Рецензия на книгу

• 

  Tatiana_Ka

  3 февраля 2022

  Общие сведения
  Новая книга Янагихары состоит и трёх книг, во избежание надежд на прочные связи между ними, они так и названы: Книга Первая, Книга Вторая и Книга Третья. События в них равноудалены друг от друга на 100 лет: начинается всё в американской альтернативной реальности 1893-го года, а заканчивается пугающе похожим на наше будущее 2093-им годом.
  Сообразно своему чувству юмора Янагихара выдала героям каждой из книг одинаковые имена, так что трио Дэвид-Чарльз-Эдвард в разных сочетаниях родственно-любовных связей кочует из истории в историю. Кроме имен герои книг никак не связаны, они не родственники и не, господи, прости, перерождённые души. Если кто-то вдруг в поисках темы научной работы, то тут вот поле не пахано: можно насочинять с три короба, как перекликаются имена и носящие их персонажи, и кому, и зачем это нужно. Для обычного же читателя такой прием – маленькая зона комфорта. Берешь книжку, состоящую из трёх, ничем не связанных, и подозреваешь, что тебя немного развели, а потом такой: Имена! Имена-то совпадают. Ну, тогда всё ок.
  Декорации Книги Третьей – мир, переживший несколько волн смертоносных пандемий и в результате этого слегка одуревший. Границы закрыты навечно, дедушки шепотом рассказывают внукам о пережитых в юности кругосветных путешествиях, внуки думают: что нам эти путешествия, лучше расскажи, какой по вкусу был сахар или, например, курица, потому что количество блюд из мяса енота всё-таки несколько ограниченно. Интернет запрещён, и негде теперь поделиться инфой-соткой от брата, работаюшего в морге. Гомосексуальные браки не запрещены, но настолько не поощряются, что запрет выглядел бы милосердней.
  Почти все герои трёх книг – геи. В первой истории читателя водят за нос особенно умело: бесконечно знакомят с однополыми парами, не объясняя, означает ли это специфический угол зрения автора или мир перевёрнутых традиционных ценностей. Очень, очень полезное упражнение для любого гетеро: почувствовать всю неуютность положения, когда ты сам, привыкший быть нормой, оказываешься в намеренно сконструированном для тебя меньшинстве.
  Янагихара не писатель исторических романов, не фантаст и не антиутопист, так что все описанные декорации существуют не ради себя самих, а ради того, чтобы в них показать то, что она умеет лучше всего: трагедию человеческих слабостей, инаковость, отрешённость от социума, неспособность пойти дорогой, задуманной до тебя другими.
  Ни одна из трёх книг не закончена и вопиюще обрывается на самом интересном месте. Сомерсет Моэм, так ратовавший за чёткую структуру с началом, кульминацией и концом, хватается за сердце. Писатели фанфиков уже заносят руки над клавиатурой. Читатели пачками отправляют претензии в Международный Суд по делам обманутых ожиданий. Янагихара говорит: а если мы предположим, просто предположим, что мы тут все собрались не ради конца или что здесь не может быть конца, или что конец у всех один, а всё, что до него – лишь путь, который можно оборвать на любом месте, куда впишется направление. To Paradise.
  Что важно.
  Я бы, конечно, в любом случае прочитала новую Янагихару, но взялась я за неё не в день выхода, а когда прочитала у Насти Завозовой про эпизод с прощальной вечеринкой по поводу эвтаназии. «И это ещё не самая грустная сцена,» - кажется, написала она. И в следующую минуту я, понятное дело, уже открывала Амазон.
  To Paradise до краёв наполнен человеческой слабостью: герои или болеют, или бесконечно ошибаются в выборах, или отказываются от принятия любых решений в принципе, или, страдая от равнодушия одних, наносят удары другим. При этом сохраняется удивительное отсутствие надрыва: манера письма в этой книге у Янагихары такая смиренная, нежная. Никаких медлячков, чтобы ты заплакала, никаких дешёвых приёмов.
  Просто, к примеру, описывается последняя встреча сына и его любимого, но никчёмного, неспособного встроиться ни в одну социальную систему отца. В ярости от родительской неспособности повзрослеть, принять хоть какое-то решение, взять на себя ответственность сын толкает отца и уходит. А тот, упав, не поднимается, а так и лежит до вечера, ожившей метафорой упрекам своего сына.
  Или, вот на лавочке у спортивного центра сидит героиня и наблюдает за тем, как там играют другие. Она бы и сама поиграла, она может себе это позволить, и материально, и физически, но зайти в центр означает начать коммуникацию с людьми, и для неё это барьер, через который не перешагнуть. Героиня недавно вступила в брак, организованный её дедушкой, и к этому браку они оба усиленно готовились. Дедушка рассказывал, о чем можно разговаривать с мужем за обедом. Как тебе погода? Как прошёл твой день? Дедушка объяснял, что муж никогда не сможет полюбить её и что это норм.
  И это не смешная нелепость в духе Eleanor Oliphant is Completely Fine, а ежедневная, рутинная трагедия человека, смирившегося с пропастью между лёгкостью чужих реплик и собственностью неуклюжей тяжестью, между чьими-то легкодоступными и оттого не слишком ценимыми объятьями и своим физическим одиночеством.
  Вот эта россыпь маленьких, тоненьких, локальных эпизодов – вот она и важна.

  37 понравилось

  2

  2,2K