Отзывы о книге Табия тридцать два
Ms_Lili15 июня 2026Гроссмейстеры абсурда
Это очень странная, смешная и тревожная книга. Сам Алексей Конаков определяет её не как антиутопию, а как фантастическую оперу, и это, кажется, имеет смысл. Опера никогда не притворяется реалистичной. Там картонные декорации, сорокалетний мужик играет юного пажа, но зритель на оперу приходит не за правдоподобием, а за тем, как всё это звучит. И «Табия 32» тоже работает именно так: это не попытка убедительно предсказать будущее, а скорее огромная интеллектуальная шутка, разыгранная на пересечении шахмат, и русской литературы.
В 2022 году промелькнула и быстро угасла мысль, что русская литература якобы несёт ответственность за современную российскую агрессию, потому что классики веками воспроизводили империализм, культ силы и особое представление о государстве. В каком-то смысле это даже лестное обвинение: оно предполагает, что книга всё ещё способна формировать сознание людей спустя столетия после ее написания. Но у этой идеи есть и очевидная несправедливость: всё-таки ответственность за события XXI века несут живые люди, а не давно умершие писатели. Конаков берёт эту мысль и раскручивает её до полного абсурда. Причём делает это не в лобовой сатире, а через почти гротескную интеллектуальную конструкцию, где шахматы и литература начинают отражать друг друга как два зеркала.
Герои здесь бесконечно рассуждают о шахматах, истории, культуре, величии и ничтожности России, её болезненных отношениях с Западом. Но роман не превращается в тяжёлый философский трактат, потому что всё время остаётся ощущение игры. В книге очень специфический юморок, какой-то он технарский, сухой, слегка аутичный в хорошем смысле слова. Шахматные извращения, пожалуй, самое милое, что я встречала за последнее время. Эта книга не один раз искренне меня развеселила.
Отдельное удовольствие — аудиоверсия, которую читает сам автор. У Алексея Конакова непрофессиональный голос, заметные дефекты речи, но именно это почему-то идеально подходит тексту. Возникает ощущение, что книгу рассказывает не диктор, а человек, который действительно живёт внутри этой системы координат. Голос Конакова идеально подходит главному идеологу новой России Уляшеву, обаятельному и немного поехавшему историку шахмат. Вообще авторские чтения часто дают тексту дополнительное измерение: исчезает глянцевая актёрская интонация, и вместо неё появляется что-то более живое и человеческое.
Ещё одна прелесть книги — её странная привязанность к современности. В качестве легендарных фигур здесь возникают люди, которые вообще-то живы прямо сейчас. Например, Владимир Крамник, экс-чемпион мира по шахматам, превращается почти в мифологического персонажа. Особенно забавно потому, что сейчас ему около пятидесяти, и он по-прежнему занимается исследованиями шахмат и искусственного интеллекта. В романе упоминается его статья How to Rethink Chess, такая статья действительно существует, и мне (как и главному герою книги) тоже было непросто ее найти (хотя и по совершенно другим причинам).
Причём сама статья Владимира Крамника действительно хорошо рифмуется с идеями книги. Крамник пишет о том, что профессиональные шахматы становятся слишком компьютеризированными. Игроки готовятся к матчам с помощью компьютеров, запоминая гигантские цепочки вариантов, избегают риска и всё реже создают что-то интересное за доской в реальном времени. Шахматы постепенно начинают напоминать алгоритм: как если человек слишком долго собирал кубик Рубика и в какой-то момент перестал думать, а просто воспроизводил выученную последовательность движений. Крамника тревожит исчезновение хаоса, красоты и творчества. Чемпионские матчи становятся осторожнее, ничьих всё больше, а сама игра рискует однажды оказаться «решённой». И именно здесь «Табия 32» становится особенно интересной: роман оказывается не столько про шахматы, сколько про страх перед миром, в котором живое мышление заменяется системой готовых ходов.
Поэтому книга работает сразу на нескольких уровнях: как интеллектуальная сатира, как абсурдистская фантазия, как комментарий к русской культуре и к тому, как она воспринимает саму себя. И как очень печальная история о превращении творчества в алгоритм. При всей карикатурности и нарочитой условности «Табия 32» удивительно точно ловит нерв времени — времени, когда люди всё чаще пытаются объяснить мир через системы, теории, модели и великие культурные конструкции, потому что реальность сама по себе кажется уже слишком хаотичной и непонятной.
P.S. пора начать давать мне по лбу за количество употреблений слова «тревожный»
43 понравилось101
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым