Рецензия на книгу

• 

  Enseika

  3 апреля 2019

  Японское остранение

  После таких книг начинаешь жалеть, что когда-то забросил изучение японского. Даже русский перевод — совершенно блестящий — поражает свободой повествования, с которой Маруяма рассказывает разные истории и делает это, казалось бы, по-разному, вот только автор всюду прибегает к одному инварианту приёма, которым нас мучают ещё в школе и там его называют "Печорин глазами Максим Максимыча". Разница разве что в том, что "Максим Максимыч" не рассказывает историю третьему, но историю мы видим его глазами. Сделано всё это без какой-либо внешней аффектации. Вот, например, в «Течении лета», в рассказе о том, как одним душным летом тюремные надзиратели выполняли свою обычную работу, но почему-то в какой-то момент главному герою она перестала казаться такой уж обычной; так вот в этом рассказе всё буднично: герой просыпается дома в кругу семьи, состоящей из жены и двух сыновей, потом идёт на знакомую работу, видит знакомых людей вроде бригадира и напарника Хорибэ, занимает надоевший пост и всё такое.

  
  Я, как обычно, стоял на своем посту, на втором этаже. Через полчаса заключенных должны были вести в баню, а потом моя смена кончалась. Напротив, сложив за спиной руки, неподвижно застыл Накагава. Сегодня было особенно жарко — даже не двигаясь, я весь обливался потом. Чтобы рубашка не прилипала к телу, я время от времени оттягивал ворот и дул себе за пазуху.
  

  Однако для новенького надзирателя и приговорённого к смерти преступника — это не рутина, это экстремальный опыт. Главный герой это, может быть, и понимает, но почувствовать не может, внутренний мир Печориных закрыт от читателя, и приходиться догадываться, что же творится в их душах, и вот именно на этой трагичности бессилия держится внутреннее напряжение рассказа.

  Несмотря на то, что приём этот переходит из рассказа в рассказ, он не сразу бросается в глаза, потому что кроме этого у Маруямы всё разное: фабулы, герои, стилистика. Второй и третий рассказы написаны боле поэтичным языком: «В снегах» — это медитативный рассказ о смерти глазами ребёнка, женщины и старика на фоне снега и холмов (на мой вкус, лучшая вещь в этом сборнике), а «Плач по луне» — уже откровенная поэма в прозе, в которой главный герой, глядя на расписанную ширму, вспоминает четыре возраста и — пунктирно — драму любимой им женщины.

  Конфликты, герои кажутся ужасно знакомыми и близкими, даром что Маруяма японец, и дело даже не в похожести на Лермонтова, не потому что не Михаил Юрьевич придумал такой приём, а в том, что проза Маруямы в первую очередь работает с европейской литературной традицией. Здесь есть всё, как мы любим: двойники ГГ, его антиподы, бесконечная и ни к чему не приводящая рефлексия. И пока читаешь «Сердцебиение», на ум не раз и не два приходит Достоевский. Это самый болтливый маруямовский герой, что, в общем, не удивительно, если учесть, что мужик три года прожил один после того, как взял и ушёл с тёплого местечка в никуда, а жена, забрав детей, укатила к маме. Объясняет он это дело так:

  
  Мне ненавистна стабильность, я жажду перемен. Причем перемен кардинальных, разрушительных. Сам добиться их я не в силах, поэтому так жадно накинулся на представившуюся возможность. Нет, «перемены» — слишком слабо сказано, меня влечет столкновение, сумбур, хаос.
  

  Ну прям Подпольный Человек Джека, Бесы Джека и всё такое.

  Завязка такая: вдруг из маминой из спальни выскакивает хорошо приодетый одноклассник С. и подбрасывает непыльную халтурку. Главный герой соглашается, но про себя хорохорится: меня не проведёшь и соскочить я всегда успею, — ещё хорошенько не понимая, что никуда не соскочит после такой самохарактеристики. Как хорошо сказано в одной рецензии: "Что угодно, только не назад". В «Сердцебиении» Маруяма оттачивает свой приём до совершенства, до самого конца держа читателя в неизвестности.

  
  Не знаю, как там будет дальше, а пока я делаю только то, что он мне приказывает. Казалось бы, если приказ не по душе, можно отказаться — ан нет, с каждым днем я увязаю все глубже и глубже. И с каждым днем сильнее необъяснимый трепет, охвативший все мое существо, он и сейчас тисками сжимает мне сердце.
  

  Непонятно мне только одно: почему о сих пор переведено только шесть произведений? Или всё-таки выучить японский?

  13 понравилось

  0

  861