5.Тень цмока
Отойдя от гигантского дракона на несколько шагов, я развернулась обратно к вольерам. И сразу услышала звук, похожий на схлопывание, засасывание в вакуум, словно обратный свист пули, возвращающейся в ствол ружья. И снова обернулась.
Передо мной стоял мужчина тридцати – тридцати двух лет. У него были тёмные волосы, гладко выбритый подбородок. Он был одет в светлую футболку, джинсы и чёрный пиджак. На ногах – такого же тона тёмные туфли. А на вырезе футболки блестели зацепленные за дужку солнечные очки. Его вид всего на секунду ввёл меня в заблуждение, но видимая мной непринуждённая улыбка резко сменилась неочевидным недружелюбным оскалом.
Моё тело словно само крутанулось в сторону дома, и я молча двинулась к нему, и мужчина пошёл за мной.
Главный вход располагался ближе всего, но я сознательно миновала его и поспешила к заднему. Открыв дверь, прошла внутрь, быстро сняла засушенную веточку зверобоя, закреплённую над порогом. И… протянула ему. Дракон всё ещё стоял на улице. Приняв её из моих рук, он беспрепятственно прошёл внутрь дома. Затем я закрыла дверь и забрала траву-оберег, чтобы повесить обратно.
Он вытащил из кармана ключ от автомобиля и мобильный телефон, и небрежно положил их на тумбочку при входе. Положил прямо рядом с фотографиями нашей семьи в рамках. На одной из них запечатлён он сам с моими родителями. Не снимая своих сверкающих ботинок и, хорошо зная дорогу, он самостоятельно двинулся в направлении в кухни.
Ян. Ян Сапковский. Наш сосед из Новой Жизни, близкий друг моей семьи. Больше моей мамы. Я знаю его с детства, можно сказать с пелёнок. Где-то у меня есть фотография, где он держит меня маленькую на руках.
Ян Сапковский. Яша. Ящер. Дракон из древних легенд, в которые я верила с самого раннего детства. Легенд, которые никогда не были вымыслом. Легенд, которые всегда были реальной частью нашей жизни. Слишком реальной частью.
Он садится за стол и откидывается на спинку стула. И спрашивает, где родители. Я рассказываю ему о похоронах.
Некоторое время он был в отъезде, и мы не рассчитывали увидеть его раньше дня моего рождения. Завтрашнего дня. Однако, он вернулся сегодня. Или что-то заставило его вернуться. Что-то, из-за чего он был сейчас зол. Возможно, это что-то, было моей ошибкой…
Когда я думаю об этом, перед моими глазами снова проносится вчерашний закат, озеро, костёр и танец…
Ян живёт в Новой Жизни, недалеко от дома Вероники. И вернувшись, первым делом, заглянул к нам – кажется, у него не оставалось выбора. И теперь он рассчитывал увидеть мою мать, конечно же.
Что бы пожаловаться на меня?
На самом деле, когда я была маленькой, мы с Яном проводили довольно много времени вместе и были в некоторой степени близки. В какой-то момент я даже считала его своим лучшим другом. Рассказывала ему обо всём. Он водил меня на реку купаться. Теперь, когда я выросла – мы не то, чтобы заметно отдалились, но он занял покровительственную позицию как будто моего старшего брата или даже дяди. Этакого наставника. И мы немного утратили нашу эмоциональную связь. Теперь он учил меня жизни и даже помогал маме меня воспитывать. Возможно, небезосновательно.
Я осторожно начинаю с ним болтать, пытаясь сбить градус напряжения между нами и заодно, уклониться от ответственности за свой необдуманный вчерашний проступок. В этот момент влетает Кинли и садится на спинку стула и начинает шипеть, глядя на Яна. И так как он видит, что я иду к плите, прогонять его уже бесполезно. Ян с оскалом смотрит на него.
