Отзывы о книге Родная речь
Eli-Nochka9 января 2016Я ощупываю руками разные сегменты своей головы и все не могу понять, как сложить из них единое целое.
Вот и я не могу сложить из этих разрозненных кубиков мыслей, роящихся в голове, единую картинку того, что же я прочитала. И по аналогии с тем, как главный герой книги говорит о себе, я могу сказать, что мне понравилась эта книга и совершенно не понравилась; что в ней масса героев, которых можно и нужно обсудить и в то же время эта масса не стоит обсуждения и совершенно не важна; что в книге нет сюжета и это полнейшая катастрофа, но при этом сюжет этой книге категорически не нужен и как замечательно, что его там нет; что автор переусердствовал с моментами, касающимися религии, церкви, облаток-Иисусов, но правдой будет и то, что без мыслей о вере и обо всем, что с ней связано, вопросы смерти поднимать было бы странно; и так далее, и так далее. Крайне противоречивая книга, крайне странные у меня от нее впечатления, да и оценка выставлена практически "пальцем в небо" и она может перестать соответствовать действительности уже через неделю, когда я соберу свою голову в кучу и осознаю, что мне эта книга просто не может нравиться.
А дальше будет очень многословно.
Начну я с того, что расскажу в какой форме написана "Родная речь", ибо я об нее чуть не убилась и чуть не выкинула читалку в окно. Эта книга - поток мыслей, поток сознания, поток воспоминаний, когда пишущий совершенно не задумывается о том, как это будет выглядеть и восприниматься, он просто вкладывает в бумагу все то, что есть на данный момент в его голове. Поэтому мы получаем очень плотный текст, который делится на абзацы крайне редко (и, кажется, довольно бессистемно), при этом довольно трудный для восприятия. Мысли скачут, автор не заботится о том, чтобы отделить один смысловой фрагмент от другого, и велика вероятность того, что читатель просто закроет "Родную речь" после процентов 20 книги. Говорю это на собственном опыте: после примерно четверти книги я поняла, что не понимаю вообще ничего, поэтому "Родная речь" была отложена, а я взялась пробовать вторую книгу автора, но что-то "Кладбище горьких апельсинов" понравилось мне еще меньше и я вернулась к отложенному мыслепотоку, начав читать его с начала и теперь уже делая пометки о том, что происходит, и только в таком варианте процесс чтения пошел. Что интересно: последняя часть (конечно, образно выражаясь, ведь никаких частей/глав/разделов у Винклера нет) вдруг начала делиться на абзацы, перестала быть сплошной и превратилась в небольшую нарезку каких-то фактов. Что этим хотел подчеркнуть автор (а явно же что-то хотел) я не знаю, но это бросилось в глаза. Такое ощущение, что под конец с автором вдруг случилось "Кладбище горьких апельсинов" (ибо там как раз вот такая довольно рваная подборка историй, по крайней мере в тех 15-20%, что я прочитала), и он совершенно забыл о том, как и что писал до этого. Еще буквально пара фраз о форме, и закончу про это. Я не то чтобы знаток психологии, но интересовалась и интересуюсь околопсихологическими книжечками, в которых современные авторы, явно переиначивая прописные истины под тематику своих книг, рассказывают, как достичь всяческих равновесий и дзенов, как открыть в себе творческие начала, и прочее, и прочее. В одной из таких книг автор советует каждое утро, как только вы проснулись, нет, не идти делать зарядку или чистить зубы, а хвататься за ручку и тетрадку и писать 3 страницы текста. Буквально все, что приходит в голову. Если ничего не приходит - придумайте, что писать, пишите одно и то же слово, но три страницы испишите. И мне до сих пор кажется (хотя я так это и не проверила), что это откуда-то из приемов в психологии - давать изливаться всему тому, что сидит в мозгах, в той или иной форме. И по моим ощущениям, автор этой книги активно использовал подобную методику - садился за машинку или за листы бумаги и понеслась. Эх, дать бы эту книгу тому, кто разбирается в устройстве человеческой головы, да послушать выводы. Хотя, тут и выводы не нужны - поговорим о содержании и сразу станет все понятно.
Как-то логично поделить эту книгу на какие-то условные разделы у меня не очень получилось. Потому, что в ней нет четкой хронологии, временной конкретики и какой-то логики, которую я привыкла видеть в книгах. Но для меня выделились следующие моменты:
- Детство главного героя. Эта тема занимает явно больше половины книги. Герой пишет о себе, рассказывает каким он был в юном возрасте, начиная от первого воспоминания (его за подмышки поднимают, чтобы он посмотрел на свою мертвую бабушку в гробу) до, наверное, поступления в училище. Он надеется освободиться от всего того, что тянется за ним с тех самых пор, но он все больше загоняет себя в клетку.
- Настоящее время. Те немногочисленные моменты, когда мы видим героя, ласкающего свою надувную куклу или гуляющего с ней по городу. И, кажется, пара упоминаний из разряда: "Сейчас я пишу эту книгу, и мне кажется....".
- Герой в стеклянной утробе матери. Нет-нет, вы не ослышались, приличная часть книги посвящена рассказу о том, как еще нерожденный Зеппль (а так зовут нашего главного героя) находился в стеклянном (а значит, прозрачном) животе своей матери, как он смотрел из него на мир, как пытался подать матери знаки, чтобы та поняла, чего он хочет, как ждет момента, когда у него отрастут острые ногти, чтобы разрезать материн живот, выбраться наружу и добраться до еще одного такого же, из стеклянного живота, с которым время от времени удавалось переглянуться. Довольно неожиданная, фантастично-бредовая выдумка, которая, к моему удивлению, достаточно гармонично вписалась в текст и кажется, что на самом деле гораздо более глубокая, чем увиделось мне.
- О Варваре Васильевне и Якове Меньшикове. Как раз та небольшая часть, которая заскакала в плане формы. Добавлю, что и в плане содержания я ее несколько недопоняла. С одной стороны - вполне отвлеченная история о женщине, ее детях и Якове Меньшикове, о которых рассказывается как бы со стороны, с использованием "он", "она", "они" применительно к героям этого кусочка. Но с другой стороны, нет-нет да и проскочит то самое "я" касательно Якова, нет-нет да и проведешь аналогию с нашим старым знакомым главным героем с пишущей машинкой. Самая противоречивая для меня часть, касательно не тематики, а именно формы и героев.
И не смотря на полную хаотичность повествования, автору удается поднять уйму вопросов, тревожащих его. При чем совершенно четко могу сказать, что это книга о проблемах автора. Все то, о чем он рассказывает, - это его жизненный багаж, это его старые и новые раны, это "недолюбленность" в детстве и ее последствия, это влечение к мужчинам и отношение общества к этому, это вопросы религии и веры (и обязательно отдельно, а не вместе), это красота смерти, как естественный итог.
И, возможно, я буду судить однобоко, но для меня эта книга в первую очередь о том, что бывает, когда детей не любят так, как должно. Резиновая кукла, которую хочется разрубить топором на куски или наоборот оживить - это из детства, это о маме, это о той книжке про кукол, на которую не дали денег. И ношение посмертных масок на лице, как символ того, что у героя нет самого себя. Он примеряет разные маски, но не бывает сам собой. Это тоже из детства, где мальчика дразнили полубабком за то, что ему приходилось следить за братом и мыть посуду, но ведь он на самом деле не был таким. И где приходилось есть хлеб, от которого его воротило. И где приходилось воровать деньги, чтобы купить себе книги. И тотальное одиночество в попытках найти себя, которые, по-видимому, не особо увенчались успехом. Хотя пишущую машинку ему все же подарили, что, наверное, позволило хоть как-то обрести себя. И, кажется, если копнуть несколько глубже, то можно найти еще энное количество ниточек, тянущихся из детства, в котором ни отец, ни мать ни разу не сказали ему о том, что любят его. И так и тащит он это крестьянское детство из деревни в форме креста на своих плечах.
Хотела обойти тему религии стороной, так как я в этом совершенно не разбираюсь и не люблю литературу с подобной тематикой, но нет, не получится умолчать, так как есть то, о чем хочется сказать. Огромное количество текста посвящено религии. Множество фантазий главного героя связано с религиозными персонажами: он то мечтает сыграть Иисуса в деревенском представлении, то считает себя братом того же Иисуса, то он из стеклянного живота наблюдает, как его ведут на распятие, то ему мнится, что он тот, кто впоследствии стал Люцифером, то он видит в гробу тело Якоба, которое потом вкушается всеми, и еще множество подобных вещей, в которых я совершенно не сильна и не могу делать выводов, поэтому конкретно эти страдания прошли совершенно мимо меня. Но я зацепила несколько интересных размышлений на эту тему. Я сама очень скептично отношусь к, так сказать, институту церкви, и считаю, что вера и церковь никак не связаны. Поэтому слова о том, что Рождество - это "передышки убийц под рождественской елкой", а завтра снова убивать во имя Бога и с благословения церкви, или абсурдный рассказ священника о том, почему нельзя по пятницам есть сосиски в тесте оказались мне понятны и даже близки.
Ах, как я резво начала выделять основные темы, и сейчас в третий раз буду говорить об очень важном вопросе, а именно о смерти, которой пронизана вся книга без исключения, от и до. Я даже не говорю о посмертных масках, которые мы встречаем практически на первых страницах (и лично я долго сидела в недоумении с вопросами: "Что? Маски? Посмертные? Где он их берет? Какого хрена тут вообще происходит?". Но потом меня отпустило). В этой книге множество смертей и это единственное, что восхищает главного героя, шутки на тему смерти - единственное, что заставляет его смеяться, фантазии на эту тему - то немногое, что приносит ему удовольствие. И нет, он не бредит жизнью после смерти, он принимает ее как финальный аккорд, и дальше его уже интересует только мертвое тело во всей своей красоте и идеальности.
...здесь, где уже повеяло трупным смрадом, я презираю аромат цветов.
Если бы тебя кремировали, я выкрал бы урну с твоим пеплом и всю мясную пищу, какая ни оказалась бы на моем столе, солил бы им, и любил бы твой прах всей силой души, ибо ты мертв.
И так далее, и тому подобное, и кажется, что дополнительные комментарии излишни. И оно вроде бы должно быть ужасно, а нет, пробирает до мурашек. Быть может потому, что в книге этому не придается какого-то сверхзначения? Ведь автор просто пишет, без самокритики или без каких-то оценок. Но в этом правда есть что-то такое, действительно завораживающее. А еще вот отмечу рассказ от лица куклы в самом-самом начале этой книги. Ох и снились они мне потом, брррр. Но блестяще: куклы приходят на кладбище искать могилы своих бывших хозяев-детей, куклы просят не хоронить их вместе с умершими детьми, ведь получается, что их хоронят заживо, куклы тоже могут умирать. Я, честно говоря, никогда не боялась кукол, но, кажется, в детские магазины с игрушками я еще долго не пойду.
Ну и коль уж начала обо всем, то и о гомосексуализме скажу пару слов. Мне показалось, что это самая болезненная, самая какая-то надрывная нота книги, автор где-то прямо, где-то довольно завуалированно поднимает эту тему, но, честно говоря, я бы не сказала, что этот момент настолько значителен здесь, как все остальное. Потому что наряду с гомосексуальными фантазиями, мыслями и действиями, в книге вполне достаточно традиционных моментов того же плана: и за голыми девушками главный герой подглядывает, и мать мастурбирует, и отец с матерью даже неловко целуются при детях и так далее. Не спорю - градус разный, и я не могу сравнивать тоску по мертвому мальчику с наблюдениями за голой женщиной. Но не могу сказать и того, что это как-то сильно выпячено на передний план. Кстати, сюда же: в "Родной речи" есть упоминание смерти двух мужчин, которых застрелил 12-тилетний мальчик. Об этом, говорят нам, было написано в газете. В "Кладбище горьких апельсинов" был буквально точно такой-же момент. Интересно, насколько эти книги пересекаются в своем содержании?
