Item: Бунт Афродиты
Rating: 10
Author: ElenaKapitokhina

26 февраля 2021

С самого начала книги мы слышим бесконечные разговоры о Фирме и ничего кроме них. Фирма – предел мечтаний, Фирма – символ благополучия, Фирма – показатель успешности. В мире Даррелла существует только одна фирма – Фирма.

С самой середины первого тома мы слышим бесконечные разговоры о том, как хорошо, но всё-таки плохо работать в Фирме. Как Фирма обладает собственной силой, против которой невозможно ничего ни сделать, ни предъявить. Можно лишь покориться и смиренно радоваться плюшкам и ачивкам, которые приносит Фирма. Фирма покупает совесть людей, переоценивает их моральные приоритеты – и взамен даёт им благополучие, бездонные кошельки, а также статус (в обязательном порядке вводя новых сотрудников Фирмы в круг общения её владельцев). Однако самое страшное – это то, что у Фирмы есть собственная воля. И это не чья-то личная воля, не воля главаря Фирмы Джулиана, а диктат системы, который понимают все её члены, и в ярмо которого все они добровольно впрягаются. Всю книгу меня навязчиво преследовал образ Замка Кафки, который одновременно является и лабиринтом для собственного хозяина, и плодом его же мыслей. Люди сами сочиняют для себя рамки, ловушки, тюрьмы. В принципе, любой общественный строй – свод ограничений и установок, однако у Даррелла эти ограничения гиперболизированы донельзя. Но вплоть до последней, наверное, четверти книги, из-за столь явного сходства с «Замком» Кафки, даррелловская писанина отдавала вторичностью.

Вернёмся, однако, к сюжету. Подчиняясь воле Фирмы, каждый из персонажей рано или поздно начинает чувствовать, что чот как-то ему не очень без собственной воли жить. У всех без исключения героев в разные моменты времени появляется безудержное желание выйти из-под начала Фирмы, порвать контракт. Не могу не помянуть добрым словом любимейшую «Генетическую оперу», где по сути тоже идёт речь об одной корпорации с неограниченной властью, которая продаёт в неблагоприятной экологической среде органы, за что люди присягают ей на верность, подписывают контракт и тем самым перестают жить своей жизнью, выполняя лишь то, что хочет корпорация. Так вот одна из героинь там, оперная дива, которой корпорация вернула зрение, постепенно осознав всю гниль и несправедливость мироустройства с этой корпорацией, дабы разорвать контракт с ней и выйти из-под её ига, выкалывает себе глаза прямо посреди представления.

https://u.livelib.ru/reader/ElenaKapitokhina/o/asliv5tf/o-o.gif">

Так и тут, некоторые персонажи предпринимают решительные шаги, порой, совершают безумства, ради того, чтобы освободиться. Бенедикта выходит из бизнеса (для которого, однако, ничего не делает) и оставшись без дохода от своей доли, вешается на шею мужу, только бы быть свободной от Фирмы. Быть свободной всю свою жизнь отчаянно пытается Иоланта. Интересно, что именно женщины то ли не выдерживают давления Фирмы, то ли острее его чувствуют – но в итоге именно им в самом деле удаётся набраться решимости вырваться из замкнутого круга. Феминисткам бы следовало носиться с этой книгой как со святой реликвией.

Однако женщины пытаются освободиться от влияния Фирмы, которое выражено именно в воле Джулиана, тирана и деспота, неудачливого манипулятора этой истории. Поначалу этот неуловимый для гг персонаж попросту фикция, он не имеет наружности и физического воплощения, есть один лишь голос из трубки, иногда дружески ободряющий, иногда выговаривающий и диктующий свою волю. Что бы ты ни сделал – Большой Брат следит за тобой. На минуточку, Большой Брат тоже являлся людям лишь на плакатах да голосом из радио. Вторая аллюзия на всем известную сюжетную коллизию, заставляющая чувствовать вторичность книги.

Начитавший книгу Герасимов очень по-разному произносит имя этого персонажа: то Джулиан, то Юлиан, то (и это, уж поверьте, самое точное) Жулиан. В тексте, впрочем, встречаются только два варианта: Джулиан и Чулиан. Совершенно необъяснимая причуда переводчика. С самого начала сходство характера этого Джулиана с характером столь же эгоистичного и высокомерного Джулиана из «Тайной истории» Тартт, равно как и нещадно эксплуатируемые обоими авторами древнегреческие мотивы, отторгнуло меня от этой книги. Однако во втором томе автор решает превратить фикцию в реального, живого человека с реальными заботами, треволнениями, страстями и более того – манией. Да, и тут крайность. У нашего Жулиана одна, но пламенная страсть – Иоланта. (В трактовке самой Иоланты страсть имеет формулировку «подчинить себе Иоланту»). И поскольку Иоланта умерла, а Фирма гротескно всемогуща, и Жулиан, соответственно, тоже, то они берут и запросто так в своих абстрактно-оторванных от современной истории годах собирают андроида, да не простого, а по всем параметрам неотличимого от человека! В нашем с вами мире Эдисон изобрёл фонограф уже в 1877 году, а стационарные телефонные сети в Европе получили распространение лишь спустя 4 года. А это значит, что гг, который носится со своим гениальным изобретением звукозаписи, в нашей реальности никак не мог бы слушать голос Жулиана, как и ничей другой, из телефонной трубки. Для сравнения, о всего лишь эмпирическом тесте Тьюринга зашла речь спустя 70 (!!!) лет, в 1950-м, когда машин, которые можно было бы подвергнуть этому тесту, фактически ещё не было. Что уж говорить об их антропоморфности и уж тем более – идеальной механике движений, и переработке еды (ведь от самой новой Иоланты скрывали, что она имитация!). Я даже не заикаюсь о переносе информации из некогда живого мозга в компьютерный. Эта задача до сих пор не решена (сколько лет прошло с 1880-х?..). Впрочем, что ж это я, это же Греция, ещё во времена античности порождавшая Пигмалионов… Кстати, жизнь в статую вдохнула Афродита (как и бунт?..), а вот ожившая статуя в свою очередь породила Пигмалиону сыночка Пафоса. Слава богу, Даррелл прекрасно обходится без него!

