Рецензия на книгу

• 

  Romansero_55

  25 апреля 2017

  Вселенная, пронизанная смертью

  Прежде чем рассказать о романе английского писателя Мартина Эмиса «Зона интересов» (2014), приведу одну обширную цитату из этой книги:
  

  
  «Когда-то давным-давно жил на свете король, который велел своему любимому чародею изготовить волшебное зеркало. Это зеркало не показывало человеку его отражение. Оно показывало душу — показывало, кто он на самом деле. Чародей не мог взглянуть в него и не отвернуться. И король не смог. И придворные. Целый сундук, наполненный сокровищами, предлагался первому же из жителей той мирной страны, который сумел бы проглядеть в зеркало шестьдесят секунд не отвернувшись. Не сумел ни один. Я нахожу, что концлагерь и есть такое зеркало. Такое же, но с одной разницей. От него не отвернёшься.»

  Собственно, это и есть та главная, она же единственная, тема, ради которой написана книга. Остальное – от неё, её производные, ею обусловленные и её же иллюстрирующие сюжетные линии, которые сплетены в такой тугой узел, что у тех, кто его вязал, нет ни сил, ни возможности выпутаться из него. Завязли по уши и понимают это лучше, чем кто бы то ни был. Ведь именно они сами создали эту «вселенную концлагерей, насквозь пронизанную смертью». Они изобрели то волшебное зеркало, в которое никто не может заглянуть. До сих пор.

  Действие романа охватывает примерно один год – с августа 1942 по конец апреля 1943. Место действия – концлагерь Аущвиц, он же – Освенцим. (В книге лагерь упорно именуется Кат-Зетом, это неверно прочитанная аббревиатура Konzentrationslager, KZ – КаЦет. Но это я уже занудствую.) Главные герои, от имени которых ведётся повествование – офицер Томсен, племянник Мартина Бормана, курирующий строительство заводика на территории лагеря (это и есть та самая «Зона Интересов»); комендант Аушвица Долль, ведущий дневник о лагерных буднях; старший зондеркоманды Шмуль, пленный польский еврей, занимающийся сортировкой прибывающих составов, ДО и ПОСЛЕ той самой АКЦИИ, ради которой и создавались лагеря смерти. Каждый из них ведёт свою линию рассказа, но линии эти пересекаются и пересекаются, плетя смертельную паутину, из которой почти ни у кого из них нет выхода.

  Книга удивительна своей композицией. Начинается она как некий абсурдистский рассказ, в котором вполне понятные с житейской точки зрения желания превращаются в некие гротесковые действия. Оно и понятно:
  

  
  «Почти ежечасно ты чувствуешь, что живёшь посреди огромного, но переполненного сумасшедшего дома»

  Абсурд заключён в самой идее концлагеря: поточная линия смерти, производственная линия по умерщвлению себе подобных, развитая индустрия узаконенных убийств. Как всякая индустрия, и эта лагерная подчинена главному закону – получению прибыли, ради которой она и задумана. Как всякое промышленное производство, она вынуждена заботиться о производительности труда (усовершенствование печей и газовых камер), о постоянном пополнении кадров (раз в три месяца меняется состав зондеркоманд, только Шмуль трудится уже второй год), о ликвидации отходов (куда девать такое количество трупов?! В лагере и в самом городе уже нечем дышать от смрада!).

  От ощущения ужаса ежедневного, ставшего обыденным массового убийства читатель поначалу ограждается автором именно этой абсурдной интонацией. Постепенно защитный слой чёрного юмора делается тоньше и тоньше, пока незаметно вовсе не сходит на нет. Переход от гротеска к высокой трагедии в романе незаметен, но тем страшнее становится, когда оказываешься в эпицентре этого шабаша безумцев. Причём становится понятно, что каждый из них является жертвой ненормальности происходящего.

  Ну, со Шмулем всё понятно, тут удивляет только тот запас внутренней прочности, который, вероятно, и позволяет этой нации выживать в череде многовековых гонений и погромов. Трагедия конкретно этого героя романа – это трагедия целого народа, повторяющаяся из века в век, а образ Шмуля – это квинтэссенция судьбы народа-страдальца, выживающего вопреки ВСЕМУ.

  Военный инженер Томсен («апатичный попутчик») ведёт свою линию в романе от женолюбивого жеребца до возвышенного рыцаря, певца вечной любви и человека долга – долга перед человечеством. Именно его размышления о странности судьбы своей нации, нации философов, гениальных музыкантов и поэтов, почти в мгновение ока превратившихся в кровожадных маньяков, заставляют читателя подняться над конкретной темой и задуматься о роли каждого из нас в истории:
  

  
  «Мы шли в общем строю, вернее, СОПРОВОЖДАЛИ тех, кто в нём шёл, делали всё для нас посильное, чтобы приволакивать ноги, истирать ковры и царапать паркет, но шли. Таких, как мы, были сотни тысяч, а может быть, миллионы».

  Комендант лагеря Долль представляется поначалу – да таким в общем-то и остаётся до самого конца – нерассуждающим служакой, с рвением выполняющим свой долг по очистке мира от еврейской скверны. Но откуда такие крамольные мысли вдруг появляются в его дневнике:
  

  
  «Если то, что мы делаем, хорошо, почему так дурно пахнет – точно вскрытый нарыв? Почему на перроне, ночами, мы испытываем неодолимое желание напиться, да ещё по-свински? Почему здешняя жизнь нравится, похоже, сумасшедшим, и только сумасшедшим? Почему вокруг только нечистоты, болота и слизь? Почему мы сделали снег бурым? Таким, точно его ангелы обосрали? Почему?»

  Он сам ставит себе и своим товарищам по партии диагноз:

  
  
  «Я должен наглухо закрыть определённую часть моего мозга. Должен смириться с тем, что мы пустили в ход именно такое оружие – чудо-оружие тьмы. И должен принять всей душой действенность смерти. В любом случае, и мы всегда на это указываем, христианская система правильного и неправильного, хорошего и дурного нами категорически отвергается. Подобные ценности – остатки средневекового варварства – более неприменимы. Есть лишь положительные результаты и результаты отрицательные».

  Август 1942 года, начало действия романа, это время ожидания окончательной победы на Восточном фронте, время ПЕРЕД Сталинградом. А заканчивается роман в конце апреля 1943 года – ПЕРЕД Курской битвой. Но все уже понимают: ИХ время истекло, скоро придётся отвечать за всё. «Наша десятилетняя Вальпургиева ночь подходит к концу», — заметил один из героев романа. Десяти лет хватило Тысячелетнему рейху, чтобы погубить десятки миллионов жизней. Чем не кровавый шабаш?

  Есть в романе Мартина Эмиса и очень хорошая, крепкая любовная линия. Но какая любовь во время шабаша? И говорить об этом не стоит…

  6 понравилось

  264