Рецензия на книгу

• 

  vedm

  30 ноября 2016

  Когоут Павел. Палачка: "А он у меня даже не перднул!"

  Широко известный в Европе и, прежде всего, в немецкогоговорящих странах, чешский писатель Павел Когоут романом «Палачка» (1970-е) произвел на меня неизгладимое впечатление…
  Рецензии маститых читателей относят его к самым разнообразным подвидам романа — от классического романа воспитания до банального производственного, сопоставляют с Кафкой и видят в нем черты постмодернизма. Во всем этом есть доля правды. Но я, пожалуй, определила бы этот роман как соцреалистический роман абсурда: первой части определения соответствуют образы главных героев, прежде всего, влюбленного в свою профессию профессора Влка, и яркая производственная линия с чередой служебных романов. Что же касается абсурда, то…
  … Конец 1960-х. Восточная Европа. Девочка, дочь лингвиста, который ни рыба, ни мясо, и довольно пробивной маменьки, пробивная способность которой, однако, чаще всего проявляется на муже, не поступила ни в театральное училище, ни в классическую гимназию. Весьма необычный персонаж: Лизинка Тахеци своей внешностью сразу напоминает об ангелах, Деве Марии, ренессансных изображениях Мадонн. И не только внешностью, но постоянной задумчивостью и молчанием: на протяжении романа она произносит лишь одну фразу, заключающую роман, а во все остальное время лишь сияет своей неземной красотой, вызывая любовь в окружающих. Правда, действует это лишь на мужчин. У меня, честно говоря, было откровенное подозрение, что она имбецилка…
  Но — к роману: нажав на кое-какие имеющиеся рычаги, маменька устраивает дочку в элитарное учебное заведение — в только что открывшуюся Высшую школу палачей. С этого момента и начинается настоящий абсурд — нагромождение фактов и событий, логически определенное атмосферой романа, его главными героями и основным посылом, лежащим в основе: «Все работы хороши, выбирай на вкус!». Но при этом действие воспринимается сторонним читателем как лишенное смысла. Потому что смысл, который открывается за этим романом — слишком страшен, чтобы признать его смыслом нашей жизни: «Знай и вешай!».
  Прочувствованные речи, которые произносят два героя романа, представители «нации самых искусных, самых образованных, самых гуманных палачей» — профессор Влк, палач со стажем и человек, предавший фашистам во время оккупации ячейку подпольщиков, включая собственную возлюбленную, и Доктор, не имеющий имени до последних страниц романа ценитель разного рода казней, обладающий огромным весом и влиянием, но под конец оказывающийся просто-напросто подкаблучником и секретарем в судебном архиве (с фамилией Вонясек), — вызывают слезы и дрожь. Слезы — высокой поэтичностью, дрожь — самим предметом поэзии, «высшей мерой, этой движущей силой истории, не будь которой, даже самые цивилизованные народы по сей день прыгали бы по деревьям вместе с обезьянами» (Доктор), которую не признают всякие
  «морально ущербные графоманы вроде Камю и прочих» (Влк).
  Героиня самим Провидением создана быть палачкой, не давать жизнь, но отнимать ее: все, кто в нее влюбляется (ее несчастный одноклассник — романтически настроенный Рихард, сын мясника; доцент Шимса, изобретатель «триктрака», способа быстро и безболезненно ломать шейные позвонки повешенным), умирают. Последний, кстати говоря, — от ее руки, на виселице. Исключение составляет лишь профессор Влк, сумевший избежать этой участи (ну, он и не такого избегал в своей жизни!).
  Смерти не мешают роману мирно и спокойно двигаться к финальной сцене выпускного экзамена; напротив, они словно ускоряют движение сюжета, устраняя препятствующие ему любовные муки героев, движение туда, где безмятежная и лучезарная героиня,
  1) повесив Шимсу «четко, словно по писаному»,
  2) став в одночасье первой в мире дипломированной девушкой-палачкой
  3) и невестой всеми уважаемого профессора Влка,
  4) отправляясь вместе с другими выпускниками школы в светлое будущее, ознаменованное, — по словам Влка, — творческими успехами и радостью достойно выполненного дела», где
  «смертная казнь отсечением головы не превратилась в занятие для дилетантов, а вновь стала поприщем лучших сынов … и дочерей своего века»,
  произносит свою единственную фразу:
  
  «Он у меня, — умиленно произнесла счастливая Лизинка, — даже не перднул!»

  5 понравилось

  2

  1K