Кортасара знаю давно, но понимаю - редко. Откровенно говоря, его рассказы пришлись больше по душе, чем большие произвеедния.
Роман отличается необычной структурой. Согласно предисловию, оставленному самим писателем, в книге заключается сразу «много книг», однако, как минимум, Кортасар предлагает две техники чтения: обычную, в которую входят первые две части романа — «По ту сторону» и «По эту сторону» и в которых завершается основной сюжет, и чтение по специальной схеме, согласно которой, следует также читать главы из части «С других сторон». Порядок, в котором следует читать книгу, установлен самим писателем. Я решила не экспериментировать и читала как обычно, т.е. страницу за страницей. Много ли я потеряла от "обычного" чтения - не знаю.
Главный герой романа — Орасио Оливейра —живет, как и сам Кортасар, в Париже, а потом возвращается в Аргентину. Если сложить все во едино, мы не так много о нем знаем. Он умен (талант или воспитание?), не бедствует, но и не шикует. О его семье ничего не известно, почему покинул родину - тоже. Есть Орасио. И есть его друзья. Есть любимая женщина Мага. На протяжении всей книги Оливейра философствует, размышляет о фундаментальных вопросах.
Книга пронизана аллюзиями на музыку, живопись и литературу, что обогащает текст, создавая многомерное пространство, в котором читатель может блуждать и открывать новые смыслы. К сожалению, большинство имен и названий для меня - пустой звук. Но в наше время сложно воссоздать атмосферу того Парижа и того Буэнос-Айреса.

Нет, такая литература не для меня, весь этот бессюжетный постмодернизм и авангард, философский трактат, замаскированный под художественную литературу. Кучка бездельников сидит, курит, пьёт, ни черта не делает, рассуждает о литературе и искусстве, к созданию которого не приложила ни руки, ни языка, занимается каким-то бредом, и вообще. Всё это пронизано рассуждениями Кортасара на различные темы отвлечённого характера. Структура романа, который нужно читать, путешествуя от главы к главе вне порядка, по специальным указаниям автора, представляется мне бессмысленной – с таким же успехом «Игру» можно читать линейно. Единственное, что в ней красиво – это описания любви. Очень красивые. Но ради них… Нет, не стоит. 2/10.

Об этой книге я узнала очень давно, но никак руки не доходили. Как минимум, нелинейное расположение превращает обычное чтение в увлекательную игру.

Начну с структуры книги. Мне кажется, возможность прыгать с одной главы на другую — гениальное решение! Разрозненные главы, если читать их подряд (в отличие от первой части романа), не складываются в единую картинку. Однако, появляясь в нужных моментах, они придают сюжету большую глубину. Их значение, возможно, раскрывается не сразу, но обязательно всплывёт по мере чтения.

Если рассматривать сюжет обособленно, мы увидим типичную жизнь эмигрантов. Они влюбляются, проводят время друг с другом, не могут найти себе место в огромном Париже и ищут выход из проблем, которые не хотят заканчиваться. Сюжетная линия в Аргентине не делает атмосферу более приятной и легкой — наоборот, градус отчаяния и безнадёги периодически возрастает кратно.

Главный герой, Орасио Оливейра, откровенно говоря, не самый приятный персонаж. Он наплевательски относится к окружающим, в том числе и к женщине, которую якобы любит. Совсем не мой персонаж. Однако, с другой стороны, из-за своей отстранённости он хорошо справляется с ролью зеркала для читателя. Проставляя себя на его место, мы лучше проникаемся атмосферой общества, в котором живёт наш герой.

Магу же искренне, по-человечески, жаль. Она не обрела счастья ни в любви, ни в родительских отношениях, ни в материнстве. Оливейра ведёт себя по отношению к ней по-скотски. Как будто бы она — не человек с эмоциями и своими проблемами, а просто приложение к нему.

Это был очень увлекательный и полезный опыт!

