми.

- Пока она (душа) испорчена – неразумна, необузданна, несправедлива, нечестива, – нужно удерживать ее от желаний и не разрешать ничего, кроме того, что сделает ее лучше.

- Стало быть, вот что будет стоять перед глазами у того оратора, искусного и честного: какие бы речи он ни произносил, воздействуя на души, какие бы поступки ни совершал и что бы он ни дарил, что бы ни отнимал — и даря, и отнимая, он постоянно будет озабочен тем, как поселить в душах сограждан справедливость и прогнать несправедливость, поселить воздержность, изгнать распущенность и вообще поселить все достоинства, а все пороки удалить. Согласен или нет?

- А порядок и слаженность в душе надо называть «законностью» и «законом», через них становятся люди почтительны к законам и порядочны, а это и есть справедливость и воздержность.

- Мне кажется, что имя телесному порядку «здравость» и что из него возникает в теле здоровье и все прочие добрые качества.

- Стало быть, слаженность и порядок делают дом пригодным, а неслаженность – непригодным?

- Речи достойного человека всегда направлены к высшему благу, он никогда не станет говорить наобум, но всегда держит в уме какой-то образец, как и все остальные мастера: стремясь выполнить свое дело, каждый из них выбирает нужные снасти не кое-как, но чтобы вещь, над которою они трудятся, приобрела определенный вид.

- Все должно делаться ради блага. (...). Благу следует подчинить все остальное, в том числе и удовольствия, но никак не благо – удовольствиям.

- Придется, верно, по старинной пословице, сделать веселое лицо и брать, что дают.

- Стало быть, радоваться – не то же, что быть счастливым, а огорчаться – не то же, что несчастным, и, значит, удовольствие и благо – вещи разные.

- Но вдумайся внимательно, мой дорогой, может быть, не всякая радость – то же, что благо?

Скромная жизнь лучше невоздержной.

- Ну, как, убедил я тебя хоть немного, склоняешься ты к мысли, что скромные счастливее разнузданных?

Кто скажет, кто решит,
Не смерть ли наша жизнь,
Не жизнь ли – смерть? -(Эври­пид).

КАЛЛИКЛ: Как же ты ее понимаешь, власть над собой?
СОКРАТ: Очень просто, как все: это воздержность, умение владеть собою, быть хозяином своих наслаждений и желаний.

- Не только по обычаю и закону творить несправедливость постыднее, чем терпеть, и справедливость – это соблюдение равенства, но и по природе тоже.