Рецензия на книгу

Скрипач не нужен

Павел Басинский

(0)

ov-20
10 февраля 2019
Наверное, не лучшее начало знакомства с автором - подборка его газетных материалов. Не лучшее - с точки зрения автора, за плечами которого солидная библиография и в формате большом, а не журнальных заметок - потому как медиум не позволяет размахнуться-раззудеться, да и значительных временной промежуток, который охватывают статьи, фиксирует скорее эволюцию прытко пишущего пера, а не его уж монументальную забронзовевшую и совсем серьезно-литературоведческую поступь. Но отличное - с точки зрения нового читателя; если в формате журнального эссе тебя автор заденет - то и на большую форму можно замахнуться, а если какая-то тема тебя не очень интересует - так это эссе, терпеть осталось пару страничек, впереди - новое. Если большое по объему исследование требует от тебя пристального, как от внука к деду, почтительного и почитательного отношения, то эссе можно читать в разном порядке, отвлекаясь, отрываясь и возвращаясь к уже прочитанному с новой идеей - и успевая это воспринять заново.
Вот так и здесь: начиная с панегириков классикам литературы (в некоторых случаях допуская небольшую дозу критики, но иногда сваливаясь в елейность aut bene aut nihil), Басинский переходит к сведению счетов с современниками (и тут хороших слов куда меньше). Находится место и эссе - от пронзительных признаний на меньше чем страницу ("Мы - фрицы!") до призывов к совести поколения ("Скрипач нужен"). И все эти небольшие по объему произведения сводит вместе не только фамилия автора, но и несколько общих тем.
Тема первая - любовь к литературе.
И дело даже не в том, что ноблессы облизывают, а литературному критику не любить литературу по статусу вроде как не положено; дело в том, что из всех щелей, из всех словечек и оборотов сквозит эта самая любовь. Не только - подчас кичливое - знание самых мелких деталек и самых забытых источников (о, Басинский если может что-то процитировать - то обязательно это сделает), но и действительное желание донести до читателя прелесть и величавость нравящихся авторов; после эссе Басинского хочется не только перечитать Тургенева - а его всегда хочется перечитать - но и взяться за когда-то заброшенного Мережковского.
Тема вторая - любовь к русскому языку.
Русский язык интересен Басинскому не как сугубо культурологическая или этнологическая единица, а как цивилизационная основа. И потому два его основных любимых автора, два столпа (кроме "нашего всего" Пушкина, но Пушкин слишком авангарден, чтобы быть столпом) - Тургенев и Солженицын. Они - про не только русский язык, но и всю российскую цивилизацию.
И здесь лучше моих слов привести две цитаты.

Русская цивилизация с ее главным достоянием - русским языком - держится благодаря Тургеневу. Начитавшись Пелевина, Донцовой и Марининой, не худо свериться с эталоном подлинной русской речи, а эталон этот хранится в томах Тургенева, в "Записках охотника", "Отцах и детях", "Степном короле Лире"....
(касательно этой цитаты - любопытно, что в оригинальной газетной публикации Пелевина, Донцову и Маринину сопровождал Сорокин. Но то ли с годами эмоции остыли, то ли Басинский передумаль).
и

Александр Исаевич Солженицын был необъятного размера русский человек, один из редчайших единиц русских людей ХХ века, кто реально соответствовал масштабу России, ее культурному, историческому, да и просто географическому пространству. Можно не заметить гибели целой армии или закрытия крупного научного института, но смерть великого полководца и ученого переживается всеми, даже их врагами и противниками, потому что, в конце концов, вершина любой человеческой деятельности — это появление человека, который один соединяет в себе умы, таланты и нереализованные возможности тысяч и даже миллионов. Он, один, отвечает перед Богом за легитимность существования на земле нации, народа, а в результате и всего человечества, которое в таких людях обретает свое лицо.
Да, есть и другие, не менее любимые Басинским авторы - идущий со своей истерзанной музой Некрасов и поэт Шаламов, пронизанный любовью Платонов и Достоевский, который именно в этой серии эссе упоминается боком, незаметно, как тень биографии Толстого. Но Тургенев и Солженицын - столпы.
Да что там, даже в описании современных авторов едва ли не главная претензия к Акунину (с его мастерским обращением со словом и фактурой в первых романах серии) и его Фандорину - космополитизм. Вышедший скорее из Юкио Мисимы Фандорин - не русский. Но в России. Но не русский. Нельзя так. Не можно.

