2
– Ну, как, отоспался? – Асланов поднялся с места и подошел к Шарифу, который стоял, опустив голову. – Что молчишь? Я тебя спрашиваю! Если ты еще не отрезвел, могу подождать!
– Отрезвел, – едва слышным голосом ответил Шариф.
– Где пил?
– В селе.
– С кем?
– С двоюродным братом.
– Кто разрешил тебе пойти в село?
– Никто.
– Говоришь, с двоюродным братом пил?
– Да.
– Как тут оказался твой двоюродный брат?
– Он служит в саперном батальоне. Стоят по ту сторону леса. Мы с ребятами рубили в лесу дрова, а он с товарищами заготавливал бревна для мостов. Когда я увидел его, от радости забыл даже спросить разрешения, пошел с ним до самого села…
– Когда это произошло?
– После обеда.
– А когда возвращался в часть?
– Вечером. Уже стемнело.
– А ты не подумал, что тебя будут ждать, будут беспокоиться, искать будут? Ведь ты в армии и живешь не сам по себе. Кто-то отвечает за твою жизнь! Подумал ты об этом?
Шариф стоял, не поднимая головы и ничем не выдавая своей радости, что в его вранье, кажется, поверили. Во всяком случае, в голосе комиссара Филатова, который вмешался в разговор, ему почудилась надежда.
– Ты понимаешь, Рахманов, какой совершил проступок?
– Понимаю. Но брата столько не видел… Два-три часа как было не побыть с ним?.. Война ведь, смерть ждет на каждом шагу. Кто знает, суждено ли снова встретиться…
– Кто запретил бы тебе встретиться с двоюродным братом, если бы ты пришел и спросил разрешения? – крикнул Асланов, не совладав с собой. – Но мало того, что в военное время, в прифронтовой полосе ты самовольно отлучился из части, так ты еще и напился, как свинья!
Повезло. Ложь удалась. Командир полка бушевал, но и он; и комиссар поверили, что он встретил двоюродного брата, и проверять, существует ли такой брат, не станут. Теперь надо сказать о выпивке такие слова, чтобы они тоже не вызвали сомнений.
Но не успел Шариф и рта открыть, как Асланов решительно сказал:
– Мое предложение, Михаил Александрович: передать дело в трибунал.
Услышав о трибунале, Шариф чуть не задохнулся от страха. Пришел на ум совет часового.
– Простите меня, ради бога! Даю вам слово, что это было в первый и последний раз! И если я еще когда-нибудь позволю себе что-либо такое расстреляйте на месте!
Пришел старшина роты Воропанов, попросил разрешения присутствовать и стал в сторонке. Он сразу понял, что дела Рахманова плохи, а если Шарифу за отлучку и пьянство влетит, не поздоровится и ему, Воропанову.
– Ты что, за ним пришел? – спросил его Асланов.
– Командир роты меня послал. Что прикажете, то и сделаю, товарищ подполковник.
– Так вот, отведешь Рахманова в роту, он останется в роте, пока его дело будет рассмотрено. Головой за него отвечаешь, понял? А за то, что вчера его не хватился, получишь взыскание.
– Есть получить взыскание! Разрешите отвести Рахманова?
– Веди. Михаил Александрович, позаботьтесь, чтобы были подготовлены документы для передачи дела в трибунал.
Шариф сник: «И это называется земляк? Другие перед ним – просто ангелы. А этот совсем жалости не знает».
Отойдя шагов на сто, Воропанов сказал Шарифу
– Из-за тебя и я схлопотал взыскание! Всех опозорил: и ротного, и командира взвода Тетерина и меня и своих товарищей. Какой ты вояка будешь, никто не знает. Даже на кухне ты с делом не можешь справиться куда ни пошлешь – обязательно что-либо не так сделаешь. На что ты годен? Что умеешь? Прямая дорога тебе в трибунал.