Я буду честен. Я не дочитал.
А ведь как захватывает повествование в начале! Захватывает в свои цепкие многосуставчатые лапки предложений, оплетает липким коконом из тянущейся паутины слога, разливается по венам, артериям, капиллярам нервно-паралитическим ядом слов. И как можно устоять, когда видно, что при рождении капнул на губы автора Skaldenmet, мёд поэзии. И растёкся в душе янтарным теплом не умения даже - таланта! - складывать слова в конструкции, причудливые, завораживающие, похожие на детский калейдоскоп.
Но чем дальше читаешь, тем больше эта красота напоминает бессмысленную красоту ёлочных игрушек и крашенных стеклянных бус. Да ещё и разбитых на осколки, разобранных на бусины, выкинутых на помойку, втоптанных в грязь. И вдруг понимаешь, что нет уже той магии слов, которыми был пленён, того волшебства текста, что не давал лишний раз вздохнуть. И вся стилистическая изысканность оборачивается эстетическим эпатажем, облетает дешёвой позолотой и трескается застарелой краской. И стоишь рядом со сложившимся внутрь себя карточным домиком и ничего, ничегошеньки, не понимаешь.
Слишком многое оказалось мне неблизким (и я говорю "неблизким", чтобы не сказать много страшнее и хуже - "далёким до чуждости") в этой книге: и атмосфера, и грязные комнаты, и джазовая музыка, и гиперинтеллектуализм, и герои. Особенно герои. Тема лишних людей меня не трогает и в общем случае (разве что есть исключение в русской классике), но от этого частного её преломления мне было скучно и противно. Маргиналы. Растения. Ил. Мир никому ничего не должен. И люди никому ничего не должны. Особенно вам, господин Оливейра. А ещё мне жалко Магу, наивную, яркую, доверчивую Магу.
Я за словами не увидел ровным счётом ничего. Ни истории, ни героев, ни дождливого Парижа, ни ленивой Сены. Всё рассыпается на буквы и знаки препинания, стоит только дотронуться. Я за словами не увидел ровным счётом ничего.
Ничего настоящего.
Пустота.

P.S. Если продолжать быть честным, то надо оставлять эту книгу без оценки. Но LiveLib такого не позволяет. И поэтому - "нейтральная". Потому что поставить "не понравилась" у меня не хватит духу. Мне очень жаль, дон Хулио, но мы с вашей - безусловно, великолепной! - историей живём в разных мирах.

В данном романе есть некоторые особенности чтения. В принципе можно игнорировать и потихоньку картина выстроится. Можно следовать, играя в классики, а можно игнорировать. Кому как удобнее. Вообще напомнило творчество Джойса, Беккета, Сартра. По сюжету аргентинский релокант приехал в Париж, где в лабиринтах города пытается найти занятие. У него также появляются здесь возлюбленные, к которым он также не проявляет особой любви. Герой - интеллигент, общающийся с интеллигентами, которые обсуждают классику путём деконструкции, рефлексируют в духе философии экзистенциализма. Все культурные истины они отрицают. Главный герой в Париже не работает, а живёт на переводы с Родины и ищет в этих лабиринтах чего-то особенного. По сути этакий Заратустра в изгнании, который отринул всё и стал сверхчеловеком, который не может найти себя в этом мире. Для него думать важнее чем делать. Этакий кризис экзистенциализма.  Сложилось впечатление, что данная книга описывает кризис сверхчеловека Ницше. Интеллигенты не вписываются в эту реальности. Они выше этого мира со своим отрицанием истин этого мира, поэтому не хотят встраиваться в мир и в итоге оказываются на его задворках в результате чего вынуждены искать способы выходы из чата. Чем-то книга напомнила Мёрфи Беккета по сюжету, но если Мёрфи хоть как-то нашёл себя, то этот интеллигент находит специфичный вариант выхода и финал остаётся открытым.

Первая часть ужасно претенциозная, давящая и безысходная, но все же интересная, опасная и увлекающая. Парижские декаденты-философы, джаз, Орасио, похожий на Лермонтовского демона с экзистенциалистскими апдейтами. Орасио вот называет Грегоровиуса "метафизическим жополизом", а я бы его самого в такой системе координат назвал "метафизическим треплом".

К Аргентинской части запал уже совсем пропадает и постепенно начинает казаться, что роман пишет прародитель мексиканских сериалов и главный кумир московских девочек Габриэль Гарсиа Маркес. К "Необязательным главам" уже никакого желания читать не остается, да и как-то совсем не чувствуется, что Кортасару еще есть что сказать.

