Рецензия на книгу

Третий Рим

Лев Жданов

(0)

Soniya
17 октября 2015
Повествовательная цепь книги, приправленная соусом из боярских интриг выглядит так:

Василий III~Иван Грозный~Полоумный Федор ~Борис Годунов~ЛжеДмитрий ~Василий Шуйский ~поляки ~Михаил Романов.

«Дело осложняется тем, что не сохранилось ни одного подлинного документа, относящегося к эпохе Ивана Грозного, а все имеющиеся биографические материалы составлены на основании поздних копий, изготовленных не ранее XVII века»
Исторические книги опасны для меня, поскольку вызывают автоматический пиетет.
3 тома Льва Жданова почти излечили меня от этого.
По каждому предложенному в книге факту я бросалась рыть-копать доступные источники, но обнаружила, что первоисточников то и нет. А есть интерпретации, информация из якобы писем иностранцев, перепечатываемый много раз дословно один и тот же текст, художественная литература, живопись. Забавно, что многие ссылаются на самого Льва Жданова, который вольно лепит «историю» из своей фантазии. Его книги – художественные хроники. И пусть слово «хроника» никого не обманывает.
Все три тома написаны стилизованным языком, это основной погружающий фактор и достоинство книг Льва Жданова. Я бы даже сказала, что это достоинство единственное. От чтения было ощущение новизны, потому что языковые приёмы не современны. Есть смешные моменты, провалы для мозга, когда Минин в третьем томе, с его длинными и без того трудно понятными речевыми выкрутасами вступает в диалог о судьбе Руси с англичанином, который старинные русские слова перемежает ещё и коверканными полу - английскими фразами, этот момент ощущался, как языковой терроризм.
Дальше...
Жданов написал жесткие вещи про жесткое время. И хотя он совсем не представляет, как доработать персонажа, многих обрисовал очень живо, только фрагментарно. Хорошо получился прием обоснованности поступков. За время чтения я понимала всех героев, включая тех, кто убивал, интриговал, предавал, надеялся и обманывался. Все они имели на то основания, так смог показать их истории автор.
К сожалению, книга построена на байках. Исторический роман, на мой взгляд, должен соответствовать исторической канве максимально достоверно. Если у тебя нет исторической ответственности – не берись.
Например о жестком обращении Ивана Грозного с животными, о склонности их пытать и убивать ради забавы пишет только один источник, дошедший до нас, Андрей Курбский, в своём труде «История о великом князе Московском». А Курбский был предателем, перебежчиком на Литовскую сторону и политическим оппонентом Грозного, они состояли в переписке, которая дошла до нас в сильно изменённом виде. Но Жданов подхватывает эту информацию, пишет про котят, которых малолетний Иван швырял об пол. Образ есть образ, лучше сыграть на нём, по мнению автора, чем разбираться, почему же кто-то в своё время использовал против Ивана Грозного работающий и по сей день «эффект котяток».
Коснулся Жданов и темы сыноубийства. Вскрытие могилы Ивана Грозного и его детей помогло современным исследователям усомниться в распространённом мифе о том, что Иван Грозный убил своего сына, по крайней мере описанным образом - с помощью метания посоха. На скелете не было повреждений, но в остатках волос выявили большое содержание ртути. Жданов опубликовал свои книги в 1914 году, а могилы Грозного и его детей были вскрыты в 1963 г. Поэтому данные заблуждения можно извинить. Теперь уже широко известен факт, что власть имущих и их семьи нещадно травили вплоть до воцарения Михаила Романова.
В поисках следов, подтверждающих гомосексуальность Ивана Грозного, о которой так уверено пишет Жданов, я наткнулась на информацию о том, что в 16 веке знаком, подчеркивающим сексуальные предпочтения мужчин, выбирающих мужчин, была женская муфта. И доказательной аргументацией сторонников идеи, что Иван Грозный увлекался гомосексуальными связями, являются сомнительной достоверности древние статуэтки, изображающие, якобы Грозного с муфтой на руках:
Жданов о муфтах не пишет. Но поступает не менее сомнительно. Он продолжает опираться на того же Андрея Курбского, который уже «рассказал» нам о котятках.
«Знаю всю здешнюю братию: и святых и грешных и Годуновых кромешных»
