Цитаты из книги Fahrenheit 451

– Вы как следует рассмотрели те длиннющие рекламные щиты, о которых я вам говорила?
– Да, вроде бы как следует. – Он невольно рассмеялся.
– Ну вот, и смех у вас теперь куда приятнее, чем раньше.
– В самом деле?
– Да, не такой напряженный.
Он неожиданно почувствовал себя легко и непринужденно.

Бог знает почему. Вы особенная – все время подкалываете, а прощать вас легко. Вы говорите, вам семнадцать?
– Да, в следующем месяце.
– Странно. Удивительно. Моей жене тридцать, но мне порой кажется, что вы много старше ее. Никак не возьму этого в толк.

Она облизнула губы.
– Дождь, он даже на вкус приятный.
– Так вот чем вы занимаетесь, хотите по разу все перепробовать, да?
– Кое-что и не по разу.

– Ну, в конце концов, мы с вами живем в век одноразовых салфеток. Высморкался в кого-то, скомкал его, спустил в унитаз, ухватил другого, высморкался, скомкал, в унитаз. Причем каждый еще норовит утереться фалдой ближнего. А как можно по-настоящему болеть за национальную футбольную команду, когда у тебя нет программы матчей и ты не знаешь имен игроков? Ну вот скажите мне, какого цвета у них фуфайки, когда команда выбегает на поле?

До чего же, подумалось, ее лицо напоминает зеркало. Невероятно! Ну многих ли ты еще знаешь, кто вот так же мог бы возвращать тебе твой собственный свет?

Жечь было удовольствием.
А особым удовольствием было смотреть, как огонь поедает вещи, наблюдать, как они чернеют и меняются. В кулаках зажат медный наконечник, гигантский питон плюется на мир ядовитым керосином, в висках стучит кровь, и руки кажутся руками поразительного дирижера, управляющего сразу всеми симфониями возжигания и испепеления, чтобы низвергнуть историю и оставить от нее обуглившиеся руины.

Берите этот городок и листайте страницу за страницей, каждый человек - столько-то страниц.

Однажды, оглянувшись назад, на дурака, оставшегося в прошлом, он поймет, что и на самом деле был круглым дураком. Даже сейчас он мог почувствовать, что уже пустился в этот долгий путь, что прощание с самим собой уже началось и он с каждым шагом удаляется от себя, от того себя, каким был раньше.

Счастье - очень важная вещь. Удовольствия - это все. И тем не менее я сидел там в кровати и все повторял про себя:"Я несчаслив, я несчаслив".

Вчера армейские призвали Пита. Он вернётся на следующей неделе. Так армейские и сказали. Скорая война. Сорок восемь часов, сказали они, и все будут дома. Именно это армейские и сказали. Скорая война. Вчера Пита призвали и сразу сказали, мол, на следующей неделе он уже вернётся. Скорая...

— Вы сказали мне достать деньги, и я достал. Но сам я об этом вовсе не думал. Когда же я начну соображать самостоятельно?

И помните одно: сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе. Когда-нибудь оно пригодится людям. Но заметьте – даже в те давние времена, когда мы свободно держали книги в руках, мы не использовали всего, что они давали нам. Мы продолжали осквернять память мертвых, мы плевали на могилы тех, кто жил до нас.

Есть, должно быть, что-то в этих книгах, чего мы даже себе не представляем, если эта женщина отказалась уйти из горящего дома. Должно быть, есть! Человек не пойдет на смерть так, ни с того ни с сего.

— Какой ужасный сюрприз! — воскликнул Битти. — Ведь в наши дни каждый полагает, каждый абсолютно уверен: "Со мной-то уж никогда ничего не произойдёт". Это другие умирают, а я буду жить и жить. Нет последствий, нет и ответственности. Кроме разве того, что они все-таки есть

В наше время очень немногие хотят быть мятежниками.  А большинство этих немногих, как я, очень легки на испуг

Господин Монтаг, вы видите перед собой труса. Тогда, в те давние времена, я видел к чему все идёт. И ничего не говорил. Я был одним из тех невинных, кто мог бы громко и отчётливо вощвысить голос, когда "виновных" никто кде не слушал, но я смолчал, и таким образом вина пала на меня.