12 марта. Остров Ванкувер, Канада
Дни приходили и уходили, а дождь оставался.
Леон Эневек не помнил, чтобы за последние годы так долго шли сплошные дожди. Он смотрел в монотонную гладь океана – горизонт казался ртутной линией между поверхностью воды и низкими тучами. В той стороне начал обозначаться просвет. Но это мог быть и просто наползающий туман. Тихий океан насылал что хотел без малейшего предупреждения.
Не сводя с горизонта глаз, Эневек ускорил «Голубую акулу» – большую надувную моторную лодку, заполненную двенадцатью туристами в непромокаемых куртках, вооруженными биноклями и видеокамерами, но уже потерявшими к делу всякий интерес. Полтора часа они терпеливо ждали появления серых китов и горбачей, которые еще в феврале покинули теплые бухты Калифорнии и Гавайев, пустившись в миграцию на летние пастбища Арктики. Их путь в несколько тысяч километров пролегал от Тихого океана через Берингово море в Чукотское – до границы льдов, в их страну молочных рек и кисельных берегов, где они набивали себе утробу блошиными рачками и креветками. Когда дни снова становились короче, они пускались в обратный путь к Мексике. Там, защищенные от их злейших врагов – косаток, – они рождали своих детенышей. Дважды в году стаи огромных морских млекопитающих проходили мимо Британской Колумбии и острова Ванкувер – то были месяцы, когда все билеты в такие города, как Тофино, Уклюлет и Виктория, с их станциями наблюдения за китами, оказывались распроданы.
Но в этом году все изменилось.
Уже давно китам полагалось позировать туристам-фотографам. Вероятность встретить китов в это время года была настолько велика, что «Китовая станция Дэви» гарантировала в противном случае бесплатную повторную поездку. Пустыми могли оказаться несколько часов, но чтобы целый день без китов – это был полный провал. А неделя без китов давала бы повод для тревоги, но такого еще не случалось.
Но в нынешнем марте животные затерялись где-то между Калифорнией и Канадой. Вот и сегодня ожидаемое приключение не состоялось. Туристы упрятали камеры в футляры. Дома им не о чем будет рассказать, разве что о скалистых берегах, скрытых за пеленой дождя.
Эневек, привыкший во время наблюдений за китами давать пояснения и комментарии, чувствовал, что язык у него пересох. В течение полутора часов он отбубнил всю историю региона и перешел к анекдотам, чтобы настроение пассажиров не упало совсем. Наконец запас отвлекающих маневров был тоже исчерпан.
– Возвращаемся назад, – объявил он.
В ответ – разочарованное молчание. На возвращение через пролив Клэйоквот требовалось добрых три четверти часа. Он решил хотя бы завершить день в ускоренном темпе. И так все промокли до костей. На лодке было два мощных мотора, которые могли обеспечить скорость, вышибающую адреналин. Вот все, что он мог предложить пассажирам.
Когда вдали показались свайные строения Тофино с причалом станции, дождь неожиданно прекратился. Обрисовались холмы и очертания гор. Эневек помог туристам выйти из лодки и закрепил ее у пирса. На террасе станции уже собрались следующие искатели приключений, которых им не видать.
– Если и дальше так пойдет, придется нам переквалифицироваться, – сказала Сьюзен Стринджер. Она стояла за стойкой и раскладывала рекламные проспекты. – Наблюдать, например, лесных белочек, а?
«Китовая станция» представляла собой соединение офиса и магазина, где продавались поделки, сувенирный китч, одежда и книги. Сьюзен Стринджер работала тут офис-менеджером, используя эту работу, чтобы оплатить учебу.
Как и Эневек когда-то. Он еще четыре года назад защитил ученую степень, но так и остался работать тут шкипером. Летние месяцы прошлых лет он посвятил написанию книги о разуме и социальной структуре морских млекопитающих, чтобы сенсационными экспериментами завоевать уважение специалистов. Книга имела успех, автор считался восходящей звездой, и его забрасывали лестными предложениями, перед которыми безотрадная жизнь на острове Ванкувер теряла всякую привлекательность. Эневек знал, что рано или поздно уступит и переедет в один из больших городов, где его ждала хорошо оплачиваемая работа. Ему был 31 год. Он мог получить должность доцента в университете или исследователя в одном из научных институтов, писал бы статьи в специальные журналы, ездил по конгрессам и жил в престижном районе.
