Рецензия на книгу

• 

  ksuunja

  21 декабря 2017

  "По пути туда я зарою термос со всем, что успел написать, под кустом крыжовника. И потому я умру не весь."

  Книги о концлагерях – это почти всегда очень больно. Если только автор не перестарался с выдавливанием из читателя соплей и потрудится изучить вопрос достаточно, чтобы не написать откровенную чушь. У Эмиса это получилось. Хотя местами он и использует всё те же пыльные приёмы, его можно простить за едкость и злую ироничность. И хотя мы читали эту историю сотни раз, каждый раз она немного другая.
  

  
  "– Но… о да, страдание относительно. Вы потеряли волосы и половину веса? Вы смеетесь на похоронах, потому что столько шума поднято из-за смерти всего одного человека? Зависела ваша жизнь от состояния вашей обуви? Ваших родителей убили? Ваших девочек? Вы боитесь мундиров, толпы, открытого огня, запаха мокрых отбросов? Вам страшно засыпать? Ваша душа болит, болит и болит? Есть на ней татуировка?"

  Всё началось летом 1942, когда он впервые увидел её.

  Всё началось летом 1942, когда он впервые увидел её.
  

  
  "Что-то случилось с первого взгляда. Молния, гром, ливень, солнце, радуга – метеорология первого взгляда."

  Или нет, не так. Так было бы, если бы это был банальный любовный роман, но всё началось гораздо раньше, и сообщение поездов, подвозящих за раз тысячу пассажиров, многие из которых, пройдя Коричневый домик, вскоре станут объектами, давно налажено, и булькает, воняя гнилью, на всю округу Весенний луг.
  

  
  "Почти ежечасно ты чувствуешь здесь, что живешь посреди огромного, но переполненного сумасшедшего дома. "
  
  "И люди, похожие на обглоданную птичью дужку, – обглоданную и обсосанную – выпячивают грудь и стараются передвигаться трусцой"

  Место действия – оставшийся неназванным многострадальный Аушвиц, о котором не писал только ленивый. Повествование ведётся от трёх лиц – племянника Бормана Ангелюса Томсена, коменданта концлагеря Пауля Долля, и зондеркоманденфюрера Шмуля. На то, что это именно Аушвиц, косвенно указывают некоторые моменты книги, и о нём прямо говорит Эмис в послесловии. Так что Долль – это не кто иной, как Рудольф Хёсс. Насчёт племянника Бормана никакой информации обнаружить, конечно же, не удалось, это персонаж выдуманный. И уж точно ничего не найдётся о Шмуле – даже имени его, кажется, нам не сообщили. Вместо имени – зондеркоманденфюрер. Хуже не придумаешь.
  Пожалуй, с него и начну.
  У него есть дело. Не только то, которое навязано ему худшим званием, которое может позволить себе концлагерь, но и то, которое заставляет его жить. Если можно спасти хоть кого-то из тысячи – шёпот, намёк, и у циклона Б в этот день будет одной жертвой меньше. Одним объектом меньше. «Спасти», конечно, не совсем правильное слово. Верное слово – «отсрочить». Или «помочь» иным способом.
  

  
  "Прошло примерно двадцать секунд, и его не стало. Зато стало немного меньше того, с чем мне придется проститься, – меньше жизни, меньше любви (быть может) и меньше воспоминаний, которые развеются, как пыль на ветру. Не сегодня, даже не завтра. Послезавтра."

  Но помимо этого у него есть обязанности. Те, которые не дают смотреть людям в глаза. Те, которые давно погасили огонь внутри. Те, которые делают его незаменимым. Те, которые могут убить его в любой момент, потому что он слишком много знает.
  Про Шмуля написано меньше всего – коротко, отрывисто, ему и рассказать-то нечего. Поэтому о нём сложно говорить – что им двигает, кто он вообще такой. Но его главы берут за душу больше других.
  Хотя Шмуль эмоционально очень важный и интересный персонаж, главный герой книги всё же Томсен. С него всё началось, на нём и закончится. И на его любви к жене коменданта Долля. Любви довольно бестолковой для такого бабника, как Томсен, но тем не менее очень для него важной. Любви долгой, возможно именно потому, что ничего не вышло.
  

  
  "Послушайте. Представьте себе, как отвратительно будет, если то место породит что-то хорошее. То место."

  Но «надеяться – в природе человека».
  

  
  "Цель? Цель состояла в том, чтобы поближе подобраться к концу надежды – исчерпать ее и попробовать от нее избавиться."

