Рецензия на книгу

• 

  M_Aglaya

  16 января 2026

  Типа мемуары. ))
  Про что: (скандальный) известный кинорежиссер рассказывает о своей жизни, своей семье и знакомых, а также бонусом (жирным) делится своими размышлениями и поучениями.

  Книжку стоит читать только фанатам автора... судя по количеству восторженных отзывов, их немало. )) Я к таким не отношусь... но увидела книжку в библиотеке (в разделе про кино) и решила, что я же ничего не теряю...

  Прочитала, надо сказать, с трудом. И это еще я благополучно пропускала проповеди и поучения. )) Ну, просто это все вызывает постоянное чувство тошноты... Автор с удовольствием повествует о том, что он происходит из самой-супер-самой супер-творческой супер-элиты советского общества и какая у них была жизнь. Потом, видимо, вспоминает, что - по принятой среди креативно-либеральной тусовки - картине мира, это были жуткие темные времена и начинает старательно вспоминать, какие лично они перенесли страдания от кровавой советской власти. Поскольку вспомнить ему удается только, что - вот прямо в разгар 37-го года его отцу как-то позвонили вот прямо оттуда, а он в этот момент принимал ванну, так он прямо выскочил из этой ванны к телефону... Автор в то время был невинным карапузом, но сразу почувствовал, какое это унижение для тонко чувствующих творческих людей. И какая вокруг царит атмосфера страха. Ужас, короче. И вообще - пишет автор, видимо, чувствуя, что это как-то не встраивается в тему - вот все считали нас такими благополучными, а наша семья вообще многим помогала в те страшные годы... Но без конкретики.

  Ну и далее, в том же роде. По моим ощущениям, книжка просто пропитана спесью и гордыней - выражаясь языком христианских проповедей, раз уж автор их так уважает. Ну, потому что он тут подробно повествует о своих тошнотворных поступках - вроде как исповедуется? но как-то слишком сладострастно... Выглядит это как - что вот автор абсолютно убежден, что все остальные тоже так же себя ведут, но никому не признаются! строят из себя хороших и чистеньких... А он вот не боится на весь свет рассказать, какой он есть, так что остальным с ним не сравниться. Хм.

  Всю книжку - я, я, я... Я и тот, я и этот... Впрочем, тут есть кое-какие интересные рассуждения о кино, этого не отнимешь. ))

  
  
  «Талант вообще счастье, талант музыканта – счастье особое. Свободно льется речь, понятная всем. На этом языке говорит весь мир, переводчик не требуется».
  
  «Великое искусство всегда логично и непредсказуемо. Искусство менее великое – логично и предсказуемо».
  
  «Если вам удалось воплотить сорок процентов задуманного, говорил Ромм, считайте, что достигли успеха».
  
  «Бондарчук пробовал меня на роль Безухова, заморочил мне голову обещаниями, я уже готовился сниматься, а он взял и снялся сам. Но пробы длились очень долго. Для роли я вполне подходил – весил сто килограммов, носил очки, мне было, как и Безухову, двадцать пять. Но не сбылось».
  
  «У меня сохранилась фотография от этой поездки: я, такой толстенький, хожу с чемоданчиком. Никто не знает, что внутри чемоданчика. А там – две бутылки водки, которые я пытаюсь продать. Советским туристам строго-настрого запрещалось продавать что-либо за рубежом, но как же без этого? Деньги-то нужны, тем более в капиталистическом окружении. В таких формах выражалось наше идейное противостояние системе».
  
  «Смотрел на молодых ребят, студентов веселых, загорелых, сидящих на берегу, и вдруг меня пронзило жгучее чувство обиды: «Почему у нас не так? Почему я не умею веселиться? Почему?» Не я первый испытал это чувство. Петр Первый его испытал, Ленин, Владимир Ильич, его испытал. У них, правда, возникло еще и желание сделать так и у нас. Мне тоже хотелось, чтоб и у нас так было, но предпринять хоть что-нибудь для этого я не собирался».
  
  «С момента счастья начать фильм очень трудно. Это возможно в музыке. Так начинается Первый концерт Чайковского – сразу счастье. В кино это сложнее. Получается не счастье, а информация о счастье. В музыке нет момента информации, информация не может быть абстрактной. Она – вещь рациональная, интеллектуальная, знаковая: человек умер, человек женился. Эмоция, конечно, с информацией связана, но она возникает потом. Величие музыки в том, что вся она – чистая эмоция».
  
  «Андрей //Тарковский// никогда не мог точно объяснить, чего он хочет. Всегда говорил о вещах, не имеющих отношения к характерам, к драматургии.
  

  • Вот, - говорил он – хочу это ощущение, когда клейкие листочки распускаются.

  
  Попробуй из этого сделать сценарий!»
  
  «Очень много хорошего сценарного материала в картину не вошло. Хороший материал – еще не означает, что будет хороший фильм. Кирпичи могут быть и из золота, но кирпичи еще не делают архитектуру».
  
  «Художники, которые растут вместе и чувствуют масштаб друг друга, относятся друг к другу очень настороженно. В этом нередко какая-то почти детская ревность. В этом детстве художник, в известном смысле, и живет в любом своем возрасте».
  
