Михаил Лермонтов: pro et contra

Не потому ли уже и теперь сквозь вечереющий пушкинский день таинственно мерцает Лермонтов, как первая звезда. Пушкин -- дневное, Лермонтов -- ночное светило русской поэзии. Вся она между ними колеблется, как между двумя полюсами -- созерцанием и действием.

Вот, вроде, статья посвящена Лермонтову, а начинаем мы... С Пушкина. Читаем оды гению, в сравнении с Михаилом Юрьевичем. Зато теперь я знаю, откуда сравнение Лермонтова с луной. Меня латентно беспокоил этот вопрос ещё со школьной скамьи. Хочется верить, что нашла оригинал.

Я твердил: "По небу полуночи", не понимая, что "полуночи" родительный падеж от "полночь"; мне казалось, что это два слова: "по" и "луночь". Я видел картинку, изображавшую ангела, который летит по темно-синему, лунному небу: это и была для меня "луночь".

Благодаря Д. Мережковскому я открыла для себя Мишеля с детской стороны. Обычно о нём пишут как о демоне, упоминают его глаза, его дар (проклятье?) предвидения, сравнивают со сверхчеловеком, а Дмитрий видит в нём талантливого ребёнка, мужчину с нежными губами, обращает внимание на юный возраст, когда поэт пишет свои страшные строки. И показывает, насколько серьёзно они звучат, вопреки возрасту. Эту грань легко упустить, сосредоточившись исключительно на анализе метафизического послания творчества.

В статье также идёт спор с Вл. Соловьёвым. Д. Мережковский явно против того, чтобы называть Лермонтова богоборцем, по крайней мере, как финальную стадию развития его мировоззрения. Тут, скорее, богосыновство. Да и вообще образ писателя вполне себе смягчается, делается более человечным. Мережковский знакомит нас ещё с одной стороной личности, помимо губ, о которой не принято упоминать, это его трепетная любовь, тонко чувствующая душа, которая доступна лишь единицам. Например, дочка его возлюбленной видела в дяде Мишеле явно не демона.

Вообще, любопытное произведение. Мне всегда казалось, что поэт сможет лучше понять поэта, чем любой обычный критик. А уж поэт серебряного века тем более. Поэтому не обходится без небольшой мистификации образа, но в целом рассуждения очень здравые и интересные. Рекомендую всем! И школьникам, и учителям, и специалистам, и лермонтоведам, если такие, вдруг, почему-то обошли своим вниманием сей труд.

Ну и напоследок: почему я решила прочитать статью? У меня намечается диплом по Лермонтову, поэтому стараюсь читать всё, что может пригодиться в работе. Обнаружила кое-какие векторные устремления, до которых пришлось дойти самой. Очень обрадовалась! Да и вообще для общего кругозора полезно. Короче, довольна по всем фронтам и ставлю 5 из 5.

«… бесконечное раздвоение, колебание воли, смешение добра и зла, света и тьмы.»

«Он мстит миру за то, что сам не от мира сего; мстит людям за то, что сам ʺне совсем человекʺ.» (Мережковский Дмитрий. «М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества». Статья.1911)

«Когда я сомневаюсь, есть ли что-нибудь, кроме здешней жизни, мне стоит вспомнить Лермонтова, чтобы убедиться, что есть. Иначе в жизни и в творчестве его все непонятно — почему, зачем, куда, откуда, — главное, куда?» (Мережковский Дмитрий. «М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества». Статья. 1911)

«Вл. Соловьев осудил Лермонтова за богоборчество.» (Мережковский Дмитрий. «М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества». Статья. 1911)

ЗДРАВСТВУЙТЕ! Странно всё это. Странно: у всякого своя сторона. Когда нам не совсем понятно, мы говорим, «странно» … Можно не принимать иную сторону: у нас своя имеется. Но понять-то попытаться можно?

