Рецензия на книгу

• 

  Count_in_Law

  4 мая 2026

  Когда я закончил, раздались отдельные робкие аплодисменты, а затем повисла оглушающая тишина – все пытались понять, надо ли обижаться и, если да, то на что.

  Пару лет назад посмотрела "Американское чтиво", получившую "Оскар" за адаптированный сценарий экранизацию этой книги, и, признаться, сомневалась, сможет ли первоисточник добавить что-либо значимое к уже знакомому сюжету.
  Темы коммерциализации литературы и двоемыслия издательского бизнеса, с одной стороны, поддерживающего всяческое разнообразие, а с другой, ожидающего от его представителей совершенно типичных и однообразных вещей, в фильме была раскрыта полностью, а герой идеально воплотил в себе образец расового парадокса - разрыва между ожидаемой темной экзотикой и действительной формой существования американского среднего класса.
  Текст "Стирания", однако, смог удивить.
  Хотя и остался всё той же историей - интеллектуальной сатирой, высмеивающей политкорректную почтительность к расовым вопросам, о которых так любит писать Эверетт.

  Темнокожий писатель Телониус Эллисон, для друзей просто Монк, активно протестовал против стереотипов восприятия африканской литературы, пока в шутку не наваял построенный на самых жутких стереотипах роман о гетто и не скатился к необходимости отыгрывать роль автора этого бестселлера.
  Его реальная жизнь, тем временем, закладывает лихой вираж иного, ничуть не менее клишированного свойства. Многоумный автор, чьи книги с отсылками к древним грекам и французским постструктуралистам совершенно не понимает массовый читатель (да и сам он не понят окружающими еще с детства), сталкивается с необходимостью решать самые что ни на есть обыденные бытовые вопросы с соскальзывающей всё глубже в Альцгеймер матерью. У Монка также есть брат, вышедший из шкафа уже в зрелом возрасте и потерявший семью. И сестра, пострадавшая в клинике, где работала, от пули какого-то протестующего против абортов радикала. И прислуга, ставшая семьей. И старички, обретшие счастье и утешение друг в друге под конец жизни.
  И чем же, интересно, этот набор штампов из книг про старящихся белых мужчин так уж отличается от комплекта клише про черных?

  Большинство рецензентов "Стирания" рассуждают о том, как тут критикуют поверхностное отношение к афроамериканцам и цветным авторам.
  Однако, на мой взгляд, Эверетт идет дальше и обличает неадекватность расового подхода как такового.
  Восприятие людей не должно подкрашиваться черной и белой краской в зависимости от оттенка чьей-либо кожи. Все проблемы универсальны, а жизнь каждого уникальна лишь по части субъективного опыта. Это не про отдельный прецедент и не про обобщенную оценку литературного истеблишмента восточного побережья США. Это про планетарную основу человеческой природы, универсализирующей, но в то же время нагнетающей индивидуальность, подчас искусственно и далеко не всегда оправданно.

  И хотя тема у Эверетта очень серьезная, его тон и стилистическая изобретательность тянут на самую мрачную комедию.
  "Стирание" - весьма хитрое произведение, которое сложно описать, хотя в каждый момент получения личного читательского опыта кристально ясно, про что оно и против чего выступает. Повествование здесь настолько аллюзивно, насыщено иронией и включает в себя столь разные по содержанию и фактуре фрагменты, что знакомство с ним то и дело превращается в беседу с тем самым многоумным Монком, которого по причине его древних греков, французских постструктуралистов и прочих интеллектуальных экзерсисов, граничащих с извращением, порой довольно сложно понять.

  Вот Монк. Его история с публикацией пародийного романа о гетто вроде бы развивается вполне линейно и последовательно. А вот уже текст написанной им книги. 84 страницы крайне специфично изложенной прозы с матом, стрельбой, запрещенными веществами и четырьмя "бэбисами" 19-летнего обалдуя, живущего по принципу "а мне чё нельзя?" (как мне показалось, чуть ли не лучшая часть всего романа, настолько это карикатурно точно и смешно).
  Вот множество флешбэков с милыми и не очень сценками из прошлого Монка. Отец еще жив и предрекает герою великое будущее. А вот выдержки из записной книжки Монка. Его идеи и наметки для книг, рассуждения о рыбалке, а еще сочиненные им короткие диалоги Мазервелла с Ротко, Витгенштейна с Дерридой, де Кунинга с Раушенбергом, Уайльда с Джойсом и даже Эккарта с Гитлером.

  Все эти перфомансы, с которыми выступает Эверетт, очень похожи на литературные приемы самого Монка и идеально коннотируют с текстом его лекции в самом начале, постулирующей, что "любая ассоциативная ахинея – неплохой способ добавить смыслы и, что более важно, пробудить интерес".
  В итоге "Стирание" вызывает ощущение присутствия не просто на интеллектуальном шоу, но, как это ни парадоксально, на выступлении чревовещателя, где Монк говорит голосом Эверетта, а Эверетт (при всей схожести собственной биографии с жизнью своего героя) использует принадлежащие персонажу способы ведения повествования для достижения общих целей.

  Понимаю, что так и не смогла толком передать ощущения от прочтения, но также уверена, что при всей кажущейся надуманности формы и оторванности от канонов художественной литературы, нарисованная автором картина показалась мне интересной и убедительной.
  Не просто психологический реализм и меланхоличная сатира, а сложная, но при этом не претенциозная игра, разгадывать все дополнительные квесты которой можно, кажется, до бесконечности.

  Как, к примеру, соотносится открытая концовка с первыми строками "Стирания", где Монк-рассказчик заявляет о том, что его дневник "не для чужих глаз" и к тому времени, как люди это прочтут, его самого уже не будет в живых? Не является ли весь роман, в качестве финальной иронии, дневником умершего писателя?

  
  Размышляя о своих романах ..., я, как это ни печально, кажусь себе стереотипным радикалом: обрушиваюсь на нечто, называя это традицией; утверждаю, будто ищу новые повествовательные горизонты, нащупываю границы тех самых форм, что манят возможностью творческого самовыражения. Однако не всякий радикализм устремлен в будущее, и возможно, все это время я неправильно понимал свои эксперименты, подпирая (как будто ей вообще нужна подпорка) ту самую художественную традицию, которой, по собственным словам, бросал вызов.

  Приятного вам шелеста страниц!

  33 понравилось

  0

  264