Скажу прямо: мне лично фигура Фандорина неприятна. Я не верю ни на йоту в его блеск. Это маниакальный, самовлюбленный тип, презирающий землю своего случайного и временного (да-да, возникает именно такое чувство!) пребывания. Все события, в этой земле происходящие, хотя и придуманы автором, однако ж, являются кривым отражением ее реальной истории. И все эти события служат отвратительным, но и выгодным фоном для блестящей игры Фандорина. И конечно разнообразные бездари из полицейского ведомства, принимающие участие в этой дурной игре с бомбистами, террористами, шантажистами и прочей, к слову сказать, весьма талантливой сволочью, обязаны быть благодарны нашему русскому самураю. Выручил, отец родной! Спас из безвыходного положения! Что б мы без тебя делали?
Тема третья - любовь к образности.
Благодаря именно ловко созданным образам от эссе Басинского трудно оторваться - настолько легко визуализируется написанное. Вот, скажем, из эссе о Горьком - попробуйте прочитать и не представить картинку, I dare ya^_^

Как-то непонятно этот высокий, суровый старик, ведший смешную тяжбу с литературным Олимпом — прежде всего с Гоголем, Толстым и Достоевским — тяжелой поступью прошагал в вечность, чтобы уже оттуда грозить богам палкой. Другие же, легконогие, легкокрылые, так и не взлетели выше облаков. Горького невозможно вычеркнуть из русской литературы. Останется белое пятно, которое не заполнишь ничем.
И эта образность иногда помогает скрыть излишнюю банальность выводов (скажем, то, что не к ночи помянутая Донцова - книжки низкого пошиба, ну камон, большое открытие), а Горький как писатель местами не очень хорош. А иногда - наоборот, расцвечивает выводы для тебя как читателя неочевидные - про инопланетность Гоголя, по важность для литературы Проханова и Прилепина.
Тема четвертая - любовь к поучениям (поучайте ваших паучат, конечно)
Написать три страницы текста о Платонове и не посетовать, что московские власти не расщедрились на памятник - нет, не можем мы такое. Написать красивую биографию литературоведа и начать с того, что имя Ксюши Собчак читателю известнее, ай-яй-яй, какой нехороший читатель - нельзя без этого, никак. Наконец, даже собственного сына походя пнуть сравнением с героем "Заводного апельсина" (прямо скажем, после такого сравнения у меня бы дома мистер Басинский стакана воды не допросился бы) - да легко.
Бесит? До жути. Как занудный дядюшка, решивший племянников поучить жизни; как свекровь, решившая плешь проесть невестке о ее непочтительности; как любой родственник, к которому ты уже проникся, который тебе нравится - и тут бац, вторая четверть, опять тебя учат, как несмышленого щенка, опять тебе рассказывают сказку про кота в сапогах, а то вдруг ты ее не знаешь.
Но для автора, понимаете ли, душа обязана трудиться.

Читать Трифонова необходимо. Он, по выражению русского философа Н. Н. Страхова о Шопенгауэре, «закрывает последние пути для оптимизма». Того глупого и пошлого оптимизма, которым насыщена сегодняшняя мораль, отказавшаяся не столько от советского романтизма, сколько от вечных вопросов и духовного труда. Для этой морали Трифонова в самом деле просто нет.
Стоит заметить, что мерить сегодняшнего читателя читателем прошлым - задача не самая благодарная и благородная. Трудно автору. Но, понимаете ли, позиция "я литературный критики и литературовед, я властитель дум" настолько устарела, что его и жалко местами. Хочется быть над толпой, хочется быть родителем всем этим писателям-несмышленышам, как сына и дочь их поучать - а нет, не выходит.

Но если пелевинская ложь легко объяснима извечной обидой писателей на критиков и уязвленным самолюбием литератора, которого выпихивают из «порядочного» общества....
Сравнив тиражи и известность имен Пелевина и Басинского, приходится признать: сам факт утопления в фекалиях "критика Бисинского" в пелевинском тексте сделал для узнаваемости автора куда больше, чем его едкая статья о том, что Пелевин плох - для Пелевина. Что делать будем? Завидовать будем.