  «Соратников у Тарковского было немного. Ему нужны были не соратники, а «согласники», люди поддакивающие и восхищающиеся. Ну что ж, это тоже потребность художнической души».
  
  «Мы с Андреем //Тарковским// не выносили Пырьева, а теперь без слез не могу смотреть «Кубанских казаков». Пырьев для меня уже классик, его картины вызывают чувство нежности. Современники друг друга не выносят. Дистанция времени многое ставит на свои места…»
  
  «У Марьяны //Вертинской// были синие глаза… Когда она сидела на подоконнике, казалось, что перед тобой картина Магритта: глаза сливаются с небом. Лицо, а в нем сквозь дыры глаз небо просвечивает».
  
  «Любовь, как и наркотики, - это потеря контроля над собой. А в общем-то контроль над собой я терять не люблю. Ненавижу даже. Хотя не раз с готовностью кидался во влюбленность. Но чем старше становился, тем более неохотно это делал. Влюбишься – уже не принадлежишь себе.
  Не могу сказать, что во мне жила такая уж немыслимая тяга любить. Влюбленность – бабочка нашего воображения. Села на объект – и вы уже не можете оторвать глаз, вы его обожаете. И вдруг бабочка вспорхнула – ее уже нет, а объект остался. Вы смотрите в ужасе: Боже, вот это любил! Тот человек, которого вы любили, боготворили, кажется уже полным монстром. А может, никакой бабочки и не было? Мы сами насытили объект нашей любви качествами, вовсе ему не присущими».
  
  «Эпичность по-настоящему заключена в характере, в его масштабах. «Король Лир» - никакая массовка не нужна, один человек на пустой земле разговаривает с небом».
  
  «У мастеров трудно воровать. Можно перетащить в свой фильм какие-то мизансцены, какие-то аксессуары, какие-то внешние атрибуты, но украденное так или иначе начнет выпирать. Сразу видно, у кого украл. Обычно ведь воруются внешние атрибуты: играет цирковая музыка, клоуны ходят, висит белье. Мироощущение украсть куда как труднее. Его вообще украсть нельзя – им можно проникнуться, вдохновиться. В этом случае у зрителя уже не будет ощущения плагиата, вторичности, прямого заимствования, хотя внимательный критик отметит, кто повлиял на экранный мир художника».
  
  «Что я, так изменился? Неужели растерял все, что у меня было? У меня же полно сил. Или это только кажется, что полно сил? Полно идей. Или это только кажется, что полно идей? Может, для сегодняшних молодых я уже старый пень… Мы же не можем реально оценивать себя, мы абсолютно не понимаем, каков наш истинный возраст».
  
  «Отъезд за границу означал выход из системы. Но за выходом из одной системы последовал вход в другую. Игры с другой системой, другой властью начались в Голливуде. Там не сразу, но пришлось убедиться, что Голливуд – тот же самый ЦК КПСС, только в зеркальном отражении. Голливуд – это собрание хорошо выглядящих или старающихся хорошо выглядеть загорелых, наглаженных, наманикюренных перепуганных людей».
  
  «Сейчас хозяева Голливуда поняли, кто должен снимать блокбастеры. Снимать их должны молодые люди, абсолютно никогда не работавшие в кино, но набившие руку на рекламе. Они рвутся попасть в кино. Голливуд знает: они профессионалы, но не будут спорить, у них нет своего видения, индивидуального и профессионального, они будут точно, ни в чем не переча, выполнять желания продюсера, поставленные им задачи. Они – в полном смысле наемные работники. Профессионализм, исполнительность, послушание – ничего другого от них не требуется. Чем больше бюджет, тем послушнее должен быть режиссер».
  
  «Брандо – человек непредсказуемый, жил, как дикий кот, по своим непредсказуемым законам. Как можно предсказать поведение рыси, тигра, пантеры?»
  
  «Я рассказываю, какое впечатление произвели на нас с Тарковским его образы, спрашиваю о сюрреализме, которым мы были увлечены.
  

  • Да. Юность, юность… - говорит Бунюэль и, хитро взглянув, добавляет: - А вообще реализма нет, есть только сюрреализм.
  • В каком смысле?
  • А какая разница? Реализм, сюрреализм… Вот яблоко. Ты что видишь?
  • Яблоко.
  • А еще что?
  • Больше ничего.
  • Так. Но если посмотреть в микроскоп, будет видно очень много микробов. Понимаешь? Они друг друга едят. Они знают о существовании друг друга, но не знают о твоем существовании, так же как и ты не знаешь о них. Ну, может, и знаешь, но на тебя это никак не влияет. Если ты их съешь, они не узнают о том, что ты их съел, они узнают только о том, что оказались в другой флоре, к которой надо приспособляться. Это что, реализм? Или сюрреализм? Что мы видим? Что знаем и представляем? Все – в поведении. В живописи сюрреализм начинается там, где художник изменяет реальность. А кино не изменяет, оно отражает реальность, но отражать ее нужно сюрреалистично. В поведении».

  57 понравилось

  2

  552