Отворачиваюсь, не вмешиваясь в их взаимную антипатию, и начинаю разогревать сковороду и готовить яичницу. Так ведь задабривают древних напыщенных существ? Рассказываю, стараясь сделать как можно более непринуждённый тон, о своих новостях – о поступлении в университет, о том, как сдала экзамены, о выпускном. И нахожу в себе смелость легко упрекнуть его в том, что Ян его пропустил.
Он говорит, высокомерно и снисходительно:
– Я смотрел твои сторис в инстаграм: этого было недостаточно?
С моих губ срывается обиженное ворчание. Мы не переписывались. Он пропал и долго не появлялся; впервые так долго. Мне было, что ему предъявить. Мне и моим родителям. Мама считала его почти что членом семьи – и его долгое отсутствие огорчало нас всех.
Я подаю яичницу на стол. И собираюсь позавтракать вместе с ним. Не забываю выложить и порцию Кинли в его миску на полу.
И пока я это делаю, Ян вдруг спрашивает:
– Солёная?
И тут я понимаю, что посолила. ЯИЧНИЦУ.
– Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я сжёг твой дом? – пугающе ровным тоном вопрошает он.
Выпрямляюсь в полный рост, отвлекаясь от миски Кинли, хмурю брови и будто ещё раз вспоминаю, кто он такой на самом деле.
Ян Сапковский – дракон, древнее бессмертное существо, наделённое магией, сидел у меня на кухне и желал просто уплетать свою яичницу. У него была годовая подписка на нетфликс и профиль в инстаграм. И всё, что внешне напоминало мне о том, что он не такой, как мы, что он дракон – это его ультрамариновые глаза, сейчас, при мне, когда мы были одни и нас не видели другие люди – цвета вечной драконьей жизни. Цвета вечности. И это был недобрый взгляд.
Я осмотрелась по кухне. Задержала внимание на вещах, которые я люблю, вспомнила о своём гардеробе, который ещё не перевезла в новую квартиру. И представила, как всё это горит ярким пламенем. И родители обвинят не его, а меня.
– Я забыла, – говорю я, бурча себе под нос.
– Ты проявила неуважение к дракону, – сказал он, и показательно уточнил: – Дважды. За примерно каких-то двенадцать часов.
Из-за этих его несправедливых обвинений я тоже начинаю закипать. Но не подаю виду, желая всё же помириться с ним сегодня. Ссора – это не то, чего бы я хотела после нескольких месяцев перерыва в общении.
– Можно сделать мне поблажку за столько лет дружбы? – спрашиваю я.
Но он остаётся непоколебимым. Выражение его лица ясно даёт понять, что он оскорблён моей просьбой.
– При чем здесь ЭТО, – возмущается он. – Я ДРАКОН.
Да уж, спеси у него не отнять. Всё как в старых сказаниях: драконы – те ещё высокомерные ископаемые создания.
И он плавно, насколько это возможно, с моей подачи, не внешне, но поведением превращается в то самое древнее существо, в этого мифологического дракона, которые только и знали, что принимать поклонения и пожертвования от людей.
Ненавижу, когда он таким становится.
– Я посолила её машинально, – бурчу я.
Обиженная на него или уже на себя – точно не знаю, но я разворачиваясь к плите и начинаю готовить новую порцию, уже без соли.
Через расстояние чувствую, как он недоволен. Однако, не собираюсь так просто сдаваться. Я собираюсь победить.
Пока жарится яичница, подхожу к нему ближе, сажусь за стол и говорю, глядя ему в глаза, совершенно милым тоном, словно мне снова лет пять:
– Ну, прости меня, дракон.
– Ян. Меня зовут Ян, – говорит он, и против воли его голос звучит более мягким.
Он все ещё злится, не способный усмирить свою спесь. Но я отчётливо вижу и то, как его злит теперь и тот факт, что ярость начинает его предательски покидать. Он явно хотел бы наказывать меня подольше. Но больше не получается – он добреет на глазах.
Потому что он любит меня. Как младшую сестру – если бы мы были не из разных миров и одной крови. Он любит меня. Он дракон и мой давний друг.
