Александр, глава 1. Премьера
«– Ваш новый фильм „Жертва нового бога“ называют „скандальным“ и „шокирующим“, как вам эти эпитеты? Может, подберёте свои?
– Как насчёт „жизненный“ или „правдивый“? Не могу ничего поделать с тем, что жизнь скандальна и временами шокирует, извините. Это в ведении господа бога».
Из интервью на CNN
Александр Кларк не любил своё лондонское жильё особой нелюбовью. Он признавал его достоинства, задыхался здесь. Особенно в сравнении с семейным поместьем, где он чаще всего проводил зиму.
Квартира на Ратленд-гейт перешла к нему по наследству от дяди. Тот обладал прекрасным вкусом, и Александр ничего не стал менять в интерьере. Викторианской эпохи кровать под балдахином всё так же стояла в спальне, а небольшую гостиную делали визуально ещё меньше три разномастных кресла в вязаных чехлах.
Вступив в наследство, Александр разве что обустроил рабочий кабинет, проследил, чтобы в гостиной на правильном уровне развесили колонки, и усадил на рабочий стол Мишель, свой маленький талисман.
Лучший друг Мэтт звал квартиру «барахолкой» и «складом хлама». И, глядя его глазами, Александр признавал справедливость этих характеристик. Тем не менее он едва ли позволил бы выбросить хоть один старый стул или заменить хоть один из сервизов позапрошлого века на однотипную бездушную керамику из «Икеи».
Александр находил квартиру уютной – и всё-таки не любил. Возможно, дело было не в интерьерах, а в том, что чаще всего он останавливался в Лондоне, когда ожидал выхода нового фильма на большие экраны.
– Алек?
Он медленно, с усилием сфокусировал взгляд на Елене.
Это было чудо, что она вырвалась к нему сегодня, отложила все свои дела государственной важности, подвинула все встречи, чтобы провести с ним немного времени. И конечно, они оба понимали, почему она пошла на такие жертвы.
– Я в порядке, правда, – улыбнулся он, – ты знаешь, это просто хандра. Она пройдёт.
– Знаю, – ласково сказала Елена.
– Сиди так, – попросил Александр, дотянулся до блокнота и несколькими движениями карандаша попытался захватить её образ. Не вышло.
Елена была единственным человеком, кого он не мог нарисовать, сколько ни пытался. Он набросал короткую стрижку, округлую линию челюсти, большие чуть навыкате глаза и жёсткий контур губ, привыкших отдавать приказы.
Не вышло, суть он не мог уловить.
– Уже можно? – засмеялась она, когда Александр недовольно закрыл блокнот.
– Даже рисовать не могу. Ненавижу это чувство. – Он запрокинул голову на мягкую спинку кресла.
– Всё пройдёт. – Сестра накрыла его пальцы широкой ладонью. – Всё будет хорошо.
– Помнишь этот момент из «Реальной любви»? Эмма Томпсон говорит с Хью Грантом. «Что сделал сегодня мой брат? Заступился за честь своей страны. Что сделала я? Голову омара из папье-маше». Вот я чувствую себя как человек, сделавший голову кальмара.
– Ошибки, ошибки… Эмма Томпсон говорит с Аланом Рикманом. Я вряд ли стану премьер-министром, а ты сделал не голову кальмара, а фильм. К слову, критики The Guardian назвали его «гениальным», а The Sun – «открытием года».
Александр снял очки и потёр глаза пальцами. Он никогда не читал рецензии на свои фильмы, но кто-нибудь время от времени всё-таки сообщал ему об их существовании.
– Сколько бы я ни бился, – проговорил Александр, скептически разглядывая стакан с соком, к которому так и не притронулся, – насколько бы ни оттягивал премьеру, каждый раз одно и то же. Пока я смотрю фильм на монтаже и на предпоказах, я его как будто не вижу. Но стоит ему выйти на экраны, и всё. Он перестаёт быть частью меня. И тогда я понимаю, каким он должен быть на самом деле. А то, что получилось, всегда оказывается пошлой жалкой пародией.
– Если этот фильм – жалкая пародия, то боюсь, что оригинал свёл бы мир с ума. Официально выражаю тебе благодарность за то, что бережёшь страну от массового помешательства.
Александр засмеялся.
– Неужели посмотрела?
– Отрывками, – виновато призналась Елена. – Если у меня выдастся выходной, запрусь в комнате с телевизором, твоими фильмами и ведром попкорна.
Им обоим было очевидно, что этого не произойдёт.
Елена бросила короткий взгляд на золотые наручные часики и вздохнула. Александр поднялся, не дожидаясь её речи, полной извинений.
– Я ценю, – произнёс он искренне, подавая сестре руку, – что ты нашла для меня время.
Елена встала тяжеловато, поворчала на низкое кресло, а Александр охватил внимательным взглядом её фигуру. Ему не нравилось, что она прибавляет в весе. Плюс двадцать фунтов за последние три года.
– Я жирная, и мне не требуется твоего мнения по этому поводу.
– Ты прекрасно выглядишь.
Она едва ли могла бы покорить модельный подиум, но выглядела как человек, способный править миром. Это куда важнее.
– А ты безбожно врёшь. Прости, мне пора.
Коротко обняв его (для чего Александру пришлось сильно наклониться), Елена достала записную книжку, пролистнула её и объявила:
– В субботу обед, родители ждут, я пришлю за тобой машину. Дальше… Пожалуйста, будь аккуратным. Никаких сомнительных связей, никаких непроверенных девушек. И никакой депрессии, ясно?
– Непроверенная девушка помогла бы предотвратить депрессию, – шутливо отозвался Александр.
За столько лет он привык к этим нотациям и знал, что Елену они успокаивают. Будь её воля, она приставила бы к дверям охрану и развесила камеры по всей квартире. Но, к счастью, понимала, что это перебор.
Александр и так мирился с тем, юристы его студии докладывают ей о мельчайшей проблеме, а лондонская домработница пишет отчёты дважды в неделю.
– Всё будет хорошо, – пообещал он.
– И поешь.
– Мэтт проследит.
Неторопливым, полным достоинства шагом она покинула квартиру. Александр запер дверь, опустился в кресло, ещё тёплое от её тела, закрыл глаза и подумал, что нужно и правда что-то поесть. Неделя до премьеры и две после всегда были тяжёлыми, но ведь не голодать же.
Домработница варила ему несолёный рис, он точно не доставит проблем. И, возможно, стоит добавить пару ломтиков лёгкого сыра?