а убивай, черт с тобой! Только прекрати нудить!
.
Вот можно так, Павел Валерьевич, отец родной? Только не нудите.
18 понравилось
0
669

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Скрипач не нужен

Павел Басинский

(0)

ov-20
10 февраля 2019
Наверное, не лучшее начало знакомства с автором - подборка его газетных материалов. Не лучшее - с точки зрения автора, за плечами которого солидная библиография и в формате большом, а не журнальных заметок - потому как медиум не позволяет размахнуться-раззудеться, да и значительных временной промежуток, который охватывают статьи, фиксирует скорее эволюцию прытко пишущего пера, а не его уж монументальную забронзовевшую и совсем серьезно-литературоведческую поступь. Но отличное - с точки зрения нового читателя; если в формате журнального эссе тебя автор заденет - то и на большую форму можно замахнуться, а если какая-то тема тебя не очень интересует - так это эссе, терпеть осталось пару страничек, впереди - новое. Если большое по объему исследование требует от тебя пристального, как от внука к деду, почтительного и почитательного отношения, то эссе можно читать в разном порядке, отвлекаясь, отрываясь и возвращаясь к уже прочитанному с новой идеей - и успевая это воспринять заново.
Вот так и здесь: начиная с панегириков классикам литературы (в некоторых случаях допуская небольшую дозу критики, но иногда сваливаясь в елейность aut bene aut nihil), Басинский переходит к сведению счетов с современниками (и тут хороших слов куда меньше). Находится место и эссе - от пронзительных признаний на меньше чем страницу ("Мы - фрицы!") до призывов к совести поколения ("Скрипач нужен"). И все эти небольшие по объему произведения сводит вместе не только фамилия автора, но и несколько общих тем.
Тема первая - любовь к литературе.
И дело даже не в том, что ноблессы облизывают, а литературному критику не любить литературу по статусу вроде как не положено; дело в том, что из всех щелей, из всех словечек и оборотов сквозит эта самая любовь. Не только - подчас кичливое - знание самых мелких деталек и самых забытых источников (о, Басинский если может что-то процитировать - то обязательно это сделает), но и действительное желание донести до читателя прелесть и величавость нравящихся авторов; после эссе Басинского хочется не только перечитать Тургенева - а его всегда хочется перечитать - но и взяться за когда-то заброшенного Мережковского.
Тема вторая - любовь к русскому языку.
Русский язык интересен Басинскому не как сугубо культурологическая или этнологическая единица, а как цивилизационная основа. И потому два его основных любимых автора, два столпа (кроме "нашего всего" Пушкина, но Пушкин слишком авангарден, чтобы быть столпом) - Тургенев и Солженицын. Они - про не только русский язык, но и всю российскую цивилизацию.
И здесь лучше моих слов привести две цитаты.

Русская цивилизация с ее главным достоянием - русским языком - держится благодаря Тургеневу. Начитавшись Пелевина, Донцовой и Марининой, не худо свериться с эталоном подлинной русской речи, а эталон этот хранится в томах Тургенева, в "Записках охотника", "Отцах и детях", "Степном короле Лире"....
(касательно этой цитаты - любопытно, что в оригинальной газетной публикации Пелевина, Донцову и Маринину сопровождал Сорокин. Но то ли с годами эмоции остыли, то ли Басинский передумаль).
и

Александр Исаевич Солженицын был необъятного размера русский человек, один из редчайших единиц русских людей ХХ века, кто реально соответствовал масштабу России, ее культурному, историческому, да и просто географическому пространству. Можно не заметить гибели целой армии или закрытия крупного научного института, но смерть великого полководца и ученого переживается всеми, даже их врагами и противниками, потому что, в конце концов, вершина любой человеческой деятельности — это появление человека, который один соединяет в себе умы, таланты и нереализованные возможности тысяч и даже миллионов. Он, один, отвечает перед Богом за легитимность существования на земле нации, народа, а в результате и всего человечества, которое в таких людях обретает свое лицо.
Да, есть и другие, не менее любимые Басинским авторы - идущий со своей истерзанной музой Некрасов и поэт Шаламов, пронизанный любовью Платонов и Достоевский, который именно в этой серии эссе упоминается боком, незаметно, как тень биографии Толстого. Но Тургенев и Солженицын - столпы.
Да что там, даже в описании современных авторов едва ли не главная претензия к Акунину (с его мастерским обращением со словом и фактурой в первых романах серии) и его Фандорину - космополитизм. Вышедший скорее из Юкио Мисимы Фандорин - не русский. Но в России. Но не русский. Нельзя так. Не можно.