Я широко улыбаюсь и в следующую секунду начинаю смеяться – меня смешит его несуразный растерянный вид. Дракон сбит с толку своим быстрым поражением.
Ян громко недовольно выдыхает, отворачивается на секунду, и когда снова смотрит на меня – я вижу изгибы нарочно скрываемой улыбки на его губах, которую ему не удаётся полностью подавить.
Он немного успокоился. Его ультрамариновые глаза потухли, уступив место безмятежному голубому, человеческому цвету.
И более мягким тоном он, наконец, сказал:
– Ава, нельзя вызывать меня просто так, без причины.
Наконец, произнёс то, что задело его и в чём он, как будто ему было не пару сотен лет, а всего десять – не мог признаться. Что заставило его разыграть весь этот концерт.
Тени вчерашнего костра в моей памяти угасали. Лицо Андрея передо мной, тонкие голоса девочек – тоже пропадали.
– Боялась, что ты опоздаешь на мой день рождения, – прошептала я невинно.
– Я собирался приехать только завтра вечером. У меня была куча дел. Я был занят и был за тридевять земель отсюда. Полагаю, ты издеваешься не специально, но вспомни, сколько раз я просил не петь эту дурацкую песню. Вы, люди, постоянно норовите нарушить мои планы. И если остальные этого не понимают, то от тебя я такой беспечности не ждал.
Песня – старинное проклятие ведьм. И я впервые задумалась, что такое им сделал Ян, что они решили наложить на него заклятие, которое помогало им его призвать и даже убить. Заклятие, которое напрочь лишало его силы. Коих хватило, лишь чтобы обернуться в драконью сущность и долететь сюда, скрывшись остатками магии от людских глаз. Поэтому он и выглядел большим и слабым, почти раненым драконом на пустыре перед нашим озером.
– Я не хотела танцевать, но выбора не было. Было бы странно отказаться – какое этому могло быть объяснение? Я же не могла рассказать им о тебе. Ну, прости.
Он улыбнулся, как-то понимающе, по-доброму и даже сочувствующе. И я ещё не понимала, почему. И не появилось никаких догадок, даже, когда он спросил:
– Тогда было так сложно его поцеловать? Того парня?
Не было никакого желания обсуждать с ним поцелуи с Андреем. Но они были частью ритуала, который я не нарочно не исполнила.
– Я не хотела, – объяснила я.
Он вздохнул и покачал головой из стороны в сторону.
– Тогда придётся меня.
Я нервно усмехнулась.
– Что?
А затем с испугом уставила на него глаза. Дракон не шутил – он был непоколебим и серьёзен.
– Это просто давняя детская игра, дракон, – шепнула я.
– Ян, – снова исправил он, почему-то всегда пытаясь меня заставить называть его строго по имени. – Ты знаешь, что неисполнение обычная лишает меня силы.
Это было мне известно.
– Ладно, я знала. Просто думала, что ты иногда можешь от него отступать.
– Это священный обряд. Ты призвала меня. И мне нужна назад моя сила. Она и после этого восстановится только через несколько дней.
Я очень не хотела этого делать. Происходящее казалось мне глупым. Но фактически у меня не было выбора. Меня заставили. Древние ведьмы, дракон, я сама… Он продолжал строго и выжидающе смотреть на меня.
Я несмело встала из-за стола. Ян тоже, и обойдя его, оказался рядом со мной. Теперь мы глядели друг на друга.
Это было самым странным, что между нами могло происходить. Я знала его с пелёнок. Это было непонятным и непривычным. И я попыталась выкинуть настоящий момент из головы. И была уверена, что мы оба хотели, чтобы это необходимое действие побыстрее закончилось. Поэтому дракон положил ладонь на мой затылок, на меня, каменную застывшую мумию, и, приблизившись к моему лицу, немедля коснулся губами моих губ. Всего на секунду или две. Меня обдало теплом драконьего огня, заточённого под его кожей. А затем он отпрянул.