– Если бы можно было хоть что-то сделать, – угрюмо сказал он, расстегивая дождевик.
– А ты не хочешь обсудить с Родом Пальмом телеметрические данные?
– Уже обсудили. В январе они запустили несколько афалин и морских львов с датчиками – и все. Данные они получили, но все записи оборвались незадолго до начала миграции.
Стринджер пожала плечами.
– Не беспокойся. Они явятся. Несколько тысяч китов – не иголка в стоге сена, их не так просто потерять.
– Ты права.
Она улыбнулась.
– Наверное, застряли в пробках в Сиэтле. В Сиэтле всегда пробки.
– Очень смешно.
– Да расслабься ты! Они и раньше, бывало, опаздывали. Сегодня вечером увидимся в «Шхуне»?
– Нет, я не приду. Мне надо готовить эксперимент с белухой.
Она окинула его строгим взором.
– Если хочешь знать мое мнение, у тебя перебор с работой.
Эневек отрицательно покачал головой.
– Я должен это сделать, Сьюзен. Это для меня важно, к тому же я ничего не смыслю в биржевых курсах.
Это был камешек в огород Родди Уокера, друга Сьюзен. Он был брокером в Ванкувере и на несколько дней приехал в Тофино. По его представлениям, отпуск состоял в том, чтобы всех донимать своим мобильником и финансовыми сводками, и то и другое на повышенной громкости. Стринджер давно поняла, что дружбы не получится, особенно после того, как Уокер целый вечер терзал Эневека вопросами о его происхождении.
– Ты можешь мне не верить, – сказала она, – но Родди способен говорить и на другие темы.
– Ну хорошо, – сказал Эневек. – Я зайду позже.
Он знал, что не зайдет, и Стринджер знала. И все-таки она сказала:
– Встречаемся в восемь, если надумаешь. Может, все же поднимешь свой обросший ракушками зад. Сестра Тома здесь, а она к тебе неравнодушна.
Сестра Тома была не самым худшим доводом. Но Том Шумейкер был их коммерческим директором, а Эневека не привлекала мысль слишком тесно привязываться к людям и месту, с которыми он собирался порвать все связи.
– Я подумаю.
Стринджер покачала головой и вышла. Эневек некоторое время обслуживал входящих клиентов, пока не появился Том и не сменил его до конца дня.
Он вышел на главную улицу Тофино. «Китовая станция» располагалась у самого въезда в городок. Здание было красивое – большой деревянный дом с красным фронтоном, крытой террасой и лужайкой перед входом, на которой опознавательным знаком возвышался семиметровый хвост кита, вырезанный из кедра. Рядом был хвойный лес. Все выглядело именно так, как обычно представляют себе Канаду европейцы. Картину дополняли местные жители, рассказывающие байки о встречах с медведями в собственном палисаднике или о верховых прогулках на спине кита. Не все, но кое-что все же было правдой. Остров Ванкувер культивировал миф о себе как истинной Канаде. Западное его побережье с пологими пляжами, уединенными бухтами, болотами и реками в окружении столетних елей и кедров каждый год привлекало толпы туристов. Иногда можно было прямо с берега увидеть серых китов, выдр и морских львов, которые грелись на солнце вблизи берегов. И даже когда море насылало дожди, остров все еще был похож, по мнению многих, на рай.
Эневек не замечал всего этого.
Он свернул к пирсу. Там стояла на якоре старая яхта, принадлежавшая Дэви. Владельца «Китовой станции» отпугивала сумма необходимых вложений, чтобы сделать яхту пригодной для плавания, и он сдавал ее Эневеку за небольшие деньги; и тот жил здесь, а свое жилье – крошечную квартирку в Ванкувере – почти совсем забросил.
Он взял на яхте необходимые вещи и вернулся к станции. В Ванкувере у него была машина, ржавый «форд». Но на острове он обходился старым «лэнд крузером» Шумейкера. Он сел в него, завел мотор и поехал к «Постоялому двору Виканинниш», отелю высшей местной категории, расположенному в нескольких километрах от станции на скалистом утесе, откуда открывался фантастический вид на океан. Между тем небо продолжало очищаться, и уже показались голубые прогалины. Дорога вела сквозь густой лес. Через десять минут он оставил машину на маленькой парковке и дальше отправился пешком. Тропа поднималась в горку. Пахло сырой землей. Падали одинокие капли. С веток елей свисали папоротники и мох.