Благодаря фигуре Бориса Годунова, которому Жданов уделил хоть и фрагмент, но довольно большой и проследив всё, что пришлось сделать Борису, чтобы влезть на трон, задаешься вопросом: «Неужели совсем не приходило ему в голову, что всё зря, всё равно его самого или детей его забьют, задавят, отравят, как любого выскочку до него, так зачем только на это себя и тратил, обладая мозгами и властью даже без престола?» Ведь столько примеров было в то время. Каждый правитель и каждый боярин познал на своей шкуре дух времени. За все три книги, только один персонаж задался вопросом, а стоит ли овчинка выделки и это была старица Марфа, которую всё же уговорили посадить на трон сына – первого из рода Романовых – Михаила.
«Эге! Я и позабыл приметы ваши купецкие да бабьи забобоны московские»
Жданов владеет способностью увлекать читателя, но пользуется ею так, словно его по рукам за это бьют. А как пиры описывает. Один из самых живых и в тоже время напряженных моментов во всех трёх книгах. Интересно читать про Москву, про пожары, про застройку, про то, как улицы получали свои названия, в этих моментах байки да легенды уместны, живописуют своё время. Вот пример, который позволяет заодно и с языковым элементом ознакомиться:
Легенда о появлении названия у Никитской улицы в Москве:
___
Слышь, Никитская улица – откудова так зовется она? Все от Никиты Романова! Слышь, вымолил у Грозного царя он такую вольготу, грамоту выпросил тарханную…
– Какую там ошшо грамоту! Скажи, коли знаешь! – полетели вопросы к старику, земскому ратнику, ополченцу, который стоял среди народа.
– А вот, – живо отозвался словоохотливый, крепкий старик-ратник. – Слыхали, чай, все вы, грозен да немилостив был царь Иван Кровавый. Што день, то казни. Больше он невиновных казнил, не тех, кто топора бы стоил али петли. Кого вздумается, – на огне палит, мечом сечет, водою топит! А брат жены евонной, Анастасии Захарьиной, – Никита, слышь, Романов сын, дед родной Михайлы-света, отец, выходит, Филарета-митрополита… Энтот Никита веселую минутку улучил, счастливую да и выпросил: «Шурин, царь-государь, Иван Грозный Васильевич! Немилосердый и жестокой царь московской! Хочу я душе твоей дать облегченье хошь малость! Крови пролитие поменьшить желаю… Скажи мне слово свое великое, царское: коли по улице моей, по Никитской, пройдет на казнь осужденный человек да кликнет всенародно: «Романовы и милость!» – ты тому человеку должен пощаду даровать немедля и отпустить вину его али безвинье!.. Што бы там за ним ни было!»
Слышь, под веселую руку послушал шуряка, присягнул ему царь, дал грамоту тарханную за большим орлом, за печатью… И было так до конца дней Ивановых. Не мало душ крещеных спаслося улицею тою… Стали потом и нарочно по Никитской казнимых-то водить, опальных бояр в их последнюю годину страшную… Оттоль и слывет та улица – Никитская…"
___
О том, что троллинг в России не сейчас зародился говорит персонаж со стороны поляков. Жданов Сигизмунда III Вазу «Жигимонтом»на белорусский манер называл весь 3 том. Читаешь это «Жигимонт Ваза» и дальше уже невозможно речи и угрозы поляков всерьёз воспринимать.
В целом, предполагаю, что тайным умыслом книги Жданова был именно троллинг истории Руси, тут тебе и бастарды на престоле (Иван Грозный) и геи (Он же) и садисты (практически все в трёх томах).
Зато теперь я знаю, что такое Четьи-Минеи.
Я получила от чтения хороший эффект сложившегося в единую картину большого и противоречивого куска истории. Даже Сусанина не забыл Жданов. Но логика повествования во всех трёх томах осталась всё же для меня загадкой. Почему не стал писать про опричнину, почему так много места отвёл на мысли юного «ЛжеДмитрия» и так быстро его прикончил, почему некоторые куски смуты только вскользь упоминал. Вопросы, вопросы.
Для исторической хроники слишком много «вранья», для художественного произведения книга совсем не подходит, характеры и персонажи обрывочные, где-то гигантский диалог приводится, где-то жизненно-важный момент упоминается вскользь.
Книга бодрит героическими мотивами, но патриотически - православный пафос, описательная канонизация ранних Романовых, дух земли русской так сгущаются в последнем томе, что приторность переливается через край.
7 понравилось
1
116

Комментарии 1

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Третий Рим

Лев Жданов

(0)

Soniya
17 октября 2015
Повествовательная цепь книги, приправленная соусом из боярских интриг выглядит так:

Василий III~Иван Грозный~Полоумный Федор ~Борис Годунов~ЛжеДмитрий ~Василий Шуйский ~поляки ~Михаил Романов.