Это было быстро. Я даже не успела ничего понять. Но всё равно было неловко. Мои глаза сразу опустились в пол, и я скрестила руки на груди. А затем неожиданно услышала голос мамы в арке кухни.
– Ян! Как я рада твоему приезду!
Моё тело вздрогнуло.
Чёрт, пронеслось в моих мыслях. Ну и что она успела увидеть?
Я отскочила от Яна, словно он снова обернулся летающим змеем и обжёг меня огненным дыханием. И в этот момент мама прошла вглубь кухни, дружелюбно улыбаясь, делая вид, что ничего не заметила, и принялась тепло обнимать Яна.
Но она точно всё видела. И что она подумала?
Я резко отворачиваюсь. И иду проверять яичницу, которая каким-то чудом или благодаря малой температуре не успела сгореть.
В глянцевой варочной панели я вдруг вижу своё отражение: волосы завязаны в небрежную гульку и на щеке какая-то полоса земли – примерно пару часов назад я вышла ухаживать за драконами. И была в домашних шортах, почти пижамных и коротком топе. Очень домашний образ, который невольно саму меня смутил. И почему-то я судорожно принялась распускать волосы и стирать со щеки землю. Чувствовала себя немного некомфотрно, представая в таком образе перед Яном. Разве он не видел? Не мог сказать что ли? Оттерев щёку, я посмотрела на своё отражение снова. Теперь оно было намного лучше.
Отключая яичницу и выкладывая её на тарелку, я слышу отдалённые голоса мамы и Яна, плавно переместившихся в гостиную.
Они с мамой были лучшими друзьями. Познакомились слишком давно, их свело одно странное обстоятельство, когда, Ян выглядел также, ничуть не моложе, а мама была ещё подростком. Но сейчас Яну до сих пор было тридцать, а мама – выглядела чуть старше его. Но на самом деле, сколько ему было лет? Сто? Тысяча? Несколько тысяч? Я не знала.
Благодаря моим усилиям яичница стояла на столе, и я прошла в гостиную, чтобы позвать Яна. Туда уже вошёл отец и поздоровался с ним крепким уважительным рукопожатием.
Теперь они общались все втроём. Я немного прервала их и пригласила его за стол, спросив, голодны ли родители.
– Ты надолго приехал за город? – спросила я, пока мы шли.
Он вернулся сюда, за город, невесть откуда – судя по его свежему загару из места, где палило жаркое солнце, и возможно, было море, но у него была ещё и квартира в Гомеле. Он часто останавливался и там.
– Мы собираемся вечером на Ставрах и Гаврах. Придёшь?
– Очень интересно мне общаться с детьми, – съязвил он.
– Ян, пойди посмотреть, что они там будут делать. Пожалуйста, – протянула моя мама.
– Ладно, могу только ради этого, Анжела.
Когда мы вошли в кухню, наши взгляды упёрлись в пустую тарелку. Неожиданно пустую для меня, несколько минут назад выложившей на неё готовую пару яиц.
Слышалось тихое чавканье. Мы все вчетвером одновременно опустили глаза и посмотрели на Кинли, сидящего на полу у холодильника – в его миске была двойная порция. Он стащил еду Яна.
– Мерзопакостное существо, – заключил он.
Я ощущала лёгкий стыд за поведение Кинли.
– Ян, он ни с кем так не поступает. Он обычно всякое творит, но не такое. Извини, пожалуйста.
Из-за меня и Кинли наша семья всё утро не могла уважить дракона.
Однако, в то же время мне почему-то стало очень весело.
– Но я всё равно думаю, что проблема в тебе, – сказала я, чуть смеясь.
– И как именно я его провоцирую? – уточнил Ян, повернувшись ко мне, сверкнув угрожающим ультрамариновым светом глаз.
– Шучу, – осеклась я. – Но иногда мне кажется, он понимает всё, что ты про него говоришь. И мстит тебе.
– Глупый хут ничего не может понимать. Глупая птица.
– Ну вот, опять, – вздохнула я, недовольно закатив глаза. – Не называй его так.