Когда его взгляду открылся «Виканинниш», краткий отдых от человеческого общества уже сделал свое дело. Теперь, когда немного прояснилось, он мог спокойно посидеть на берегу со своими записками. Может, подумал он, спускаясь по деревянным ступенькам к морю, после работы можно будет даже побаловать себя хорошим ужином тут, в отеле. Кухня у них отличная, а мысль очутиться в недосягаемости для Уокера и всей окружающей суеты, посидеть, наблюдая закат, сразу улучшила его настроение.
Он сел на поваленный ствол дерева, раскрыл ноутбук и тетрадь для черновых записей и принялся за работу. Минут десять спустя он заметил боковым зрением фигуру, спустившуюся по лестнице и пересекающую пляж. Она остановилась у края воды. Был отлив, и песок в закатных лучах солнца был усеян деревяшками плавника. Женщина, сделав крюк, направилась в сторону Эневека. Он насупил брови и придал себе неприступно-занятый вид.
– Хэлло, – послышался низкий голос. Эневек поднял глаза.
Перед ним стояла стройная, привлекательная женщина с сигаретой и улыбалась ему. На вид ей было хорошо за пятьдесят. Седые волосы коротко острижены, загорелое лицо испещрено морщинками. В туфлях на босу ногу, в джинсах и ветровке.
– Хэлло, – его ответ прозвучал вовсе не так резко, как он рассчитывал. Как только он поднял на нее взгляд, то перестал ощущать ее присутствие как помеху. В синих глазах женщины поблескивало любопытство. Должно быть, в юности она была хороша собой. Она и сейчас еще излучала что-то неуловимо эротичное.
– Что вы здесь делаете? – спросила она.
В других обстоятельствах он отделался бы уклончивым ответом и продолжил свои занятия. Есть достаточно способов дать людям понять, что они могут идти ко всем чертям.
Вместо этого он неожиданно для себя ответил:
– Я работаю над одной статьей о белухах. А вы?
Женщина затянулась сигаретой. Потом села рядом с ним на ствол дерева, как будто он ее пригласил. Он посмотрел на ее профиль, тонкий нос и высокие скулы и вдруг подумал, что уже где-то видел ее.
– Я тоже работаю над одной статьей. Но боюсь, никто не захочет ее читать, – она сделала паузу и взглянула на него. – Сегодня я была в вашей лодке.
Вот откуда он ее знает. Женщина в темных очках с капюшоном на голове.
– А что с китами? – спросила она. – Мы так и не увидели ни одного.
– Ни одного и нет.
– А почему?
– Я только об этом и думаю.
– Вы не знаете?
– Нет.
Женщина кивнула, как будто ей был хорошо знаком этот феномен.
– Могу себе представить, что творится у вас в голове. Мои тоже не появляются, но, в отличие от вас, я знаю причину.
– А кто они такие, ваши?
– Может, вам уже не ждать, а поискать? – предложила она, пропустив его вопрос мимо ушей.
– Да мы ищем, – он отложил тетрадь, сам удивляясь своей откровенности. Казалось, он говорит со старой знакомой.
– И как вы это делаете?
– Через спутники. Теленаблюдением. Можно обнаружить движущиеся группы эхолотами. Есть и другие возможности.
– И что, они улизнули от вас?
– Никто не думал, что они исчезнут. В начале марта их видели на широте Лос-Анджелеса, все было в порядке.
– И все исчезли?
– Нет, не все, – Эневек вздохнул. – Все немного сложнее. Вам это интересно?
– Иначе бы я не спрашивала.
– Киты здесь есть. Местные. В здешних водах мы наблюдаем двадцать три вида китов. Некоторые из них появляются периодически – серые киты, горбачи, минки, – другие постоянно живут в этом регионе. У нас одних только косаток три вида.
– А, киты-убийцы!