«Дело осложняется тем, что не сохранилось ни одного подлинного документа, относящегося к эпохе Ивана Грозного, а все имеющиеся биографические материалы составлены на основании поздних копий, изготовленных не ранее XVII века»
Исторические книги опасны для меня, поскольку вызывают автоматический пиетет.
3 тома Льва Жданова почти излечили меня от этого.
По каждому предложенному в книге факту я бросалась рыть-копать доступные источники, но обнаружила, что первоисточников то и нет. А есть интерпретации, информация из якобы писем иностранцев, перепечатываемый много раз дословно один и тот же текст, художественная литература, живопись. Забавно, что многие ссылаются на самого Льва Жданова, который вольно лепит «историю» из своей фантазии. Его книги – художественные хроники. И пусть слово «хроника» никого не обманывает.
Все три тома написаны стилизованным языком, это основной погружающий фактор и достоинство книг Льва Жданова. Я бы даже сказала, что это достоинство единственное. От чтения было ощущение новизны, потому что языковые приёмы не современны. Есть смешные моменты, провалы для мозга, когда Минин в третьем томе, с его длинными и без того трудно понятными речевыми выкрутасами вступает в диалог о судьбе Руси с англичанином, который старинные русские слова перемежает ещё и коверканными полу - английскими фразами, этот момент ощущался, как языковой терроризм.
Дальше...
Жданов написал жесткие вещи про жесткое время. И хотя он совсем не представляет, как доработать персонажа, многих обрисовал очень живо, только фрагментарно. Хорошо получился прием обоснованности поступков. За время чтения я понимала всех героев, включая тех, кто убивал, интриговал, предавал, надеялся и обманывался. Все они имели на то основания, так смог показать их истории автор.
К сожалению, книга построена на байках. Исторический роман, на мой взгляд, должен соответствовать исторической канве максимально достоверно. Если у тебя нет исторической ответственности – не берись.
Например о жестком обращении Ивана Грозного с животными, о склонности их пытать и убивать ради забавы пишет только один источник, дошедший до нас, Андрей Курбский, в своём труде «История о великом князе Московском». А Курбский был предателем, перебежчиком на Литовскую сторону и политическим оппонентом Грозного, они состояли в переписке, которая дошла до нас в сильно изменённом виде. Но Жданов подхватывает эту информацию, пишет про котят, которых малолетний Иван швырял об пол. Образ есть образ, лучше сыграть на нём, по мнению автора, чем разбираться, почему же кто-то в своё время использовал против Ивана Грозного работающий и по сей день «эффект котяток».
Коснулся Жданов и темы сыноубийства. Вскрытие могилы Ивана Грозного и его детей помогло современным исследователям усомниться в распространённом мифе о том, что Иван Грозный убил своего сына, по крайней мере описанным образом - с помощью метания посоха. На скелете не было повреждений, но в остатках волос выявили большое содержание ртути. Жданов опубликовал свои книги в 1914 году, а могилы Грозного и его детей были вскрыты в 1963 г. Поэтому данные заблуждения можно извинить. Теперь уже широко известен факт, что власть имущих и их семьи нещадно травили вплоть до воцарения Михаила Романова.
В поисках следов, подтверждающих гомосексуальность Ивана Грозного, о которой так уверено пишет Жданов, я наткнулась на информацию о том, что в 16 веке знаком, подчеркивающим сексуальные предпочтения мужчин, выбирающих мужчин, была женская муфта. И доказательной аргументацией сторонников идеи, что Иван Грозный увлекался гомосексуальными связями, являются сомнительной достоверности древние статуэтки, изображающие, якобы Грозного с муфтой на руках:
Жданов о муфтах не пишет. Но поступает не менее сомнительно. Он продолжает опираться на того же Андрея Курбского, который уже «рассказал» нам о котятках.
«Знаю всю здешнюю братию: и святых и грешных и Годуновых кромешных»