Начну с реверанса. Мне нравится Хулио Кортасар: он мастерски жонглирует словами, бьет каждое на лету, препарирует на коленке, извлекает внутренности и гадает по ним, не отходя от (в общем, от коленки). Отчего так мало пиетета в тоне? Правда? Это вам показалось. Хотя, если хотите честно, да, я считаю славу «Игры в классики» необоснованно раздутой. Больше того, осмелюсь сказать, что « Выигрыши» Кортасара («Счастливчики» в другом варианте русского перевода) интереснее и живее. Не в смысле «бодрее», а в том, что герои выглядят людьми из плоти и крови, в противовес Орасио «Классиков». И в целом это более осмысленный роман. То есть, ты отказываешь «Игре в классики» яркости и оригинальности? Да ни в коем разе, чего-чего, а этого добра в «Rayuela» столько, что того гляди, через край польется.

Что еще за “Rayuela”? А вот оно самое и есть аргентинское, название игры с нарисованными на земле пронумерованными квадратами, которую русские читатели знают под названием «классиков». Не знаю, играют ли в нее нынешние дети, иногда, довольно редко, приходится видеть нарисованными на асфальте возле подъездов, хотя в моем детстве исчерканными были все свободные плоскости - мир меняется. Но не буду отклоняться. Так вот, несколько дней назад, когда говорила о «Хрониках заводной птицы» Харуки Мураками, сетовала на то, что семантика английского перевода дарит читателю каскад значений, взаимодействующих как с сознательным, так и с подсознательным уровнем, в то время как русский вариант названия выглядит неказистым и плоским.

С «Игрой в классики» в точности наоборот. Я знаю, что этот роман принес Хулио Кортасару всемирную славу, вывел его за местечковые пределы латиноамериканской литературы. Знаю, что необычный, оригинальный, новаторский, что смело экспериментирует с формой и стилем, поражает глубиной аллюзий и многослойностью метафор, и языкотворчество у него в неоплатном долгу. Все это знаю, но задумывались ли вы о природе беззаветной любви, питаемой к роману русским читателем? Подсказать источники и составные части?

Смотрите, «игра в...», во что бы то ни было, положительно воспринимается читателем, хотя бы по той причине, что все мы принадлежим к тому подвиду Homo sapiens, который Хейзинга охарактеризовал, как Homo ludens. Чтение способствует интеллектуальным играм самого разного толка. Ни на одном сайте, ни в одной социальной сети нет такого выбора игр, как на Livilib. Многие из них довольно сложных правил, рассчитаны на продолжительный срок, предполагают командную вовлеченность. Что, на первый взгляд, опровергает саму концепцию чтения, а на деле иллюстрирует, сколь велика потребность разделить радость узнавания с кем-то, способным оценить ее. Русскоязычные читатели любят интеллектуальную игру, и название апеллирует к этой их особенности.

Идем дальше, что для русского слуха значит слово «классики»? Уж точно больше, чем для испанского «райуэла» (которая обозначает ту самую игру с квадратами, "царапина" дословно) и "Hopscoth", а именно так это звучит в переводе на язык Шекспира, для английского (оно же). «Классики и», ну, продолжайте. «современники». Правильно, книжная серия, место для которой находилось в книжном шкафу каждой советской семьи, у более продвинутых были многотомные издания «Библиотеки классики». Это слово в русском выходит за пределы литературы, обозначая целый ряд вещей, проверенных временем, с неувядающим вкусом, ароматом и шармом, стилистически безупречных, изысканных и элегантных, хотя, возможно, несколько консервативных. Одновременный синоним к «правильно», «недешево», «респектабельно».

А теперь, та-дамм, фанфары! Какой роман Германа Гессе венчает его творчество, недосягаемой вершиной в короне ледников, мудрый и прекрасный, хотя (следует признать) недоступный абсолютному большинству желающих приобщиться? «Игра в бисер». Не будет крамолой сказать, что «Rayuela» пришедшая в русскоязычное литературное пространство «Игрой в классики», считалась читательским подсознанием как равноценная замена «Игре в бисер». Не стану говорить, что это вариант для бедных и сниженный уровень, но констатирую: в определенном смысле «Классики» являют собой блестяще исполненный пример «фельетонной литературы», описанной в «Бисере» как промежуточный и тупиковый этап пути в Касталию. Павлиний хвост наукообразных псевдофилософских, в высшей степени интеллектуальных пустопорожних рассуждений, прикрывающий пустоту (чтобы не сказать «куриную жопу»). Россыпь блестящих пайеток, ни одна из которых не жемчужина: издали сверкает, а подойдешь ближе - ворох мусора. Сад ветвящихся тропинок, никуда не ведущих.

