Рецензия на книгу

• 

  dezoti

  16 апреля 2015

  В друзья

  Мое читательское нутро делит художественную литературу на 4 полки:

  1. Художественная литература, приносящая помимо полезной информации удовольствие, литература, которая существенным образом влияет на жизнь читателя, учит его чему-то важному и которой хочется сказать огромное человеческое спасибо.
  

  • Художественная литература, доставляющая одни мучения.
  • Художественная литература, вызывающая удовольствие и муки ада одновременно.
  • Художественная литература, лишенная как удовольствия, так и пыточной составляющей.

    «Пенденнис» прямиком летит на полку № 2.

    Дальше...

  
  Чтение было пыткой. Сотня страниц — и ощущение ужаса, что впереди еще километры таких же труднопроходимых и вязких дорог-страниц.
  
  Я в замешательстве. Сидя на подоконнике с ридером в руках, ошарашенный и раненный, призываю высшие силы утихомирить мой гнев и дать мне силы для дальнейшего чтения этой книги. Как я завидую солнцу, смело заглядывающему ко мне в окно и освещающему полку №5, где стоят, нетерпеливо перебирая ножками книги, претендующие на звание чемпиона в моей литературной иерархии. И как же мне «везет» в этой Долгой прогулке на шедевры классической литературы. (Вспоминаю «Приключения Оги Марча» и прихожу к вердикту: Пенденнис Теккерея — это Марч Беллоу в квадрате).

  Я, наверное, идиот или внутри меня что-то атрофированно, тот участок мозга или сердца, успешное и полноценное функционирование которого предоставляло бы мне возможность понять прелесть и глубину такого романа как «Пенденнис». Но увы.

  «Пенденнис» - речевой энурез Теккерея. Такое ощущение, что Уильям перед тем как писать поставил перед собой задачу: как можно больше вместить в книгу всякой всячины, и чем больше, тем лучше. Гигантская свалка персонажей, обмусоленных и вылизанных донельзя, любые мельчайшие детали, спаянные одним и тем же юмором, жесточайшие подробности английских реалий 19 века — все годится в глазах Теккерея, все умещается на страницах его книги. Но это и не удивительно, Теккерей жил этими мыслями, образами, иллюстрациями, карикатурами, смыслами. Он там, в книге, весь, целиком и полностью, виден за каждым словом.

  Когда мне было лет 14-15 я был капитаном школьной шахматной команды, принимавшей участие в городских первенствах и всевозможных шахматных соревнованиях. Помнится, один из вечеров. Усталые и голодные, после школьных занятий, мы, пятеро шахматистов, сели за доски напротив таких же юных игроков, как и мы, и стали разыгрывать различные дебюты, как всегда, уповая на успешный исход. Рядом со мной сидел мой товарищ Дима, перворазрядник, математически подкованный, умный игрок. Соперником его был татарский, маленький, смуглый мальчик с охапкой черных волос на маленькой голове, и мастерством, и возрастом уступавший Диме. По правую руку на столе у него лежал большой пряник. Пряник этот он методично поглощал всю партию, отрывая от него крохотные кусочки. Сделав ход, он брал пряник обеими руками и глядя на него зачарованными глазами припадал к нему, смакуя его аромат и свежесть (я почему-то думаю, что пряник был очень свежий и мягкий и очень ароматный), абсолютно не обращая внимания на Диму и на что бы то ни было вокруг. Мальчик, поедающий пряник просто играл. В тот час его интересовали только шахматы и пряник. Противный был мальчишка.
  Краем глаза мне как капитану приходилось наблюдать не только за тем, что происходило на моей доске, но и за своими сокомандниками. Дима был неподвижен и крайне напряжен, лицо каменное и обреченное. Он проиграл партию.
  Завершив свой поединок, я вышел в холл, где нашел Диму, растерянного и поникшего.
  

  • Что случилось, Дима? - спросил я его. - Почему ты проиграл ему?
  • Я не ему проиграл, - тихо ответил Дима. - Я проиграл... прянику.

    Вот и я проиграл «прянику», то бишь Теккерею. Не Пенденнису, не тому, что происходило в романе, не сюжету, не темам, которые поднимались в книге, а Уильяму Теккерею, «прянику», оказавшемуся непреодолимой помехой. То, КАКИМ ОБРАЗОМ он написал эту книгу - вот что подавило меня и убило. Я запутался в его языке. Задохнулся. Это как находится в душной, тесной-претесной комнате без единого окна и без двери много-много часов подряд. И последняя страница (хлопок книги) как выход из комнаты на волю, на свежий воздух, туда, где можно бежать, быстро-быстро, долго-долго, от Теккереев, от Пенденнисов, навсегда, навеки вечные, безвозвратно.

    Резюме.

    Моя сокомандница schleife говорит мне, что «критичность должна совмещаться с широтой знаний речевых явлений, с желанием найти, разглядеть в чужой речи зерна, ростки, цветы оправданного своеобразия, самобытности, неповторимости». Ну вот удалось найти да разглядеть, осознать да признать, а как же проникнуться, впустить, полюбить и запомнить? Это как в парфюмерном магазине: ты прослушиваешь многообразие ароматов, разглядываешь и находишь в них «зерна, ростки, цветы своеобразия, самобытности, неповторимости», но не испытываешь никакого желания приобрести их и пользоваться ими, ограничиваясь запахом дегустационных полосок, потому что это на данный момент жизни не твои ароматы, и ты это понимаешь сразу же после их прочтения.

    Вообще книгу в жизни воспринимаю как луч света в моем темном царстве. Не важно, насколько она авторитетна и признанна. Меня это не волнует. В первую очередь я исследую собственные реакции от чтения. «Пенденнис» Теккерея - это книжный нокаут. Считайте хоть до ста, я не встану. Браво, Уильям! Браво, ДП-2015!

  6 понравилось

  1

  92