Родители по-доброму засмеялись.
Папа, Ян и я сели за стол. Мама расположилась у плиты, быстро организовав третий вариант утренней яичницы, и мы позавтракали все вместе. После, Ян собрался уходить. Уже приехал Богдан, и занялся драконами в вольерах, а я вышла проводить Яна. Мы прошли чуть дальше за дом, миновали асфальтированный пустырь, пристань, и двигались вдоль берега к навесу с наколотыми дровами для мангалов, чтобы укрыться за ним, хоть Ян и умеет скрывать свой драконий лик от человеческих глаз. Когда мы идём, я замечаю, что пиджак, который он снял ещё за завтраком, и нёс теперь сложенным на согнутом локте, мокрый на воротнике. И я вспоминаю, как гладила его мокрой щёткой по шее. Он подмечает мой, упавший на пиджак взгляд, остановившись за рядами поленьев, и говорит, на прощание:
– Ненавижу, когда ты это делаешь.
– Забочусь о тебе? – уточняю я с улыбкой.
– Относишься ко мне как к зверушке.
Я улыбаюсь ещё шире и говорю:
– Именно потому, что тебе не нравится, ты позволяешь мне? – Ловлю на себе его ответную улыбку, которая, однако, не кажется мне доброжелательной, и начинаю слегка оправдываться. – Просто когда ты в этом драконьем образе, ты не кажется мне человеком. Вот и всё.
Он злился. И я продолжила, будто извиняясь, но не совсем.
– Ты тёмное величественное существо, наделённое древней магией. Я помню. Но, по-моему, обычный приручённый дракон.
Его взгляд мрачнеет. В нём отчётливо читается желание меня убить за всё, сказанное сегодня. А ведь было только утро.
– Не знаю, кто меня больше раздражает. Хут или ты, – процедил он.
– О, это не то, что я рассчитывала услышать спустя три месяца твоего отсутствия.
– За них ты стала совсем неуправляемой.
– Я была рождена не для того, чтобы мной управляли.
– Это мы ещё обсудим, Ава. Вечером.
После этих слов я слышу резкий хлопок, вижу клуб серого дыма вперемежку с синими электрическим молниями и дымку тумана, распространившегося от навеса до берега, чуть тронувшего озеро, в котором всего на секунду промелькнул лик дракона – его огромная тень. В следующий миг – исчезнувшая. Ни я, ни тем более Богдан, ради которого мы здесь и прятались, не видели, как улетел дракон.
Вечером все собрались за Новой Жизнью, за посёлком, проехав на автомобилях несколько километров на запад. Многочисленные машины были хаотично припаркованы на обрывистом берегу озёр, разделённых небольшой полосой белоснежной земли. Ставры и Гавры были меловыми карьерами, бывшими техническими водоёмами, затопленными водой, благодаря мелу принимающей необычный, ярко-бирюзовый цвет. Купаться здесь было запрещено, но подъезжая, мы, как и всегда, уже видели ныряющих с крутого берега людей.
Из открытых дверей одной из машин громко играла музыка. Когда мы приехали, уже был распалён высокий костёр, у которого теперь дурачились чьи-то домашние драконы, играющие в весёлые догонялки с псами. Ставры и Гавры по вечерам были пристанищем местной молодёжи: здесь собирались все – подростки, старшеклассники, студенты, и иногда кто-нибудь постарше из местных деревень. А также чьи-нибудь младшие братья и сестры, кого из них отпускали родители. Я знала далеко не всех, но моя компания: Вероника, Лазари, Илья и Андрей, была вся на месте. Они и Ян Сапковский, стоящий чуть вдалеке, в обособленном кругу более соответствующих ему по возрасту. Там вели увлечённый разговор, скорее всего, о машинах, которые все по очереди оценивающе рассматривали, задерживая особое внимание на слишком выбивающемся из общей массы автомобиле – на люксовом кабриолете Яна.