Кто читал «Психолавку», тот будет ржать над поразительной схожестью нелепости и обкуренности процесса создания андроида здесь с сотворением иггдроида там. Вот только сюжет у Даррелла гораздо лучше, более обоснованный, улётный и главное – многоплановый. Тут вам и гротеск с сатирой над капиталистическим миром и средоточием смысла жизни в увеличении количества денег любыми способами (нелепый бал в детских костюмах легко поправляет состояние дел Фирмы и т. п.), и высмеивание приверженцев теории заговоров, и чего только нет, честно говоря.

Порядок открытия связанных друг с другом принципов разных изобретений перевёрнут с ног на голову, но он и неважен: есть набор условностей – хаваем условности. Понятно, что реальность Даррелла – фантастическая, и принимать её надо постольку-поскольку. Автор вообще от всей души стебётся над наукой, которая в его книге вращается вокруг… члена. И не одного. Наука у Даррелла разрабатывает половые органы. Или тонизирующее средство омоложения, или крем для кожи — из спермы. Или борется с эпидемией, при которой детородные органы у мужчин втягиваются в живот. Здесь на ум уже приходит старый добрый Фрейд, много Фрейда: популярность фрейдовской теории высмеивают целые пласты текста, закрученные вокруг половой темы, бесконечно преувеличивая её правдивость, серьёзность и значимость.

Нужно отдать должное автору: все эти отсылки он позволяет разгадывать читателю на протяжении почти всего романа, прежде чем вкладывает в уста персонажей ироническое замечание о том, как их Фирменный мир походит или не походит на кафкианский Замок, сравнение затеи Джулиана с мифом о Пигмалионе, а о том, что в его книге есть «Фрейд, много Фрейда», сам же (и очень язвительно) говорит в послесловии. Этакий удар под дых всем, кто осмеливался обвинять его в третьесортности и повторах. Оживление статичного антропоморфного – архетипичная тема, у Пигмалиона были толпы последователей: от исландских ведьм до бен Бецалеля, от кукольников Гофмана до заклинателей духов в русской и зарубежной романтической прозе второй половины 19-го — начала 20 веков, наподобие моэмовского мага. В начале же 20-го появляется тема безраздельной власти над женщиной – тот же «Маг», «Доктор Лерн», «Властелин мира»… Тогда же у женских персонажей появляются навязчивые идеи о тотальной слежке, мания преследования и стремление во что бы то ни стало, пусть и ценой жизни, скинуть ярмо. В связи с оживлением неживого и женщиной как фетишем не могу не вспомнить ещё один шедевр – «Господина оформителя».

Как и у Даррелла, здесь ожившее творение сначала бежит от создателя, а затем убивает его.

Занятно, что затем тема приобрела более социальный окрас, а от прав женщины перешла к правам человека в принципе. Замечательно и логично, что Даррелл идёт дальше и увязывает эту тему с восстанием машин, причём работает над романом одновременно с Диком, занятым в это же время электроовцами.

Не могу не вспомнить ещё один плод киноиндустрии — «Из машины», где эротоман создаёт для себя одну за другой модели андроидных роботесс, уничтожая старые, и где очередной ИИ перехитрил хозяина, устроил кровавую бойню и вырвался на свободу.

После всего этого бурлеска в голову лезут разные стрёмные мысли. Что же такого опасного содержится в этом произведении, если автор приложил все усилия к тому, чтобы его никто не смог одолеть? Ведь чтобы прочитать книгу, прежде нужно продраться сквозь абсолютно пустую, бессюжетно-вневременную болтологию преимущественно второстепенных персонажей, занимающую всю первую половину первой книги!..

Несмотря ни на что, десятку книге - за столько мыслей. Несмотря ни на что, продолжаю мечтать осилить таки Авиньонский квинтет с начала, а не с конца. Похоже, там Даррелл так же старательно камуфлировал клубничку, созревшую как минимум к четвёртой части, тоннами заунывной бессмыслицы в первых частях. Ну а затем и Квартет. И Лимоны тоже, жолтые и круглые, как я!

Содержит спойлеры

9 понравилось

262

Отзывы о книге Бунт Афродиты

Бунт Афродиты

Комментарии 0