Рецензия на книгу

• 

  Rita389

  17 сентября 2022

  Весна нового века и нового пути

  Оказалось, я ошиблась. Заключительная часть трилогии посвящена не только последнему году обучения, а трём старшим классам вместе с выпускными экзаменами.
  Саша всё так же ненавидит гимназию, но (о, чудо, о, прогресс!) она прокачала эмпатию и разглядела в синявках людей. Хотя для раскачки этого умения ей пришлось прибегнуть к некрасивому поступку, за который папа бы по головке не погладил.
  Неоднозначность Якова Яновского растёт вместе с погрязанием семьи в революционных делах. Теперь двоедушие прорывается в неоказании помощи не симпатичному ему губернатору в цирке. Весь такой правильный и вещающий о добре и правде Яновский убегает от призыва врачей подойти к месту покушения. Неудивительно, что страна развалилась после 45 лет террора (или я преувеличиваю с народовольцев 70-х годов до убийства Столыпина и начала Первой Мировой, просто не отслеживала даты покушений на чиновников разных ведомств и губерний). Социалисты, бундовцы или кто там они были на самом деле, выглядят сборищем злорадных балаболов, машущих флагами на первомайских демонстрациях. Реальной помощи рабочим в книге не заметила.
  К концу второй повести уже решила, что из Александры воспитают террористку, но в "Весне" Ветлугин популярно объяснил молодёжи бесполезность линии террора. Нет-нет, но среди восторгов о папе прорываются описания его вспыльчивых выходок:

  
  
  Он смотрел на меня с брезгливостью, словно на клопа или на жабу.

  и постоянные угрозы не болтать. Такое ощущение, что Саша как личность - ничто, выросла равнодушная к себе пацанка. За внешний вид и привычки мама Саши сравнивает дочь с дворником, маляром, пожарным, извозчиком и "даже его лошадью". Высказывание вроде бы должно смешить, но вы же вроде за угнетённых боретесь или где?
  Добрую треть повести занимает дело Дрейфуса, Но автор снова не проводит параллелей. Разливается о патриотизме Дрейфуса, несправедливом отношении к нему военного начальства, суда и всей Франции. Торжественно расписывает казнь Леккерта, на которой Саша, естественно, не присутствовала, отчего финал книги уже не детский. А дальше полное молчание. Бруштейн умна и языковыми средствами владеет, ловко цитирует, но намёков никаких.
  О судьбах одноклассниц Сашеньки и её матери мы ничего не узнаем. Вообще, не сложился у меня целостный образ Елены Семёновны. О её брате упомянуто в Википедии. О гибели отца в тюрьме после захвата Вильно фашистами расскажет сама Саша. Видимо, от недостатка антагонистов среди подруг и одноклассниц Меля и Тамара резко испортят свои характеры и поведение скатыванием к стереотипам своего класса. У Тамары в родственниках аристократы - сюсюканье, тяга к шмоткам и полное равнодушие к незнатной части населения планеты. Меля из семьи трактирщиков (или всё же владельцев ресторана) - надо всю учёбу жрать от пуза, ни с кем не делиться, сперва вроде бы измениться, но потом вернуться к падкости на титулы и наследства. Слишком чёрно-бело, в первых частях были оттенки. Некоторые одноклассницы посостоятельнее могли не принять революцию и эмигрировать.
  Радовали вкрапления наблюдений за людьми, городской жизнью, семьёй Бурдесов, где Саша давала уроки английского. Радовали, когда их не заслоняла революция.
  P.S. Странно, что в трилогии все евреи няшки. Няшка террорист с симпатичной 17-летней женой и литром сентиментального сюсюканья о его персоне. Няшка старый конторщик "кроткого вида", побивший до синяков пятилетнего хозяйского сына, пока его родители были в отъезде на курорте. К мальчику в итоге вызвали врача, а "кроткий конторщик с меланхолическим носом" объяснялся так:

  
  
  — Господин доктор, вот вы говорите: «хулиганство»! А я умирать буду — вспомню, какое я сегодня получил удовольствие! За это и ответить не жалко… Это же черт, а не ребенок!

  Это юмор такой социалистический или бундовский? Наших облизываем, с остальными делаем всё, что в забитую идеологией голову взбредёт. Бруштейн в "Весне" перегибает палку. В кратком пересказе из интервью издателя о комментарии Марии Гельфонд к трилогии выясняется иной национальный и поведенческий расклад среди прототипов персонажей. Осудительное поведение и дурной характер от национальностей не зависят.
  P.P.S. Вильна - столица княжества Литовского, а где литовцы? Отсылки к литовскому языку только в топонимах, бессловесные крестьяне упоминаются Яковом Яновским в первой повести трилогии. Кругом поляки, есть матершинник-белорус, татары, китаец в чайной, индиец в цирке, французы, немцы, казанский татарин Шарафутдинов из солдат... А где литовцы аристократы, богачи или представители среднего класса? Будто народа и нет на их земле. Даже прибалтийского растягивания русского языка или иного акцента нет. Обычно Бруштейн подчёркивала национальность героев, а про литовцев забыла.
  ***
  Не жалею о прочтении трилогии, но лучше бы остановилась на второй части, в ней больше жизни и дореволюционного детства.

  18 понравилось

  428