Скажу прямо: мне лично фигура Фандорина неприятна. Я не верю ни на йоту в его блеск. Это маниакальный, самовлюбленный тип, презирающий землю своего случайного и временного (да-да, возникает именно такое чувство!) пребывания. Все события, в этой земле происходящие, хотя и придуманы автором, однако ж, являются кривым отражением ее реальной истории. И все эти события служат отвратительным, но и выгодным фоном для блестящей игры Фандорина. И конечно разнообразные бездари из полицейского ведомства, принимающие участие в этой дурной игре с бомбистами, террористами, шантажистами и прочей, к слову сказать, весьма талантливой сволочью, обязаны быть благодарны нашему русскому самураю. Выручил, отец родной! Спас из безвыходного положения! Что б мы без тебя делали?
Тема третья - любовь к образности.
Благодаря именно ловко созданным образам от эссе Басинского трудно оторваться - настолько легко визуализируется написанное. Вот, скажем, из эссе о Горьком - попробуйте прочитать и не представить картинку, I dare ya^_^

Как-то непонятно этот высокий, суровый старик, ведший смешную тяжбу с литературным Олимпом — прежде всего с Гоголем, Толстым и Достоевским — тяжелой поступью прошагал в вечность, чтобы уже оттуда грозить богам палкой. Другие же, легконогие, легкокрылые, так и не взлетели выше облаков. Горького невозможно вычеркнуть из русской литературы. Останется белое пятно, которое не заполнишь ничем.
И эта образность иногда помогает скрыть излишнюю банальность выводов (скажем, то, что не к ночи помянутая Донцова - книжки низкого пошиба, ну камон, большое открытие), а Горький как писатель местами не очень хорош. А иногда - наоборот, расцвечивает выводы для тебя как читателя неочевидные - про инопланетность Гоголя, по важность для литературы Проханова и Прилепина.
Тема четвертая - любовь к поучениям (поучайте ваших паучат, конечно)
Написать три страницы текста о Платонове и не посетовать, что московские власти не расщедрились на памятник - нет, не можем мы такое. Написать красивую биографию литературоведа и начать с того, что имя Ксюши Собчак читателю известнее, ай-яй-яй, какой нехороший читатель - нельзя без этого, никак. Наконец, даже собственного сына походя пнуть сравнением с героем "Заводного апельсина" (прямо скажем, после такого сравнения у меня бы дома мистер Басинский стакана воды не допросился бы) - да легко.
Бесит? До жути. Как занудный дядюшка, решивший племянников поучить жизни; как свекровь, решившая плешь проесть невестке о ее непочтительности; как любой родственник, к которому ты уже проникся, который тебе нравится - и тут бац, вторая четверть, опять тебя учат, как несмышленого щенка, опять тебе рассказывают сказку про кота в сапогах, а то вдруг ты ее не знаешь.
Но для автора, понимаете ли, душа обязана трудиться.

Читать Трифонова необходимо. Он, по выражению русского философа Н. Н. Страхова о Шопенгауэре, «закрывает последние пути для оптимизма». Того глупого и пошлого оптимизма, которым насыщена сегодняшняя мораль, отказавшаяся не столько от советского романтизма, сколько от вечных вопросов и духовного труда. Для этой морали Трифонова в самом деле просто нет.
Стоит заметить, что мерить сегодняшнего читателя читателем прошлым - задача не самая благодарная и благородная. Трудно автору. Но, понимаете ли, позиция "я литературный критики и литературовед, я властитель дум" настолько устарела, что его и жалко местами. Хочется быть над толпой, хочется быть родителем всем этим писателям-несмышленышам, как сына и дочь их поучать - а нет, не выходит.

Но если пелевинская ложь легко объяснима извечной обидой писателей на критиков и уязвленным самолюбием литератора, которого выпихивают из «порядочного» общества....
Сравнив тиражи и известность имен Пелевина и Басинского, приходится признать: сам факт утопления в фекалиях "критика Бисинского" в пелевинском тексте сделал для узнаваемости автора куда больше, чем его едкая статья о том, что Пелевин плох - для Пелевина. Что делать будем? Завидовать будем.