Что, совсем плохо? А вот этого я не говорила и не скажу никогда. Кортасар блестящий рассказчик и виртуоз словесной игры; с равной долей убедительности может быть циником и романтиком; физиком и лириком; подниматься к высотам самопожертвования и опускаться до бытовой подлости, не прекращая препарировать себя с безжалостной прямотой прозектора. Случись книге прийти в мир сборником рассказов наподобие "Бестиария", она явила бы собой блестящий образец интеллектуальной прозы. Хотя, следует признать, лавров экспериментального романа, снискавших львиную долю капитала на ярмарке писательского тщеславия, это не принесло бы. Потому имеем созвездие роскошных новелл: мага и отношения с ней; уморительная история с концертом Бертрепы; исполненная высокого трагизма смерть Рокамадора. Промежутки между которыми автор безжалостно забил квазиинтеллектуальным словесным мусором.

«Он не мизантроп, но в мужчинах и женщинах принимает лишь те их стороны, которые не подвергались формовке со стороны общественной надстройки; и у него у самого тело – наполовину в матрице, и он это знает, однако его знание активное, оно не чета смирению, кандалами виснущему на ногах. Свободной рукой он день-деньской хлещет себя по лицу, а в промежутках отвешивает пощёчину остальным, и они отвечают ему тем же самым в тройном размере». Х.Кортасар «Игра в классики»

О да эта книга долго ждала своего часа, когда я возьму ее в руки и прочту, укутавшись в тлен уходящей истории, она тихо прикорнула на полке целых двенадцать лет, иногда улыбаясь мне, вовлекая в свой мир. Она хранила форму и в тот же час ее уничтожала, создавая и разрушая целостный мир иллюзорных заблуждений. И вот я решил сыграть в игру «Борцы с долгостроем» и мой выбор пал на роман Х. Кортасара «Игра в классики». По странным стечениям обстоятельств, то ли искривилось время и я попал в иную реальность, а может ситуация абсурда или другие формы мандалы сменяющие картинки и образы мира, соприкоснулись с мои руками в которые вложили книгу с высохшими листами бумаги, в которой описывались правила игры, игры жизни и смерти, понятий сменяющих только форму жизни, и только тот кто ловок готов допрыгать до неба. Играя я попадаю в иную игру, игру разума, подмену сознания чужими мыслями.

Книга меня не взяла, но я не жалею часа проведенного с ней, моментами она меня шокировала, такими как циничная смерть Рокамадура, или сидение на доске хрупкой девушки Талиты, в этом и есть эффект книги сносить сознание, говорить а иногда и кричать о ней, безусловно это талантливое произведение грамотно составленное, с необычной формой повествования. Роман-игра или антироман противоречащий всей традиционной кухне, о нем можно говорить долго, спорить, находить истину и тут же осознавать что не чего не нашел. О нем написано много томных книг разъясняя и разжовуя смысл, претендуя на тонкое понимание мысли и тайника души писателя. Здесь я хочу сказать, что не претендую на понимание автора это лишь мой опыт игры с Кортасаром, придерживаясь его правил. «Цель, которую он преследует, - абсурд, поскольку никто не знает больше того, что знает, другими словами, существует антропологическое ограничение. Согласно Витгенштейну, проблемы цепочкой уходят назад, то есть то, что знает один человек, есть знание одного человека, но о самом человеке не известно все, что следовало бы знать, чтобы его познание реальности было приемлемым» Х.Кортасар «Игра в классики».