Благодаря фигуре Бориса Годунова, которому Жданов уделил хоть и фрагмент, но довольно большой и проследив всё, что пришлось сделать Борису, чтобы влезть на трон, задаешься вопросом: «Неужели совсем не приходило ему в голову, что всё зря, всё равно его самого или детей его забьют, задавят, отравят, как любого выскочку до него, так зачем только на это себя и тратил, обладая мозгами и властью даже без престола?» Ведь столько примеров было в то время. Каждый правитель и каждый боярин познал на своей шкуре дух времени. За все три книги, только один персонаж задался вопросом, а стоит ли овчинка выделки и это была старица Марфа, которую всё же уговорили посадить на трон сына – первого из рода Романовых – Михаила.
«Эге! Я и позабыл приметы ваши купецкие да бабьи забобоны московские»
Жданов владеет способностью увлекать читателя, но пользуется ею так, словно его по рукам за это бьют. А как пиры описывает. Один из самых живых и в тоже время напряженных моментов во всех трёх книгах. Интересно читать про Москву, про пожары, про застройку, про то, как улицы получали свои названия, в этих моментах байки да легенды уместны, живописуют своё время. Вот пример, который позволяет заодно и с языковым элементом ознакомиться:
Легенда о появлении названия у Никитской улицы в Москве:
___
Слышь, Никитская улица – откудова так зовется она? Все от Никиты Романова! Слышь, вымолил у Грозного царя он такую вольготу, грамоту выпросил тарханную…
– Какую там ошшо грамоту! Скажи, коли знаешь! – полетели вопросы к старику, земскому ратнику, ополченцу, который стоял среди народа.
– А вот, – живо отозвался словоохотливый, крепкий старик-ратник. – Слыхали, чай, все вы, грозен да немилостив был царь Иван Кровавый. Што день, то казни. Больше он невиновных казнил, не тех, кто топора бы стоил али петли. Кого вздумается, – на огне палит, мечом сечет, водою топит! А брат жены евонной, Анастасии Захарьиной, – Никита, слышь, Романов сын, дед родной Михайлы-света, отец, выходит, Филарета-митрополита… Энтот Никита веселую минутку улучил, счастливую да и выпросил: «Шурин, царь-государь, Иван Грозный Васильевич! Немилосердый и жестокой царь московской! Хочу я душе твоей дать облегченье хошь малость! Крови пролитие поменьшить желаю… Скажи мне слово свое великое, царское: коли по улице моей, по Никитской, пройдет на казнь осужденный человек да кликнет всенародно: «Романовы и милость!» – ты тому человеку должен пощаду даровать немедля и отпустить вину его али безвинье!.. Што бы там за ним ни было!»
Слышь, под веселую руку послушал шуряка, присягнул ему царь, дал грамоту тарханную за большим орлом, за печатью… И было так до конца дней Ивановых. Не мало душ крещеных спаслося улицею тою… Стали потом и нарочно по Никитской казнимых-то водить, опальных бояр в их последнюю годину страшную… Оттоль и слывет та улица – Никитская…"
___
О том, что троллинг в России не сейчас зародился говорит персонаж со стороны поляков. Жданов Сигизмунда III Вазу «Жигимонтом»на белорусский манер называл весь 3 том. Читаешь это «Жигимонт Ваза» и дальше уже невозможно речи и угрозы поляков всерьёз воспринимать.
В целом, предполагаю, что тайным умыслом книги Жданова был именно троллинг истории Руси, тут тебе и бастарды на престоле (Иван Грозный) и геи (Он же) и садисты (практически все в трёх томах).
Зато теперь я знаю, что такое Четьи-Минеи.
Я получила от чтения хороший эффект сложившегося в единую картину большого и противоречивого куска истории. Даже Сусанина не забыл Жданов. Но логика повествования во всех трёх томах осталась всё же для меня загадкой. Почему не стал писать про опричнину, почему так много места отвёл на мысли юного «ЛжеДмитрия» и так быстро его прикончил, почему некоторые куски смуты только вскользь упоминал. Вопросы, вопросы.
Для исторической хроники слишком много «вранья», для художественного произведения книга совсем не подходит, характеры и персонажи обрывочные, где-то гигантский диалог приводится, где-то жизненно-важный момент упоминается вскользь.
Книга бодрит героическими мотивами, но патриотически - православный пафос, описательная канонизация ранних Романовых, дух земли русской так сгущаются в последнем томе, что приторность переливается через край.
7 понравилось
1
116

