Рецензия на книгу

• 

  SantelliBungeys

  8 сентября 2021

  «Кажинный раз на этом самом месте я вспоминаю о своей невесте. Вхожу в шалман, заказываю двести.»

  Кто же подозревал что Борис Васильев мог написать сентиментальный роман, сдобренный огромной дозой нравоучительного канона, я так нет.
  Ожидаемая семейная сага времён занятнейших, пусть даже и стилизованная под дневники века XIX, с участием Пушкина и Раевского, с воспоминаниями о кавказской войне...и оказавшаяся, на поверку, дамским романчиком, с весьма двуличным молодым героем, постоянно впадающим в пафос и пестрящим поля своей рукописи ещё и дополнительными указами потомкам.

  Трудно ожидать от осьмнадцатилетнего оболтуса особой глубины и проницательности. Дурак по возрасту, с дюжиной бутылок шампанского, силушку куда бы приложить и череда дворовых настюх, дашек и машек, о которых заповедано, уже на все тех же полях позднее, не обижать, наделить приданным и замуж выдать надкусанным яблочком. Да может и не стоить корить неразумное дитя своей эпохи...вот только рядом, чуть пониже, в картинной позе покаянное про "эх, Рассея...эх, народ обиженный..."
  Вот прямо изорвал кучу батистовых платочков в переживаниях. А потом пошел куда-то там, ну пусть в амбар порядки проверить, где сын той самой "настюхи" ему, барину Александру Ильичу, в ноги поклонился.
  

  
  Записываю не ежедень, кусками, воспоминаниями… Нет, событиями время отмечая.

  Записал и отметил. Три части в истории этой на пару десятилетий.

  Первая, отмеченая если не датами, то сезонами, как раз самая что ни на есть слезливая. О любви не ржавеющей, лишь патиной покрывающейся, как понимаете на всю жизнь. А что за любовь такая без препятствий. Седая прядь на виске, как память о ней. Тут вам и разгневанный родитель и громкие публичные оскорбления, и разлука на век...ну и опять "яблочки надкусанные". Служил конечно, как же без этого. Батюшку добрым словом поминал за науку и наставления. И учился, тут не отнять, всему чему мог по военной части. То в пехоту разжаловали, то и в рядовые. Но это я чуть вперёд забежала. А читателю подробно и часто Аничку помянуть словом надрывным. Хотя почти женился, по любви, но без влюбленности.

  Вторая часть у нас будет главы свечами отмерять. Потому как писана она воспоминаниями. О славных кишиневский временах. Где как раз и Александр Сергеевич характер показывал и вино рекой лилось. Все по возрасту у героя, и дуэли, и благородные выпады, и блондиночки. Знакомства опять же на будущее. Неплохой он герой, не пропащий, не подлый в меру эпохи.
  А свечи казематные это уже о декабристском восстании, в котором наш Олексин, впрочем, ни ухом, ни рылом. Лишь задело его слегка, на месяцы заключения, запрещённым "Андреем Шенье". Помилование и императорское прощение для поэта отозвалось для Александра ссылкой на Кавказ.

  И вот уже часть третья, маршами измеренная. Самая, не побоюсь этого сказать, нормальная в романе. И пусть Олексин опять выше тех с кем совместно топчет горные тропы и делит один котелок с варевом. Не званием, но положением и определенными поблажками разжалованного. Получилась эта часть интересной, в стиле М. Ю. Лермонтов - Бэла , с определенным пониманием безнадёжности этой войны, с уважением к врагу.
  Все бы хорошо, да только не удержался автор на серьезной ноте. Опять нашего героя, помилованного и восстановленного в правах и звании, вернули в родные пенаты. И завертелось все "встречами", готовьте по новой платочки, все те же батистовые.
  Три встречи, страдания Вертера((( последняя, традиционно, страсть повергла в пучину, об одном только помню...
  

  
  И сын, мой родной сын, истинное дитя истинной любви нашей, на шею мне бросился.Это для представления всей душераздираемости слога. На каждой строке "графинюшки', да "кушать подано".
  Серебряный поднос, тот самый который патиной покрылся, с эклерами, меня добил до трехзведности в оценочности и твердом убеждении не продолжать изыскания в семейном древе и персональных несчастиях семьи Олексиных.

  58 понравилось

  1,4K