Ставры и Гавры находились в противоположной от Ореховки – дома фоков – стороне, но отсюда, тоже виднелось то самое старинное кладбище на горизонте, погрязающее в вечернем сумраке. Уже через полчаса его полностью скроет ночная тьма и будет не столь странно здесь отдыхать, хотя на него уже и так почти никто не обращает внимания за столько лет.
– Нормального места не нашли? Я должен вас от костомах отбивать? – спросил Ян, оказавшись за моей спиной.
Я оторвала взгляд от кладбища, на котором, по заверению Яна, они и обитали, и, обернулась – у него в руках были бумажные стаканчики с напитками и он протянул мне один. Попробовав, я ощутила вкус безалкогольной газировки. Конечно же. И готова была поспорить, что в его стакане было нечто иного рода.
Ян поздоровался с моими друзьями, мы немного поболтали, отойдя в сторону, и снова разбрелись по компаниям. Я двинулась к своим сверстникам. Возле меня весь вечер кружился Андрей. Мы все вместе пели песни и танцевали в толпе. Ян периодически возвращался, и не потому, что мама попросила его приглядывать за мной – это была его личная инициатива, охранять меня зачем-то. Он умел находить со всеми общий язык, и пользовался авторитетом среди парней, особенно среди моих друзей Клима и Ильи, хоть и общались они совсем не часто. У него тут было много знакомых. Замечая его в толпе, я каждый раз видела его с новыми людьми. Затем, к нему подошла Вероника. Они впервые сказали друг другу за вечер несколько слов.
– Ну вот, он и вернулся, – шепнула мне на ухо Соня, – к ней.
И неодобрительно покачала головой из стороны в сторону, уперев руки в бока. Мы обе смотрели на их удаляющиеся силуэты.
Вероника…
Они с Яном, хоть и жили в одном посёлке, познакомились лично даже не у меня дома, никогда не пересекаясь в гостях, а когда мы пели эту песню, о Яше, на школьном празднике в начале учебного года, перейдя в одиннадцатый класс. И Вероника, естественно, понарошку поцеловала… точнее не поцеловала Илью, который играл роль Ящера. И прилетел Ян. Она не знала, кто он на самом деле, не знала, что он дракон. В её понимании, он был её красивым и притягательным соседом, казался тем, кто вдруг взялся из ниоткуда и пришёл с ней пофлиртовать. Она быстро отдала ему поцелуй. И он не стал делать так, чтобы она о нём забывала. Не стёр её воспоминания. Ведь эта длинноногая блондинка ему понравилась, как и многим парням. И между ними возникло что-то… дружба или нечто большее – трудно понять. Но совершенно точно Вероника была в него влюблена. Но хоть ей и было уже семнадцать, она всё равно была слишком молода и их отношения не могли быть ни прочными, ни похожими на настоящие. Никаких отношений у них вообще не могло быть, чтобы она к нему не чувствовала. Ведь у него были секреты. Скелеты в шкафу. Точнее – драконы. Ну, и скелеты вообще-то тоже, если его рассказы о костомахах не способ заставить меня не гулять где попало по ночам, а правда. Обо всём этом он не мог ей рассказать и никогда не расскажет.
Однако, иногда Вероника позволяла себе заблуждаться, что встречается с ним. Или вот-вот начнёт. Как будто. «Как будто», потому что не понятно, что на самом деле между ними происходило.
И теперь она делала вид, что злится на Яна. Ведь его долго не было. Не то, чтобы он относился к ней серьёзно. Или к кому бы то ни было ещё из девушек – Вероника это прекрасно знала. Ян выглядел и вёл себя так, будто не принадлежал и никогда не будет принадлежать никому. Однако, и не старался сильно отдаляться, намеренно или нет, подпитывая фантазии и заблуждения тех, кому уделял чуть больше внимания, чем нужно. И поэтому я понимала её. Прекрасно понимала претензию. Они отошли в сторону и беседовали.