а убивай, черт с тобой! Только прекрати нудить!
.
Вот можно так, Павел Валерьевич, отец родной? Только не нудите.
18 понравилось
0
669

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Скрипач не нужен

Павел Басинский

(0)

ov-20
10 февраля 2019
Наверное, не лучшее начало знакомства с автором - подборка его газетных материалов. Не лучшее - с точки зрения автора, за плечами которого солидная библиография и в формате большом, а не журнальных заметок - потому как медиум не позволяет размахнуться-раззудеться, да и значительных временной промежуток, который охватывают статьи, фиксирует скорее эволюцию прытко пишущего пера, а не его уж монументальную забронзовевшую и совсем серьезно-литературоведческую поступь. Но отличное - с точки зрения нового читателя; если в формате журнального эссе тебя автор заденет - то и на большую форму можно замахнуться, а если какая-то тема тебя не очень интересует - так это эссе, терпеть осталось пару страничек, впереди - новое. Если большое по объему исследование требует от тебя пристального, как от внука к деду, почтительного и почитательного отношения, то эссе можно читать в разном порядке, отвлекаясь, отрываясь и возвращаясь к уже прочитанному с новой идеей - и успевая это воспринять заново.
Вот так и здесь: начиная с панегириков классикам литературы (в некоторых случаях допуская небольшую дозу критики, но иногда сваливаясь в елейность aut bene aut nihil), Басинский переходит к сведению счетов с современниками (и тут хороших слов куда меньше). Находится место и эссе - от пронзительных признаний на меньше чем страницу ("Мы - фрицы!") до призывов к совести поколения ("Скрипач нужен"). И все эти небольшие по объему произведения сводит вместе не только фамилия автора, но и несколько общих тем.
Тема первая - любовь к литературе.
И дело даже не в том, что ноблессы облизывают, а литературному критику не любить литературу по статусу вроде как не положено; дело в том, что из всех щелей, из всех словечек и оборотов сквозит эта самая любовь. Не только - подчас кичливое - знание самых мелких деталек и самых забытых источников (о, Басинский если может что-то процитировать - то обязательно это сделает), но и действительное желание донести до читателя прелесть и величавость нравящихся авторов; после эссе Басинского хочется не только перечитать Тургенева - а его всегда хочется перечитать - но и взяться за когда-то заброшенного Мережковского.
Тема вторая - любовь к русскому языку.
Русский язык интересен Басинскому не как сугубо культурологическая или этнологическая единица, а как цивилизационная основа. И потому два его основных любимых автора, два столпа (кроме "нашего всего" Пушкина, но Пушкин слишком авангарден, чтобы быть столпом) - Тургенев и Солженицын. Они - про не только русский язык, но и всю российскую цивилизацию.
И здесь лучше моих слов привести две цитаты.

Русская цивилизация с ее главным достоянием - русским языком - держится благодаря Тургеневу. Начитавшись Пелевина, Донцовой и Марининой, не худо свериться с эталоном подлинной русской речи, а эталон этот хранится в томах Тургенева, в "Записках охотника", "Отцах и детях", "Степном короле Лире"....
(касательно этой цитаты - любопытно, что в оригинальной газетной публикации Пелевина, Донцову и Маринину сопровождал Сорокин. Но то ли с годами эмоции остыли, то ли Басинский передумаль).
и

Александр Исаевич Солженицын был необъятного размера русский человек, один из редчайших единиц русских людей ХХ века, кто реально соответствовал масштабу России, ее культурному, историческому, да и просто географическому пространству. Можно не заметить гибели целой армии или закрытия крупного научного института, но смерть великого полководца и ученого переживается всеми, даже их врагами и противниками, потому что, в конце концов, вершина любой человеческой деятельности — это появление человека, который один соединяет в себе умы, таланты и нереализованные возможности тысяч и даже миллионов. Он, один, отвечает перед Богом за легитимность существования на земле нации, народа, а в результате и всего человечества, которое в таких людях обретает свое лицо.
Да, есть и другие, не менее любимые Басинским авторы - идущий со своей истерзанной музой Некрасов и поэт Шаламов, пронизанный любовью Платонов и Достоевский, который именно в этой серии эссе упоминается боком, незаметно, как тень биографии Толстого. Но Тургенев и Солженицын - столпы.
Да что там, даже в описании современных авторов едва ли не главная претензия к Акунину (с его мастерским обращением со словом и фактурой в первых романах серии) и его Фандорину - космополитизм. Вышедший скорее из Юкио Мисимы Фандорин - не русский. Но в России. Но не русский. Нельзя так. Не можно.

