Рецензия на книгу

• 

  Midolya

  17 июля 2012

  Что для Кларксона было раньше: автомобили или весь остальной мир? Если вы смотрите "Top Gear", то ваш ответ очевиден. Если вы читали колонки Кларксона в "The Sun", "The Sunday Times" или книгу "Мир по Кларксону", то не будете столь спешить с ответом.

  Внезапно оказалось, что этот едкий, остроумный, циничный британец почти двухметрового роста умеет рассуждать на темы весьма далекие от автомобилестроения и автомобилеразрушения.

  Его волнует садоводство, частные школы, политика, войны, лисы, туризм, самолеты, обслуживание в отелях, искусство, куры, Тони Блэр, защита окружающие среды.... Если честно, то, может быть, проще назвать, что не волнует Джереми Кларксона: людская молва, если она не мешает ему жить.

  В одной рецензии я прочла, что Кларксон всё время ноет и жалуется в своих заметках. Как же можно перепутать нытье и фирменный британский сарказм? Как написала в своей книге "Наблюдая за англичанами" антрополог Кейт Фокс: у жителей туманного Альбиона есть негласное правило "как важно не быть серьезным". Ему то и следует Кларксон, поставив на первое место иронию, но оставаясь искренним.

  Порой сарказм-защита дает сбой и чувства прорываются наружу, что позволяет читателям увидеть совсем другого Джереми Кларксона. Мое любимое эссе в этой книге называется "Восхитительный полет к национальному позору". Скажу откровенно, что это одна из самых трепетных и нежных историй, что я читала за последнее время.

  
  Не так много вещей могут меня подвигнуть к тому, чтобы встать в полпятого утра. Особенно если я лег в полчетвертого. Но если у вас есть один билет из ста возможных на последний полет Concorde… Пожалуй, я пойду и побреюсь.
  Они усадили меня точно возле туалета, а точнее, Пирса Моргана, известного как главред Daily Mirror. И между фьючерсным брокером и американцем, который заплатил 60 000 за билет, купленный на E-bay в рамках благотворительного аукциона.
  Какая-то барышня была в шоке от списка приглашенных. Да тут даже прессы никакой нету, разочарованно сказала она. Как это нет, удивился я. Вот же и Mail, ВВС, ABC, NBC, ITN, PA, CNN, Sky, Guardian и Telegraph…
  Но где же Hello!, спросила она.
  Обещали, что приедет Элтон Джон и, может быть, даже Джордж Майкл. Но в результате все, что нам досталось из звезд, – это дама в парике, которую я опознал по кинофильму «Жеребец» и которая когда-то была замужем за Билли Джоэлом.
  Остальные были председателями советов директоров всевозможных – от самых маленьких до самых толстых и больших.
  Несмотря на всю эту тяжесть, Concorde поднялся в кристально чистое небо Нью-Йорка в 7:38 и разогнался так мягко, что даже шампанское Pol Roger Winston Churchill не расплескалось. И полетел домой. В последний раз.
  Я был в настроении повеселиться, хотя это не так легко на скорости в три скорости звука. Стоять нормально было трудно, невозможно, и каждый раз надо было садиться, когда тележка с напитками проезжала мимо.
  Как только мы преодолели звуковой барьер, я хотел спросить банкира, что он чувствует, проходя этот звуковой барьер в первый и, скорее всего, последний раз в жизни. Но он уже стал клевать носом и заснул.
  Американец находился в живом монологе с самим собой. Тут не было телевизионных экранов – все, что может увеличить вес, здесь не приветствуется. А книгу я забыл в сумке. Concorde задумывался вовсе не для увеселительных прогулок. К тому же он дитя пятидесятых, когда о компьютерных играх никто слыхом не слыхивал. Они думали, что каждый будет себя развлекать сам. Так что я начал выпивать с Морганом.
  British Airways задумали сделать не столько поминальный, сколько юбилейный перелет, чтобы, так сказать, отметить двадцатисемилетие службы. Дух праздника витал и в зале вылета, и на поле, где все пилоты как один выстроились, чтобы отдать честь уходящему лайнеру.
  Но как только скорость снизилась до 0,98 скорости звука, праздник угас. Все поняли, что мы стали последними штатскими людьми, которые летели быстрее звука. Грусть разлилась по салону.
  Над Лондоном мы увидели другую примету времени – Купол тысячелетия. Мост тысячелетия. Пробки. Газетные офисы. И только самолет напоминал нам, какими великими мы когда-то были. А что напомнит потомкам о нас самих?
  Когда колеса шасси коснулись посадочной полосы, раздались аплодисменты. Но последующие сорок минут толпа с фотоаппаратами напоминала панихиду. Спасала только выпивка.
  Мне не жалко бизнесменов, которым приходится теперь лететь через Атлантику семь часов. В конце концов, они тоже виноваты в том, что Concorde больше не летает.
  Мне не жалко Англию. Это наша вина, что мы не строим больше таких машин. Мне даже не жалко людей, которые боролись все последние годы за то, чтобы Concorde летал, – у них уже есть другая работа.
  Мне жалко саму машину. Она стоит в своем ангаре и не понимает, в чем провинилась. Почему не летала вчера и не полетит сегодня? Почему никто не продувает двигатели и не пылесосит ковры? И что такого было в последнем полете – почему пришло так много людей с камерами и почему впервые за 27 лет все 30 000 сотрудников аэропорта Хитроу вышли посмотреть, как самолет делает то, для чего создан?
  У машин есть душа и сердце. Я думаю про них так же, как люди думают про собак. Они не умеют читать и не понимают слов. Но они все равно понимают нас. Влево. Вправо. Выше. Быстрее. Сидеть. Лежать.
  Вспоминайте о Concorde, как о собаке, которая жила в семье 27 лет. Она никогда вас не подводила. Она прыгала от радости, когда вы насыпали ей корм в миску и выводили гулять. Подумайте, каково ей, когда однажды вы заперли ее в темной комнате. И ушли.
  И никогда больше не вернетесь.

  6 понравилось

  0

  262