Когда я смотрела за ними, на какой-то миг мы остались вдвоём – я и Илья. Андрей, Соня и Клим стояли поодаль и говорили с парнем, которого я не знала. И оторвав взгляд от «возможно влюблённой парочки», продолжающей удаляться, я увидела Илью – так же протяжно смотрящего на этих двоих. Заметив моё внимание на себе, он только суровее сдвинул брови на переносице.
– Ты тоже надеялась, что они не пересекутся здесь? – бросил он мне.
И не дождавшись ответа, развернулся и побрёл к Андрею.
Кажется, не одному Яну нравилась Вероника.
Но Илья ошибался. Насчёт меня. Из-за моего близкого общения с Яном, из-за того, что мы, порой, и правда проводили много времени вместе, некоторые иногда думали, а иногда и подозревали меня, намекали на то, что я не просто с ним дружу. Но они были не правы. У меня не было никаких чувств к нему, кроме как теплоты, радости, когда я его видела. Лёгкости. Он был мне кем-то родным, но я не знала, кем именно. Он был моим другом, был моим драконом. Но любые слова о том, что я влюблена в него – в корне ошибочны.
Заиграла медленная мелодия и, когда парни начали приглашать на медленный танец девушек – меня пригласил Андрей. Мы танцевали на обрывистом белом берегу, около лазурно-бирюзовой воды, в окружении плавно-кружащихся пар. Я как-то чересчур крепко к нему прижалась на этот раз и положила голову на его плечо. Окончательно отведя взгляд от Яна и Вероники. И мне вдруг снова стала приятна близость с Андреем. Мы кружились под звёздами. Небо было ясным, без единого облачка. На горизонт поднималась луна. Через несколько минут заиграла весёлая, ритмичная композиция «Жить в кайф» и мы танцевали и пели, очень громко. Я видела Веронику уже рядом с собой и обернулась на дракона. Когда песня закончилась, я пошла к нему.
Он успел спуститься к воде и стоял на кромке земли, в ночи кажущейся белой скалистой поверхностью. Я подошла к нему со спины: Ян протяжно смотрел вдаль, и, встав рядом, я молчала. Мы замерли внизу, в безлюдном месте, где музыка и голоса отдыхающих слышались отдалёнными отрывками, в окружении крутых обрывистых берегов, ещё больше напоминающих небольшие горы отсюда. В поверхности неестественно-синего цвета воды, в зеркально-спокойной глади, отражалось ночное небо, звёзды и луна, и складывалось ощущение, что небо было и вверху и внизу.
– Тебе не весело, дракон? – тихо шепнула я.
– Ваши бессмысленные песни не для меня, – ответил он.
– Бессмысленные? – спросила я. – Это о мечте, Ян. Послушай ещё раз. Это о том, как человек сделал то, что хотел.
Я тихонько напела слова.
Он ухмыльнулся.
– То, чего не сделала ты?
Дракон говорил какой-то загадкой. Говоря и днём о чем-то подобном, когда уходил. И возможно, сейчас я чуть-чуть догадывалась, что он имеет в виду.
– Ты о чём?
– Обсудим позже.
Он замолчал. Мы оба подняли взгляды на почти полную луну. Уже завтра она будет идеально круглой. В своей абсолютной силе.
– Луна полная, – повторил он мои мысли. – И почти полночь.
Я посмотрела на экран телефона, достав его из кармана джинсовых шорт – да. Это было так. Поздно. Я должна успеть вернуться домой.
– Я отвезу тебя. Пойдём.
Его рука повелительно легла на моё плечо.
Пора было возвращаться. Оказалось не трудным объяснить друзьям, почему мне нужно вдруг уйти раньше. Пусть причина была совершенно иной, но все знали, что завтра – мой день рождения. Моё восемнадцатилетние. На этот раз мы будем праздновать в узком кругу, семьёй – приедет моя тётя и двоюродные сестры. И нужно подготовиться. Я попрощалась с друзьями. До этого мы ещё раз обсудили договорённость увидеться послезавтра в городе и уже вместе отметить праздник. И затем я ушла с Яном, села в его автомобиль и мы поехали. Да, иногда он пользовался и автомобилем, чтобы выглядеть нормальным.