  Звание Томсена, как и выполняемая им работа, не совсем ясна, однако очевидно, что он имеет определённый вес. Загадочный Томсен не так уж и плох. Только каковы его мотивы? У него есть верный друг, который в курсе всех его похождений, однако не догадывается о том, что он планирует совершить. За такое в нацистской Германии не задумываясь убивают не только друзей, но и единокровных братьев.
  

  
  "…На стене конторы висит плакат: «Верность – моя честь, честь – моя верность. Борись. Повинуйся. ПРОСТО ВЕРЬ!» И я нахожу весьма знаменательным, что наше обозначение идеального повиновения – Kadavergehorsam – содержит в себе труп (это вдвойне любопытно, поскольку уничтожение кадавров – самая трудная работа на свете). Покорство трупа. Послушание трупа. Здесь, в Кат-Зет, в крематориях, в ямах: они мертвы. Но ведь и мы мертвы, мы – те, кто повинуется…"

  Интересно также, что единственный реальный персонаж в книге – Мартин Борман, который по сюжету является Томсену дядей. Остальные названы вскользь, или никак не влияют на сюжет, даже имя фюрера указано только как имя одного из детей Бормана. Но родство с Борманом немаловажно для сюжета, видимо, именно поэтому Эмис сохранил ему имя. Или чтобы оставить нам хоть какие-то маячки.
  Третий рассказчик – педантичный комендант Долль. В своих заметках он заменяет слова цифрами потому что любит точность, и всю книгу потихоньку спивается и съезжает с катушек. Образ, который сложился в моей голове, однако, слабо похож на Хёсса, возможно, у них не так уж много общего.
  

  
  "– Можешь ли ты поклясться положа руку на сердце, что не сделала ничего, способного помешать осуществлению нашего здешнего проекта?
  – Сделала, но меньше, чем следовало. Превратила здешнего Коменданта в жалкого пидора. Впрочем, это было нетрудно."

  Тяжело, наверное, быть комендантом Кат-Зет, даже если всю грязную работу день за днём за тебя делают другие. Даже если ты пьёшь каждый день, закрываешь глаза, веришь в свою правоту и обманываешь себя, тысячи объектов никуда не денутся. Как не денется и запах. И бурый снег, точно его ангелы обосрали.
  

  
  "Если то, что мы делаем, хорошо, почему оно так дурно пахнет – точно вскрытый нарыв? Почему на перроне, ночами, мы испытываем неодолимое желание напиться, да еще и по-свински? Почему мы заставили луг пениться и плеваться? Мухи величиной с ежевичину, черви, болезни, увы, мерзость, грязь – почему? Почему крысы, способные за раз уволочь 5 паек хлеба? Почему здешняя жизнь нравится, похоже, сумасшедшим, и только сумасшедшим? Почему зачатие и беременность обещают здесь и матери, и ребенку не новую жизнь, но верную смерть? Ах, почему вокруг одни нечистоты, болота и слизь? Почему мы сделали снег бурым? Таким, точно его ангелы обосрали? Почему?"

  Что можно сказать о коменданте, не скатившись в банальное оханье и обсуждение его мерзкой грязной душонки? Помимо очевидной мерзости – работы, в нём ещё максимально много неприятного, болезненно-грязного. Кто кого заразил гнилью?
  Но наступает 1943 год, и новости от Вермахта, долетающие с Восточного фронта, не слишком обнадёживают. И самолёты над Берлином тоже.
  

  
  "Сотни убитых, тысячи раненых, возможно, сотня тысяч лишившихся крова, миллион исхудалых, искаженных ужасом лиц. Бесконечный, потрескивающий ковер битого стекла под ногами, затянутое дымом сернисто-желтое небо над головой. Война наконец вернулась домой, туда, где она началась, – вернулась на Вильгельмштрассе."

  Чего только нет в этой книге. Лицемерие, куда же без него. Привычка считать себя лучше других. Зловоние человеческих душ. Любовь, война, быт концлагеря, работа зондеркоманды – многому в этой книге уделено должное внимание. Экономическая сторона проблемы сжигания трупов, обваливающиеся из-за некачественных кирпичей трубы крематория, нехватка бензина, билеты в один конец за свой счёт, сладкие обещания, чтобы заманить в «душевые». Люди, которые верят, что приехали за собственные деньги в некое подобие трудового лагеря, где их сытно накормят, дадут отдохнуть и набраться сил, потому что нельзя же быть настолько бесчеловечными. Можно.
  Эмис в послесловии приводит цитату, что невозможно понять всё случившееся в те годы, поскольку для этого придётся принять и оправдать. Не стоит и пытаться. Я и не буду.
  