И под конец (да-да, конец обязательно будет) хочу сказать о некоторой метафоричности, красочной описательности (наверное, тут должно быть какое-то красивое научное слово, но я его не знаю) этой книги. От некоторых формулировок я восторженно попискивала, ибо такие нереальные образы что некоторые моменты я несколько раз перечитывала, что для меня вообще-то несвойственно.
А надоест моя помощь в украшении собственного трупа, тогда воткни нож без лезвия и без рукоятки в зеркальное отражение моей самовлюбленности, рот у тебя распахнется, взор угаснет, оконные стекла разобьются об асфальт, пробитый кое-где зелеными ростками; складное кресло почувствует неодолимое желание посидеть у тебя на коленях, и ты будешь лежать на полу, окрашивая его кровью, брызнувшей из растопыренных в агонии пальцев. Убив зеркальный образ моей самовлюбленности, ты умираешь сам, и твое лицо на полу принимает мои черты.
Синеют от холода мои гробовые туфли, придется их ампутировать. Они бегут в снежную заметь, я — за ними, топча босыми ногами снег, который становится все горячее, я пытаюсь догнать похоронные туфли. Метров через триста они выбиваются из сил. Туфли тяжело дышат. Возможно, у них началось воспаление легких, с этим впору и в гроб...
Айда в песочницу, мы будем строить крепости и замки, а когда никто не видит, хватать ртом горстку песка", — мы жуем его и слышим, как он скрипит на зубах, это немного пугает нас, поэтому часть песка мы выплевываем, а часть проглатываем, и длинные тонкие пальцы пищевода будут строить в наших желудках крепости и замки.
Я не знаю, может быть меня Винклер поломал, но я в исключительном восторге от цитат, похожих на эти, и даже сейчас еще раз их перечитала и снова впечатлилась. И еще в книге действительно много вещей, рассказ о которых совершенно не впишется никуда, но молчать об этом совершенно невозможно: игра в футбол глухонемых (каак, как это возможно описать так, что хочется орать в голос?), бабушка, которая нуждалась в помощи, и если ее не получала, то выходило не очень хорошо, камера вместо головы и так далее. И можно часами размышлять над вопросами: "Что это? Автор/герой действительно сумасшедший? Или он гребаный гений?", и не находить ответа.
В общем и целом, автор не для всех. От слова совсем. И даже, возможно, не для меня. Но знакомство интересное, быть может я даже когда-нибудь куплю эту книгу в бумажном варианте, дабы подчеркнуть все то, что понравилось и иметь возможность в любой момент пролистать пару-тройку страниц этой странной, но чем-то цепляющей книги.
26 понравилось373
Комментарии 6
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Сочинение)
Эта книга - поток мыслей, поток сознания, поток воспоминанийВидимо, это стиль автора
я взялась пробовать вторую книгу автора, но что-то "Кладбище горьких апельсинов" понравилось мне еще меньше и я вернулась к отложенному мыслепотокуИ правильно сделала. Там вся книга - рваная подборка историй про Иисуса, Пап, облатки, с примесью гей-порно.
Детство у автора правда видать было трудное, иначе бы так не болело. В апельсинах тема тоже часто проскальзывает. И про религию. То ли он так ее нанавидит до отвращения, то ли наоборот любит и извращенно привлекает в своем извращенном понимании. И смерть. Везде тухлятина и смерть. Хотела бы я посмотреть на заключение Фрейда или просто любого психиатра по его поводу.
Про Утробу прозвучало интересно. В апельсинах такого не было.
Автор, я бы даже сказала, мало для кого. Метафор у него правда много красивых. Но в апельсинах в основном тошнотворных к тому же. Не в ту сторону у него пошел талант.
Мать моя родная, офигела от ПОСТИЩА!!! О_О Катом пользуйтесь, умоляю, не взрывайте мозг такими трактатами!