*** Дмитрий Мережковский в статье «М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» встречает своего читателя вместе с творчеством Лермонтова из своего детства: на своей стороне. Любопытно. Потому что я, например, вспомнила «своего» Лермонтова из моего детства. И, к сожалению, дальше школьной программы он не «зашел». Но ощущение поэта осталось. Короткое. Недосказанное … Спасибо советской школе. Может быть теперь состоится встреча? Да вот хотя бы начать с этой статьи …

*** И всё же прелюбопытно, о чём скажет Мережковский? Что его так взволновало, что он решил «слово молвить»? О Лермонтове, кажется, всё уже сказали. Все документы изучили. Написано о «Мишеле» всякого. И много. За столько-то лет! Все косточки промыли, всё по полочкам разложили. Благо, раскладывать-то особо нечего: слишком короткую жизнь прожил …

Вот и мне стало интересно. «Сверхчеловечество»? Это, вообще, что такое? Это хорошо, или плохо?

По мнению автора статьи «Пушкин — дневное, Лермонтов — ночное светило русской поэзии.»

Красиво сказано. Но «сторона»-то у каждого из нас своя.

О чём это я? – О том, что каждый имеет право на собственную точку зрения.

А где её взять-то, чтобы придерживаться? – Другие книжки и статьи читать надо. Анализировать. И обобщать.

А если совсем запутаемся? – Ну, тогда надо будет как-то к какому-то берегу всё равно причаливать … Из множества рождается истина.

Читаю Мережковского, а душа не хочет принимать то, что он пишет. Не согласна я. Как можно принять такое о Пушкине?

«Глаголом жги сердца людей — услыхал Пушкин, но не последовал ему, не сделался пророком, идущим к людям, а предпочел остаться жрецом, от людей уходящим …»

За Пушкиным пошла литература (моё мнение). Люди пишущие ему подражают. Литература стала иной. И Пушкин «не сделался пророком»?

Не могу согласиться и с мнением Мережковского о том, что

«Это пушкинское начало, кажется, именно сейчас достигло своего предела, победило окончательно и, победив, изнемогло.»

Лермонтов сам подражал Пушкину. Не поэтому ли одна из причин того, что о Пушкине говорили много, а о Лермонтове говорили мало, и ничего толком не сказали? Мережковский находит совсем другую причину, объясняющую это явление. У него своя сторона – точка зрения. Имеет право на её выражение. И приводит мнение Владимира Соловьёва (Владимир Сергеевич Соловьёв, 1853 – 1900).

Оказывается, по мнению Владимира Соловьёва, Ницше – «ближайший преемник» Лермонтова. Не знали? – Для меня – новость. Автор даже говорит о лермонтовском «ницшеантстве»:

«Я вижу в Лермонтова прямого родоначальника того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий (тут упоминание о действенности чрезвычайно важно), которое для краткости можно назвать „ницшеанством“. Глубочайший смысл деятельности Лермонтова освещается писаниями его ближайшего преемника Ницше.»

А «сверхчеловечество», по мнению Вл. Соловьёва, – это «ложно понятое, превратное богочеловечество.»

Лермонтов, значит, по мнению автора статьи – «Поэт сверхчеловечества». Что-то мне совсем не нравится такой расклад.

Дальше, вообще, из области фантастики:

«Лермонтов не понял своего призвания «быть могучим вождем людей на пути к сверхчеловечеству» истинному, т. е. к богочеловечеству, к христианству, и потому погиб.»

Разве плохо, что Лермонтов не вдохновился ложными идеями? Слава богу, что у него достало на это здравого смысла.

О том, как и почему погиб М. Ю. Лермонтов нашим современникам доподлинно известно. Интересна в этой связи книга (документальное исследование) Владимира Александровича Захарова «Загадка последней дуэли».

В то же время здесь приводятся известные факты о душе поэта: «злобе демонической», «демоническом сладострастии», «демоне кровожадности», «демоне нечистоты», «бесовской гордыне» как наихудшем из демонов демонической натуры поэта. У всего этого «демонизма» есть определение: психопатический нарциссизм (или что-то в этом роде из области психиатрии).

Ведущая скрипка в анализе человеческой сущности Лермонтова и его логического (!!!) конца принадлежит Вл. Соловьёву. Мережковский играет роль проводника его идей, и в то же время споря с ним. И ведь что примечательно: здравые мысли, взятые из различных исследований (книг, публикаций) смешиваются с собственной «отсебятиной». В результате образуется воистину «термоядерная» смесь. Такое у меня ощущение.

«Дуэль с Мартыновым — «этот безумный вызов высшим силам» — была последним и самым «злокачественным поступком» Лермонтова.»

