Рецензия на книгу

• 

  Williwaw7 февраля 2012 г.

  Волшебно написанный текст, который с самых первых страниц погружает в атмосферу беззаботных странствий и дорожной романтики, и разговоров по душам у костра в горной тишине:
  

  
  

  ...смотрите, бродяги с рюкзаками заполоняют мир, бродяги Дхармы, они не подписываются под общим требованием потреблять продукты и тем самым трудиться ради права потреблять, на хрена им все это говно, холодильники, телевизоры, машины, по крайней мере новые шикарные машины, все эти шампуни, дезодоранты, дрянь вся эта, которая все равно через неделю окажется на помойке, на хрена вся эта система порабощения: трудись, производи, потребляй, трудись, производи, потребляй – великую рюкзачную революцию провижу я, тысячи, миллионы молодых американцев берут рюкзаки и уходят в горы молиться, забавляют детей, веселят стариков, радуют юных подруг, а старых подруг тем более, все они – дзенские безумцы, бродят себе, сочиняют стихи просто так, из головы, они добры, они совершают странные непредсказуемые поступки, поддерживая в людях и во всех живых существах ощущение вечной свободы...

  
  Но герои этой книги (как и герои "В дороге") мне были не слишком симпатичны. Уж слишком много противоречий в их отвергающей всё и вся философии. Ополчившись против всех живущих в комфорте за счет ежедневного труда, они логичным образом становятся бесприютными бродягами и превозносят счастье дороги, счастье медитации, тишины, одиночества и удаления от всех житейских проблем.
  Но даже во время путешествий главного героя постоянно преследует "чувство бездомности, незащищенности", он несчастлив, он то и дело начинает рыдать, вымокнув под дождем или столкнувшись с трудностями.
  

  
  

  После невероятного покоя всей той зимы и ранней весны, ночевок на веранде и отдыха в лесах, автостоп давался труднее, чем когда-либо, это был сущий ад. Три мили прошагал я по Гринвиллу под палящим солнцем, запутавшись в лабиринте улиц в поисках выхода на трассу, по пути попалось что-то вроде кузницы, где вкалывали черные потные мужики, все в угольной пыли, волна жара обдала меня, и я зарыдал: «Опять я в аду!»

  
  
  

  На самом деле было совсем не смешно, скорее грустно, даже очень грустно, как и прошлой ночью в той страшной стране тумана и проволоки в индустриальном Эл-Эй, где я, грешным делом, даже всплакнул немножко. Бездомному бродяге есть о чем поплакать, весь мир против него.

  
  То есть он с удовольствием вспоминает только то время, когда жил за чей-то счет! Когда ему давали кров и пищу родственники или друзья. Когда он мог позволить себе потратить деньги на вкусный обед в придорожном кафе, на удобную кровать в мотеле, на выпивку и пьяные бесчинства в каком-нибудь баре. Как-то это совсем не похоже на убежденного буддиста, или я ничего не понимаю в буддизме.
  

  
  

  Я немедленно отправился в хорошую чистую гостиницу на скид-роу, «отель Стивенс», снял комнату на одну ночь, принял горячую ванну и хорошенько выспался, а наутро, побрившись, вышел прогуляться по Первой Авеню и совершенно случайно набрел на магазины «Доброй воли», где продавались отличные свитера и красное теплое белье, а потом прекрасно позавтракал с пятицентовым кофе в утренней торговой толпе, под синим небом с несущимися облаками, под шум Пьюджет-Саунда, искрящегося, танцующего вокруг старых причалов.
  

  
  В общем, для меня это в первую очередь роман о романтике путешествий, о простых жизненных удовольствиях, доступных каждому. Которые прекрасны сами по себе, без многословных рассуждений о Дхарме и Карме.
  

  
  

  Никакой сон не сравнится со сном на природе, зимой, в уютном и теплом спальном мешке на утином пуху. Тишина столь полна, столь совершенна, что слышишь биение собственной крови в ушах, но громче него тот таинственный звон – алмазным звоном мудрости назвал бы я его, загадочный шум самой тишины, огромное «Ш-ш-ш», напоминающее о чем-то родном, но забытом в суете будней.

  10

  32