Скажу прямо: мне лично фигура Фандорина неприятна. Я не верю ни на йоту в его блеск. Это маниакальный, самовлюбленный тип, презирающий землю своего случайного и временного (да-да, возникает именно такое чувство!) пребывания. Все события, в этой земле происходящие, хотя и придуманы автором, однако ж, являются кривым отражением ее реальной истории. И все эти события служат отвратительным, но и выгодным фоном для блестящей игры Фандорина. И конечно разнообразные бездари из полицейского ведомства, принимающие участие в этой дурной игре с бомбистами, террористами, шантажистами и прочей, к слову сказать, весьма талантливой сволочью, обязаны быть благодарны нашему русскому самураю. Выручил, отец родной! Спас из безвыходного положения! Что б мы без тебя делали?
Тема третья - любовь к образности.
Благодаря именно ловко созданным образам от эссе Басинского трудно оторваться - настолько легко визуализируется написанное. Вот, скажем, из эссе о Горьком - попробуйте прочитать и не представить картинку, I dare ya^_^

Как-то непонятно этот высокий, суровый старик, ведший смешную тяжбу с литературным Олимпом — прежде всего с Гоголем, Толстым и Достоевским — тяжелой поступью прошагал в вечность, чтобы уже оттуда грозить богам палкой. Другие же, легконогие, легкокрылые, так и не взлетели выше облаков. Горького невозможно вычеркнуть из русской литературы. Останется белое пятно, которое не заполнишь ничем.
И эта образность иногда помогает скрыть излишнюю банальность выводов (скажем, то, что не к ночи помянутая Донцова - книжки низкого пошиба, ну камон, большое открытие), а Горький как писатель местами не очень хорош. А иногда - наоборот, расцвечивает выводы для тебя как читателя неочевидные - про инопланетность Гоголя, по важность для литературы Проханова и Прилепина.
Тема четвертая - любовь к поучениям (поучайте ваших паучат, конечно)
Написать три страницы текста о Платонове и не посетовать, что московские власти не расщедрились на памятник - нет, не можем мы такое. Написать красивую биографию литературоведа и начать с того, что имя Ксюши Собчак читателю известнее, ай-яй-яй, какой нехороший читатель - нельзя без этого, никак. Наконец, даже собственного сына походя пнуть сравнением с героем "Заводного апельсина" (прямо скажем, после такого сравнения у меня бы дома мистер Басинский стакана воды не допросился бы) - да легко.
Бесит? До жути. Как занудный дядюшка, решивший племянников поучить жизни; как свекровь, решившая плешь проесть невестке о ее непочтительности; как любой родственник, к которому ты уже проникся, который тебе нравится - и тут бац, вторая четверть, опять тебя учат, как несмышленого щенка, опять тебе рассказывают сказку про кота в сапогах, а то вдруг ты ее не знаешь.
Но для автора, понимаете ли, душа обязана трудиться.

Читать Трифонова необходимо. Он, по выражению русского философа Н. Н. Страхова о Шопенгауэре, «закрывает последние пути для оптимизма». Того глупого и пошлого оптимизма, которым насыщена сегодняшняя мораль, отказавшаяся не столько от советского романтизма, сколько от вечных вопросов и духовного труда. Для этой морали Трифонова в самом деле просто нет.
Стоит заметить, что мерить сегодняшнего читателя читателем прошлым - задача не самая благодарная и благородная. Трудно автору. Но, понимаете ли, позиция "я литературный критики и литературовед, я властитель дум" настолько устарела, что его и жалко местами. Хочется быть над толпой, хочется быть родителем всем этим писателям-несмышленышам, как сына и дочь их поучать - а нет, не выходит.

Но если пелевинская ложь легко объяснима извечной обидой писателей на критиков и уязвленным самолюбием литератора, которого выпихивают из «порядочного» общества....
Сравнив тиражи и известность имен Пелевина и Басинского, приходится признать: сам факт утопления в фекалиях "критика Бисинского" в пелевинском тексте сделал для узнаваемости автора куда больше, чем его едкая статья о том, что Пелевин плох - для Пелевина. Что делать будем? Завидовать будем.

а убивай, черт с тобой! Только прекрати нудить!
.
Вот можно так, Павел Валерьевич, отец родной? Только не нудите.
18 понравилось
0
669

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.