Комментарии 1

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Третий Рим

Лев Жданов

(0)

Soniya
17 октября 2015
Повествовательная цепь книги, приправленная соусом из боярских интриг выглядит так:

Василий III~Иван Грозный~Полоумный Федор ~Борис Годунов~ЛжеДмитрий ~Василий Шуйский ~поляки ~Михаил Романов.

«Дело осложняется тем, что не сохранилось ни одного подлинного документа, относящегося к эпохе Ивана Грозного, а все имеющиеся биографические материалы составлены на основании поздних копий, изготовленных не ранее XVII века»
Исторические книги опасны для меня, поскольку вызывают автоматический пиетет.
3 тома Льва Жданова почти излечили меня от этого.
По каждому предложенному в книге факту я бросалась рыть-копать доступные источники, но обнаружила, что первоисточников то и нет. А есть интерпретации, информация из якобы писем иностранцев, перепечатываемый много раз дословно один и тот же текст, художественная литература, живопись. Забавно, что многие ссылаются на самого Льва Жданова, который вольно лепит «историю» из своей фантазии. Его книги – художественные хроники. И пусть слово «хроника» никого не обманывает.
Все три тома написаны стилизованным языком, это основной погружающий фактор и достоинство книг Льва Жданова. Я бы даже сказала, что это достоинство единственное. От чтения было ощущение новизны, потому что языковые приёмы не современны. Есть смешные моменты, провалы для мозга, когда Минин в третьем томе, с его длинными и без того трудно понятными речевыми выкрутасами вступает в диалог о судьбе Руси с англичанином, который старинные русские слова перемежает ещё и коверканными полу - английскими фразами, этот момент ощущался, как языковой терроризм.
Дальше...
Жданов написал жесткие вещи про жесткое время. И хотя он совсем не представляет, как доработать персонажа, многих обрисовал очень живо, только фрагментарно. Хорошо получился прием обоснованности поступков. За время чтения я понимала всех героев, включая тех, кто убивал, интриговал, предавал, надеялся и обманывался. Все они имели на то основания, так смог показать их истории автор.
К сожалению, книга построена на байках. Исторический роман, на мой взгляд, должен соответствовать исторической канве максимально достоверно. Если у тебя нет исторической ответственности – не берись.
Например о жестком обращении Ивана Грозного с животными, о склонности их пытать и убивать ради забавы пишет только один источник, дошедший до нас, Андрей Курбский, в своём труде «История о великом князе Московском». А Курбский был предателем, перебежчиком на Литовскую сторону и политическим оппонентом Грозного, они состояли в переписке, которая дошла до нас в сильно изменённом виде. Но Жданов подхватывает эту информацию, пишет про котят, которых малолетний Иван швырял об пол. Образ есть образ, лучше сыграть на нём, по мнению автора, чем разбираться, почему же кто-то в своё время использовал против Ивана Грозного работающий и по сей день «эффект котяток».
Коснулся Жданов и темы сыноубийства. Вскрытие могилы Ивана Грозного и его детей помогло современным исследователям усомниться в распространённом мифе о том, что Иван Грозный убил своего сына, по крайней мере описанным образом - с помощью метания посоха. На скелете не было повреждений, но в остатках волос выявили большое содержание ртути. Жданов опубликовал свои книги в 1914 году, а могилы Грозного и его детей были вскрыты в 1963 г. Поэтому данные заблуждения можно извинить. Теперь уже широко известен факт, что власть имущих и их семьи нещадно травили вплоть до воцарения Михаила Романова.
В поисках следов, подтверждающих гомосексуальность Ивана Грозного, о которой так уверено пишет Жданов, я наткнулась на информацию о том, что в 16 веке знаком, подчеркивающим сексуальные предпочтения мужчин, выбирающих мужчин, была женская муфта. И доказательной аргументацией сторонников идеи, что Иван Грозный увлекался гомосексуальными связями, являются сомнительной достоверности древние статуэтки, изображающие, якобы Грозного с муфтой на руках:
Жданов о муфтах не пишет. Но поступает не менее сомнительно. Он продолжает опираться на того же Андрея Курбского, который уже «рассказал» нам о котятках.
«Знаю всю здешнюю братию: и святых и грешных и Годуновых кромешных»
