Коварство и любовь

АМАЛИЯ. Ужели ты не знаешь, злодей, что Карл не может стать иным?

ФРАНЦ. Ведь и в жалком теле калеки Эзопа, как рубин в грязи, блистала великая, достойная душа!

МООР. Итак, в путь! Не страшитесь ни смерти, ни опасностей! Ведь нами правит неумолимый рок: каждого настигнет конец — будь то на мягкой постели, в чаду кровавой битвы, на виселице или на колесе. Другого удела нет.

МООР. О, я найду для себя ужасное забвение!

МООР. Люди заслонили от меня человечество, когда я взывал к человечеству… Прочь от меня, сострадание и человеческое милосердие! У меня нет больше отца, нет больше любви!.. Так пусть же кровь и смерть научат меня позабыть все, что было мне дорого когда-то!

МООР. Дух мой жаждет подвигов, дыханье — свободы!

МООР. Я так несказанно любил его! Ни один сын не любил так своего отца! Тысячу жизней положил бы я за него! О, кто даст мне в руки меч, чтобы нанести жгучую рану людскому племени, этому порождению ехидны!

МООР. О, если б я мог протрубить на весь мир в рог восстания и воздух, моря и землю поднять против этой стаи гиен!

МООР. Раскаянье — и нет прощенья! (...). Такая доверчивость, такая непреклонная уверенность — и нет милосердия!

РОЛЛЕР. Без Моора мы тело без души.

Как ни трудно вести корабль против ветра, как ни тяжко бремя короны…

РОЛЛЕР. Свобода тоже должна иметь господина. Без головы погибли Рим и Спарта.
ШПИГЕЛЬБЕРГ. И это должна быть светлая голова! Понимаете? Тонкий политический ум.

РОЛЛЕР. Ну что ж, и я закладываю душу дьяволу.
ШПИГЕЛЬБЕОГ. А свое имя — звездам. Не все ли равно, куда отправятся наши души?

РАЦМАН. Ты, как новый Орфей, усыпил своею музыкой рыкающего зверя — мою совесть.

ШПИГЕЛЬБЕРГ. Разве мало великих гениев, способных преобразить мир, сгнило на живодерне? И разве память о них не сохраняется века, тысячелетия.

РОЛЛЕР. Мориц! Мориц! Берегись, берегись трехногого зверя!

А где чистосердечие, там сострадание и помощь.

На виселицу того каналью, который согласен голодать, имея ловкие руки! -(Шпигельберг).

Сердце не слышало, что болтал язык.

КАРЛ МООР (закрывает книгу). О, как мне гадок становится этот век бездарных борзописцев, когда я читаю в моем милом Плутархе о великих мужах древности.