Родители уже спали, когда мы вошли в дом через задний ход, со стороны пристани. Было тихо. Слышалось сопение – покинув вольер, Дэсмонт влетел в дом, скорее всего ещё с вечера, и спал на диване в гостиной. Я, естественно, не стала его прогонять; он поразительно послушно лёг на заготовленное для него покрывало, ведь он влетал уже не в первый раз. Мне было радостно от его желания, наконец, ещё больше сблизиться с нами. Ещё больше одомашниться. А вот где был Кинли – я не знала, и не удивилась бы, узнав, что он охотиться, как дикарь, где-то в лесу. Мы поднялись с Яном в мою комнату. Она была залита голубым блеском мягкого лунного света.
Я присела в подвесное кресло, он встал напротив окна. Рядом с моим мольбертом. Щурясь, ослеплённый призрачным сиянием, внимательно всмотрелся в незаконченный рисунок, выполненный акварелью – пустой мост через реку в дремучем лесу, затянутом таинственным туманом. Спустя несколько минут он попросил показать мои новые работы, которые я успела нарисовать, пока мы не виделись. Достав их из ящика стола, куда прятала альбом от Кинли, я вручила его Яну.
Драконьи пальцы начали медленно его листать.
– Знаешь, ты не попадёшь в рай, если не будешь развивать свой талант, – заметил он. – Талант, который не используется во благо человека или Бога – греховен. Нельзя зарывать его в землю. Так ведь у вас считается, у людей?
Я согласилась, однако, без тени вины в голосе. И тогда Ян спросил меня, почему я не поступила туда, куда на самом деле хотела. Ведь я никогда не мечтала о юридическом деле.
Теперь я поняла, что он имел в виду днём и на гулянии. Он о моём поступлении в университет. Он не то, чтобы слегка контролировал мою жизнь. Просто моё будущее было для него важным. Он заботился обо мне. Стоило это ценить, что я и делала. В каком-то смысле он был моей поддержкой, ещё одной, кроме родителей. Ему никогда не было всё равно.
– Ты знаешь, почему я это сделала.
– Назло нам всем? Мне и родителям?
Его губы сложились в весёлую улыбку.
– Отличный вариант, – усмехнулась я. – Но все не виноваты. Только я.
– Я мог бы договориться и избавить тебя от адского пламени, но уже подумываю о том, чтобы отдать в пекло на перевоспитание – не худший вариант после твоего поведения сегодня днём. Ну, так что?
Оправдываясь, я пробормотала:
– Пришлось бы ехать поступать в Минск. А я не хочу ничего менять. Не хочу уезжать отсюда. Ты же знаешь.
– Это глупо. Рано или поздно ты должна отделиться от этого места, – он сделал паузу, взглянув на наручные часы: – не забывая о своём долге, конечно же. Кстати, об этом. Ты готова? Надеюсь, ещё не забыла, что должна сегодня сделать.
Почти полная луна… Готова ли я?
Кажется, да.
– Как-то же не забывала, пока тебя не было, – чуть съязвила я.
Он отложил альбом на подоконник и сделал шаг ко мне навстречу, нависнув надо мной внушительной тенью. Я встала, обойдя его, и двинулась к своему туалетному столику. Вытащив из шкатулки тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде лунницы с перламутровым адуляром в самом центре, я протянула её Яну, затем повернулась к нему спиной. Дракон надел на мою шею украшение и аккуратно застегнул крепление.
Сделав ещё один шаг к столику, я тронула маленький блокнот, размером меньше моей ладошки и открыла первую страницу. Хотя и знала написанное плавным разборчивым почерком – наизусть. Почерком моей мамы. Меня вело в сторону окна, вёл свет полной луны, продирающейся сквозь белую занавеску и шторы. Застыв у подоконника, окутанная холодным сиянием, я затаила дыхание и помедлила.
– Читай уже, – почти приказным тоном глухо сказал дракон.