Благодаря фигуре Бориса Годунова, которому Жданов уделил хоть и фрагмент, но довольно большой и проследив всё, что пришлось сделать Борису, чтобы влезть на трон, задаешься вопросом: «Неужели совсем не приходило ему в голову, что всё зря, всё равно его самого или детей его забьют, задавят, отравят, как любого выскочку до него, так зачем только на это себя и тратил, обладая мозгами и властью даже без престола?» Ведь столько примеров было в то время. Каждый правитель и каждый боярин познал на своей шкуре дух времени. За все три книги, только один персонаж задался вопросом, а стоит ли овчинка выделки и это была старица Марфа, которую всё же уговорили посадить на трон сына – первого из рода Романовых – Михаила.
«Эге! Я и позабыл приметы ваши купецкие да бабьи забобоны московские»
Жданов владеет способностью увлекать читателя, но пользуется ею так, словно его по рукам за это бьют. А как пиры описывает. Один из самых живых и в тоже время напряженных моментов во всех трёх книгах. Интересно читать про Москву, про пожары, про застройку, про то, как улицы получали свои названия, в этих моментах байки да легенды уместны, живописуют своё время. Вот пример, который позволяет заодно и с языковым элементом ознакомиться:
Легенда о появлении названия у Никитской улицы в Москве:
___
Слышь, Никитская улица – откудова так зовется она? Все от Никиты Романова! Слышь, вымолил у Грозного царя он такую вольготу, грамоту выпросил тарханную…
– Какую там ошшо грамоту! Скажи, коли знаешь! – полетели вопросы к старику, земскому ратнику, ополченцу, который стоял среди народа.
– А вот, – живо отозвался словоохотливый, крепкий старик-ратник. – Слыхали, чай, все вы, грозен да немилостив был царь Иван Кровавый. Што день, то казни. Больше он невиновных казнил, не тех, кто топора бы стоил али петли. Кого вздумается, – на огне палит, мечом сечет, водою топит! А брат жены евонной, Анастасии Захарьиной, – Никита, слышь, Романов сын, дед родной Михайлы-света, отец, выходит, Филарета-митрополита… Энтот Никита веселую минутку улучил, счастливую да и выпросил: «Шурин, царь-государь, Иван Грозный Васильевич! Немилосердый и жестокой царь московской! Хочу я душе твоей дать облегченье хошь малость! Крови пролитие поменьшить желаю… Скажи мне слово свое великое, царское: коли по улице моей, по Никитской, пройдет на казнь осужденный человек да кликнет всенародно: «Романовы и милость!» – ты тому человеку должен пощаду даровать немедля и отпустить вину его али безвинье!.. Што бы там за ним ни было!»
Слышь, под веселую руку послушал шуряка, присягнул ему царь, дал грамоту тарханную за большим орлом, за печатью… И было так до конца дней Ивановых. Не мало душ крещеных спаслося улицею тою… Стали потом и нарочно по Никитской казнимых-то водить, опальных бояр в их последнюю годину страшную… Оттоль и слывет та улица – Никитская…"
___
О том, что троллинг в России не сейчас зародился говорит персонаж со стороны поляков. Жданов Сигизмунда III Вазу «Жигимонтом»на белорусский манер называл весь 3 том. Читаешь это «Жигимонт Ваза» и дальше уже невозможно речи и угрозы поляков всерьёз воспринимать.
В целом, предполагаю, что тайным умыслом книги Жданова был именно троллинг истории Руси, тут тебе и бастарды на престоле (Иван Грозный) и геи (Он же) и садисты (практически все в трёх томах).
Зато теперь я знаю, что такое Четьи-Минеи.
Я получила от чтения хороший эффект сложившегося в единую картину большого и противоречивого куска истории. Даже Сусанина не забыл Жданов. Но логика повествования во всех трёх томах осталась всё же для меня загадкой. Почему не стал писать про опричнину, почему так много места отвёл на мысли юного «ЛжеДмитрия» и так быстро его прикончил, почему некоторые куски смуты только вскользь упоминал. Вопросы, вопросы.
Для исторической хроники слишком много «вранья», для художественного произведения книга совсем не подходит, характеры и персонажи обрывочные, где-то гигантский диалог приводится, где-то жизненно-важный момент упоминается вскользь.
Книга бодрит героическими мотивами, но патриотически - православный пафос, описательная канонизация ранних Романовых, дух земли русской так сгущаются в последнем томе, что приторность переливается через край.
7 понравилось
1
116

Комментарии 1

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.