И так начну по порядку: что это за роман? в чем суть этого произведения? Как говорит нам сам автор, выражая это в форме старого писателя Морелли: роман – где без внимания оставляется логический ряд повествования, порожденный западной обезьяной разлаживать все по полочкам оставляя без внимания внутренние противоречия. Роман катализатор, коагулирующий прожитые человеческие жизни, не обстоятельства или события, а главные мантры о них, туманных и трудно доступных понятий. Поиск обнаженности персонажей, сбить с колеи имманентной и трансцендентальной этики, ненадолго убежать, вступить в контакт с голой реальностью, создать пространство, чтобы жить в нем, которого не было, и по видимому быть не должно в пространстве. Можно переменить знаки на противоположные и увидеть мир между двух измерений. Реальность всегда условна, неполная, усеченная. Так Кортасар выводит на первый план проблему двойственности мира, которая порождена скудностью языка (назови вещь по имени и ты ее не увидишь) и превращает ее в дихотомию жизни. Бедность языка приводит к мысли обманчивости, создает не верное оптическое отражения, не раскрывает а маскирует реальность, язык по сути эстетическое вещество. Кортасар говорит: «литературное письмо по сути жульничество, оно порождает читателя самку, читателя желающего не проблем а готовых решений или проблем ему далеких чтобы не страдать развалившись в кресле». Поэтому он предлагает читателю игру в которой два мира: первый это мир Оливьеры и Маги, «где они то сплетаются в объятьях, то отталкиваться друг от друга в соре, но все это происходит вне того мира, где совершались события, о которых писали газеты, где имели ценность семейные и родственные обязанности или другие формы моральных обязательств», мир в котором править слепая судьба, которая сводит их, когда они находятся в лабиринтах улиц. «Париж плясал, поджидая нас, только что прибывших, только начинавших жизнь и все вокруг для нас не имело значения». «Париж – это мандала, входишь в него и даешь ему войти в тебя – это пневма а не логос». Попадая в плен ночей, блевавших музыкой и табаком, мелких пакостей и разного рода выходок, никогда не желал притворятся как эти потрепанные любители богемы, нарекавшие карманный хаос высшим духовным порядком.

Второй мир – это мир понятий и категорий, мир выражений и форм языка, концепции частиц, поиск потерянного рая, Эдема который бессознательно хранит наша память, отыскать центр оси на котором держится мир. Первый это фасад, для читателя самки, второй это мир мыслителя «Cogito ergo sum»; Орасио и Мага – две полярности экзистенциальная и интеллектуальная. Дихотомия жизни, в которой ты одинок и в тоже время связан с другими. Дихотомия раздваивает мир на части, который может быть сложен и разгадан только диалектическим мышлением читателя.

Кортасар ищет читателя спутника, сообщника, заинтересованного в разгадке смысла чтобы примерится с собой и обрести потерянный рай. В итоге два мира порождают мир между измерений. Мир в котором ты способен дотянутся до НЕБА.
Демоническая природа литературы проглатывающая gnosis, praxis, ethos (знание, опыт, мораль) должна быть разрушена вот цель данной книги.

«Сколько раз я – словно умственную отрыжку – глотал мысль, что азы, на которых строиться моя жизнь, - тягостная глупость, ибо жизнь моя истощалась в диалектических метаниях, в результате которых я выбирал ничегонеделание вместо делания и умеренное неприличие вместо общепринятых приличий» Х.Кортасар «Игра в классики».

Ох, как же тяжело мне далась эта книга. Две недели читала. А для меня это приличный срок. Причем какие-то места я просто проглатывала, не спотыкаясь, а где-то читала, пробираясь как-будто сквозь какие-то дебри. А еще интересно, что когда я села почитать цитаты на ЛЛ, я неожиданно увидела еще одну сторону книги - глубокомысленную, философскую, нежную, трагическую и очень грустную. Хотя, всё равно ничего в итоге не понятно ))))
А Вы когда-нибудь видели книгу, к которой написана инструкция по прочтению?! И мало того, что инструкция, автор дает читателю два варианта чтения - обычный, по порядку, и в порядке, задуманным автором. Ну и что-то мне очень сомнительно, что если читать по порядку, который предлагает Хулио, то что-то прояснится :) Во всяком случае, думаю, не для моей тупенькой маленькой головки :)
Возможно, я не доросла до Кортасара. Думаю, надо будет перечитать. Лет так через 20 ))))
А вообще, язык очень красив. Послушайте:

Или еще:

Ну и еще:

Ну красота же, правда? :)