Поступок последний и злокачественный. Безнравственный, стало быть, поступок. Кто бы спорил? А вызов высшим силам в чём? Лермонтова сгубила, свойственная ему, банальная непорядочность, выразившаяся в неприличном любопытстве …

Психопатический нарциссизм, как видим, до добра не доводит. И высшие силы тут ни при чём. Психическое отклонение, которому был подвержен Лермонтов, к сожалению, коррекции не поддаётся. Да и в то время вряд ли понимали, что это такое.

Наконец, по мнению Соловьёва, мы должны чуть ли не анафеме предать ВСЮ «лермонтовскую поэзию».

«… мы должны „обличать ложь воспетого им демонизма“, т. е. ложь всей лермонтовской поэзии, чья сущность, по мнению Вл. Соловьева, и есть не что иное, как демонизм, превратное сверхчеловечество.»

Ой, ну не знаю … Как бы с «помоями и дитя не выплеснуть».

… В общем, понятно: Владимир Соловьёв Лермонтова демонизирует, называя его «поэтом сверхчеловечества». Но, сдаётся мне, что и автор статьи – Мережковский не прав, идеализируя Лермонтова, сравнивая его с Пушкиным, и даже противопоставляя.

«На этой-то страшной мертвой точке, на которой мы сейчас находимся, не пора ли вспомнить, что в русской литературе, русской действительности, кроме услышанного призыва: смирись, гордый человек, — есть и другой, неуслышанный: восстань, униженный человек, — кроме последнего смирения есть и последний бунт, кроме Пушкина есть Лермонтов?»

Хотя Мережковский признаёт, что всю жизнь поэта преследовала ненависть. А разве не было за что? А разве он сам мало ненавидел? Ненависть – орудие обоюдоострое. И беспощадное.

Мережковскому, на мой взгляд, не хватает простоты и ясности для того, чтобы его поняли. Зачем он напускает столько туману, чтобы толком ничего невозможно было разобрать?

Вот он хвалит Соловьёва за прямоту и честность.

«Вл. Соловьев первый осмелился, не опустил глаза перед невыносимо-тяжелым взором Лермонтова и, глядя ему прямо в глаза, произнес: „сверхчеловек“. И слово это, как свеча, вдруг поднесенная к лицу оборотня, осветило его.»

Выходит, Лермонтов – оборотень?

Ну, и как подтверждение, произносится это:

«Вот почему мы должны были обернуться в ту сторону, откуда уставились на нас эти тяжелые глаза; вот почему незапамятно давний, почти забытый, детский Лермонтов так внезапно вырос и так неотступно приблизился к нам.»

О! Не страшно? – А мне уже как-то не по себе … Это же о Лермонтове: выросший демон с тяжёлыми глазами приблизился к нам и отступать не намерен! А как всё поэтично начиналось …

Не могу понять: где Соловьёв, а где Мережковский? Всё смешалось – затуманилось …

Статья – большая: в ней десять главок. С главы IV ясности появляется больше. Владимир Соловьёв – «рулит», т.е. Мережковский бразды правления передаёт ему, и мы будем знакомиться с его мнением о М. Ю. Лермонтове. Со ссылками на первоисточники.

«Вл. Соловьев не преувеличил, а скорее преуменьшил пошлость, „свинство“ Лермонтова. Чтобы в этом убедиться, стоит прочесть „Записки Екатерины Александровны Хвостовой“.»

История Екатерины Сушковой (Хвостовой) вызывает жгучее негодование и уже поставлена печать, достойная его обладателя: «психопатический нарциссист». Подробности обращения Лермонтова с женщинами можно найти во многих источниках, в том числе в Сети, а также книге блоггера и писательницы Тани Танк – «Бойся, я с тобой».

А вот Белинский был о Лермонтове иного мнения.

«Какой великий и могучий дух!»

В этом нет ничего удивительного. Если знаешь, какими свойствами обладает нарциссическая личность. Лермонтов – типичный, образцовый нарцисс, перверзная личность. И не только это: много чего ещё можно разглядеть в психологическом профиле поэта и писателя. Пусть этим занимаются специалисты.

«Как же это соединялось с пошлостью? Скот Чурбанов с «великим и могучим духом»? Хулиган с ангелом? «В Лермонтове было два человека», — говорит близко знавшее его лицо.»

Да. Это логично и свойственно для психических отклонений Лермонтова.