  
  "– Was tun wir hier, – произнесла она твердо и нериторично (словно и вправду желая это понять), – mit diesen undenkbaren Leichenfresser? Что мы делаем здесь, спросила она, среди этих немыслимых упырей?"

  Несколько непривычно только, что заключённым отведена роль декораций. Зато обошлось без лишних слёз. Они досадная помеха, надоедливые мухи, расходный материал, который нужно с немецкой педантичностью подсчитать и списать, если он пришёл в негодность. Уменьшить им пайки и заставить бегать, чтобы тратить меньше времени на передвижение, и больше на работу. При том, что многие задаются вопросом, что же такого лично им сделали евреи. Только лучше такими вопросами задаваться наедине с собой.
  Это было больно. И не только из-за обычной для таких книг жестокости, но даже любовная линия прошлась по едва начавшим затягиваться корочкам. Вся книга – как содранная кожа, и больно лишний раз вдохнуть. Противно, страшно, но никого не жалко. Все виновны в том, что допустили всё это. У каждого по локоть руки в крови, не отмыться. Каждый всего лишь делает свою работу. На войне нет плохих или хороших. Есть мученики и палачи, падальщики и их жертвы, и пока не ясно, кто победит, у каждой стороны свой ответ на вопрос, кто же прав.
  Я привыкла видеть немцев времён Второй Мировой в художественной литературе менее человечными. Проблески совести у них есть в каждой книге, а вот что-то более внятное, разумное, вечное, менее поддающееся объяснению (хотя какое тут может быть объяснение?) попадается не так часто. Кто бы признался, что он не видит смысла в убийстве евреев? Впрочем, человеческие эмоции безграничны.
  И из-за этого роман кажется более живым. Потому что Эмис потрудился прочитать немало трудов, чтобы составить какое-то представление о происходившем не только с точки зрения истории, но и простых домохозяек.
  Но при всём при этом, для меня в книге было слишком мало подробностей – о том, что происходило у людей внутри. Томсен замалчивает, Долль, при изрядной разговорчивости, обходит эту тему стороной, говорит намёками, Шмуль же давно уже мёртв внутри. Возможно, потому что не стоит открыто говорить о своих чувствах, работая в концлагере?
  

  
  "Заглядывая в мою душу, я видел лишь разбавленное молоко одиночества. В Кат-Зет я, как и любой преступник, ощущал свою удвоенность (это я, но также и не я; а вот это опять я); после войны я чувствовал ополовиненность."

  Понятное дело, что Эмис не забывает, что он англичанин, что в книге пару раз проскакивает, смотрится забавно на фоне пренебрежительного отношения к немцам, хотя, возможно, и не слишком правдоподобно.
  

  
  "Да, думал я, как же могла «дремотная земля поэтов и мечтателей», самая высокообразованная нация, какую знал мир, как могла она согласиться навлечь на себя столь дикий, столь фантастический позор? Что заставило ее народ, мужчин и женщин, позволить изнасиловать их души – позволить евнуху (Грофацу – Приапу-девственнику, Дионису-трезвеннику, тиранозавру-вегетарианцу)? Откуда взялась потребность в столь методичном, столь педантичном и столь скрупулезном исследовании скотского начала в человеке?"

  Эмиса я люблю ещё со «Стрелы времени, или природы преступления», но эту книгу читать было значительно легче. Правда, послевкусие от неё ничуть не горче.
  

  
  "Когда будущее оглянется на национал-социалистов, оно сочтет их такими же экзотическими и невероятными, как первобытные плотоядные (неужели они и вправду существовали – велоцирапторы, тираннозавры?). Не люди, не млекопитающие. Они не млекопитающие. Млекопитающие теплокровны и юны."
  

  Как сжечь гору гниющих трупов?
  Чем занимались члены зондеркоманд и почему они долго не жили?
  Как сэкономить на содержании десятков тысяч человек?
  Сколько грязи способен выдержать человек?

  Это и многое другое – в новой книге Мартина Эмиса!
  

  
  "Знаете, я никогда не переставал дивиться бездне нравственного убожества, в которую всегда готовы упасть некоторые человеческие существа…"

  21 понравилось

  1K