И то, что Печорин говорит о себе, есть зеркальное отражение самого автора. К тому же только нездоровый ум способен сначала обдуманно и взвешенно планировать, а затем осуществлять подлые поступки в реальной жизни с целью воссоздать их затем в своём творчестве на бумаге. Дьявольский план. Иначе не назовёшь.

*** В статье много интересного. Бесспорного. Неоднозначного. Объективного. Субъективного. Восприниматься читателем будет в зависимости от личностного читательского опыта и убеждений. Вы будете, как мне кажется, и соглашаться, и сопротивляться, порою – возмущаться.

Вот Вл. Соловьёв делает же «свой суд над Лермонтовым», а почему бы и нам не иметь своё мнение? Дмитрий Мережковский – имеет.

«И если бы тогда увидели его Вл. Соловьев и Достоевский, то, может быть, поняли бы, что не разгадали чего-то самого главного в этой ʺдуше печальной, незнакомой счастью, но нежной, как любовьʺ.»

… Любопытно, насколько по-разному описывается портрет Лермонтова и общее впечатление о его личности разными «респондентами». Из всех этих «пазлов» складывается единая картина личности поэта: его психологический профиль, который у наших современников (тем более, профайлеров) уже не вызывает удивления, и нет нужды приплетать к нему нечто сверхъестественное – демоническое, «не совсем человеческое».

«Кажется, он сам, если не сознавал ясно, то более или менее смутно чувствовал в себе это «не совсем человеческое», чудесное или чудовищное, что надо скрывать от людей, потому что этого люди никогда не прощают.»

А сам-то Мишель Лермонтов умел прощать людям? – Нет, не умел. Никогда и ничего. Вспомним историю с Сушковой. Как же долго «варилась» в нём сначала зависть к счастливому сопернику – Лопухину. Затем – ненависть к Екатерине. Злобная, коварная месть – вот итог непрощения и детской злопамятности.

В общем, прочитать стоит. Статья – не книга. А книги о Лермонтове – после. Для развития сюжета: «глубже и ширше».

И не стоит забывать, что в мире цветов и их оттенков столько, что трудно сосчитать, а не только белый, серый, да черный …

«Нет никакого сомнения в том, что Лермонтов идет от богоборчества, но куда — к богоотступничеству или богосыновству — вот вопрос.»

Пусть он так и останется – открытым.

В конце концов Мережковский заканчивает начатым ранее сопоставлением и противопоставлением Пушкина и Лермонтова. На мой взгляд, выглядит неубедительно. Ибо никак нельзя противопоставить того, кто тебе подражает, причём открыто, не таясь. А сопоставить-то можно! Наши современники сопоставили, чтобы прийти к такому выводу.

Замечательно. Без всякой иронии - вещь. Ding an sich. Очень четкое, последовательное изложение своей идеи, быстрая речь, убедительные аргументы, одна мысль следует из другой настолько органично, что рука не поднимается резать текст, вытаскивая цитату. Текст чудесный, правда. (И всё было бы хорошо, если бы ни одно огромное "но", о котором скажу чуть ниже)

К Шестову заставил обратиться А.М.Пятигорский. В работе Альбер Камю "Миф о Сизифе" Пятигорский отмечает, что своими учителями Камю считает Достоевского и Шестова. Именно Лев Шестов принес Достоевского французам. Захотелось посмотреть, каким же был Достоевский для иностранцев. Как видел сам Лев Шестов Достоевского. Повторю, что работа великолепна. Лев Шестов проводит ревизию философских взглядов проповедников добра, истины и всего прекрасного и высокого, провозвестников идеалов, людях, до сих пор считавшихся исключительно призванными к борьбе со всеми злобными, "дурными" проявлениями человеческой натуры. Что есть добро? И что есть зло? Что - добродетель? Что - жестокость? Что стоит по ту сторону добра и зла? Исследование Шестов проводит через того самого "подпольного человека" Достоевского, именно поэтому в названии работы на первом месте его имя (имхо). Потому что другие работы рассматриваются только в связи с "Записками из подполья", через подпольные мысли, которые есть, но скрыты где-то глубоко и надежно. Замечательный пример - портрет Левина из романа "Анна Каренина" Л.Толстого. Шестов отмечает появление в работах Толстого тех самых подпольных мыслей. Они готовы превратиться в слова. Они вот-вот, еще чуть-чуть, и сорвутся, обнаружатся. Но Лев Толстой только подводит читателя к ним, только намекает, но не произносит вслух подпольное, самое сокровенное. Знает ли сам Толстой эти слова? Или они еще не родились, не обозначились? Или Лев Толстой настолько светский человек, что воспитание и приличия не позволяют ему описать исерику Левина так, как позволяет себе это Достоевский в "Записках из подполья"? Не могу не привести цитату из работы Шестова о Левине:

О, "Анна Каренина" совсем не невинная вещь! Левин отчаивается, Левин видит себя на пути к вечному подполью, к каторге на воле, к гибели - и спасается, не разбирая способов спасения. "Чистой души человек!" Недаром его похвалил Достоевский: ворон почувствовал запах тленья и не может скрыть своей радости! Вдумайтесь только хорошенько в жизнь Левина и вы убедитесь, что не только лгал он добру, когда выражал ему свою глубокую признательность, но обманывал и "счастье", когда уверял себя и Кити, что он счастлив. Все неправда, от первого до последнего слова. Левин никогда не был счастлив ни тогда, когда он был женихом Кити, ни тогда, когда он на ней женился. Он только притворялся счастливым.

Здесь - и отношение Шестова к герою Толстого, и к Достоевскому. Толстому Лев Шестов уделяет довольно много внимания, высвечивая отношение самого Льва Толстого к своим героям. И является ли истинным такое отношение, или всё - ложь, попытка укрыться текстом от читателей и от себя, от неудобных вопросов себе. Рассуждения о творчестве и о личности Толстого великолепны. Вернее было бы сказать, что они мне нравятся, потому что близки, совпадают с моим чувствованием героев. Чего не могу сказать о Достоевском. Вот здесь, несмотря на тщательный, дословный анализ, Лев Шестов извращает Достоевского. (Без "имхо"). Нет, на первый взгляд, Шестов абсолютно прав. И герои Достоевского внешне выглядят именно так, как и прочитаны Шестовым. Но за всем мраком, подпольем, безысходностью и трагедией у Достоевского есть свет. Шестов его не видит. Поэтому для него Достоевский - человек тьмы. Поэтому, наверное, он легко увязывает философию Достоевского с философией Ницше. У Шестова чудесно получился Ницше. Но Достоевский... Не попал Лев Исаакович с ним в ноты, на мой взгляд. А в общем - интересно. Очень. В общем - рекомендую к прочтению. Шестов в своей работе задает такие вопросы, которых вы не встретите, пожалуй, больше нигде. Он опускается на огромные глубины, ставит под сомнение традиционные истины, заглядывает "по ту сторону добра и зла" для того, чтобы узнать, что же есть на самом деле человек. Человек трагедии, человек подпольный, человек право имеющий. Камю чуть позже назовет его человеком абсурда. Цитата из работы Льва Шестова:

Они пытались найти свое там, где никто никогда не ищет, где по общему убеждению нет и не может быть ничего, кроме вечной тьмы и хаоса, где даже сам Милль предполагает возможность действия без причины. Там, может быть, каждый подпольный человек значит столько же, сколько и весь мир, там, может быть, люди трагедии и найдут то, чего они искали... Люди обыденности не захотят переступить в погоне за таким невероятным "быть может" роковую черту. Но ведь их никто и не зовет к этому.

Имеются в виду Ницше, Достоевский, Гоголь. Но я бы добавила к этому списку еще и самого Шестова. Мои аплодисменты автору. p.s. Работа Шестова объемна, даже не по количеству, а по насыщенности текста. Практически по каждому абзацу можно писать многостраничные отзывы, раскрывать тему в соответствии со своим опытом, мировосприятием, книговосприятием. Можно соглашаться с мнением Шестова или возражать - Шестов от этого не пострадает. Интересно сравнить Достоевский и Ницше Шестова с Миросозерцание Достоевского Н.Бердяева. Достоевский и Ницше в работах двух философов совершенно разные. На мой взгляд, Бердяеву ближе Достоевский, а вот с Ницше они на разных волнах. В работе Шестова - наоборот, Ницше доминирует, и в названии на первое место просится имя Ницше, так как именно через него, как мне показалось, Шестов не хочет видеть свет в работах Достоевского.