– Такое название – чистое недоразумение, – сердито сказал Эневек. – Косатки – приветливые существа, в природных условиях не бывает нападений на человека. Такое лживое название, как киты-убийцы, ввели истерики вроде Кусто, который не постеснялся объявить косаток врагом человека номер один. Или тот же Плиний в своей «Истории»! Знаете, что он пишет? «Чудовищная масса мяса, вооруженная варварскими зубами». Разве зубы могут быть варварскими?
– Варварскими могут быть разве что зубные врачи, – она затянулась сигаретой. – Хорошо, я все поняла. А что значит слово «косатка»?
Эневек удивился. Об этом его никто никогда не спрашивал.
– Научное название Orcinus Orca. Тот, кто принадлежит царству мертвых. Только не спрашивайте меня, кто додумался их так назвать.
Она улыбнулась своим мыслям.
– Вы сказали, есть три вида косаток.
Эневек кивнул в сторону океана.
– Прибрежные косатки, о которых мы мало знаем, они то появляются, то исчезают. Во-вторых, косатки-кочевники; они кочуют маленькими группами. Может быть, именно они ближе всего соответствуют вашим представлениям о китах-убийцах. Они поедают все подряд: морских собак, морских львов, дельфинов, птиц, они нападают даже на голубых китов. Здесь, где берег скалистый, они остаются исключительно в воде, но в Южной Америке встречаются типы, которые охотятся на берегу. Выходят на сушу и нападают на тюленей и другую живность.
Он замолк в ожидании новых вопросов, но женщина молчала.
– Третий вид обитает в ближайших окрестностях острова, – продолжал Эневек. – Резиденты. Большие семьи. Вы знаете остров?
– Немного.
– На востоке, в сторону материка, есть пролив Джонстоуна. Там резиденты живут круглый год. Они питаются исключительно лососем. С начала семидесятых годов мы изучаем их социальную структуру. – Он сделал паузу и растерянно взглянул на нее: – О чем это я? Почему мы об этом заговорили?
Она засмеялась.
– Простите меня. Это я виновата. Выбила вас из колеи, но мне всегда все хочется знать поточнее.
– Это у вас профессиональное?
– Врожденное. Впрочем, вы хотели мне рассказать, какие киты исчезли, а какие нет.
– Да, я хотел это сделать, но…
– Но у вас нет времени.
Эневек бросил взгляд на черновую тетрадь и ноутбук. За сегодняшний вечер он должен завершить статью. Но вечер еще не кончился. А он к тому же почувствовал голод.
– Вы остановились в «Виканиннише»? – спросил он.
– Да.
– Что вы делаете сегодня вечером?
– О! – она подняла брови и улыбнулась ему. – В последний раз мне задавали этот вопрос лет десять назад. Как это волнующе.
Он ответил ей улыбкой:
– По правде говоря, меня подгоняет голод. Я подумал, не продолжить ли нам разговор за ужином.
– Хорошая идея, – она соскользнула со ствола, погасила сигарету, а окурок сунула в карман ветровки. – Но я должна вас предостеречь. Я разговариваю во время еды, причем безостановочно задаю все новые вопросы, если меня не остановить интересным рассказом. Так что уж вы не подкачайте. Кстати, – она протянула ему руку, – Саманта Кроув. Зовите меня Сэм, как все.
Ресторан располагался на самом краю утеса, будто хотел прыгнуть в море, и оттуда открывался панорамный вид на залив. Место было идеальное для наблюдения за китами. Но в этом году даже здесь приходилось довольствоваться видом лишь тех обитателей моря, которых приносили с кухни.
– Проблема в том, что кочевники и прибрежные косатки больше не показываются, – объяснил Эневек. – Резидентов не меньше, чем обычно, но они не любят появляться на этой стороне, хотя пролив Джонстоуна становится для них все неуютнее.
– Почему?
– А как бы вы чувствовали себя, если бы вам приходилось делить дом с паромами, баржами, пассажирскими судами и рыбаками? Кругом тарахтят моторки. Ванкувер промышляет древесиной. Сухогрузы вывозят в Азию все окрестные леса. Когда исчезают деревья, то реки мелеют и лосось теряет свои нерестилища. А резиденты не едят ничего, кроме лосося.
– Понимаю. Но вы беспокоитесь не только из-за косаток, ведь так?
– Серые киты и горбачи – наша главная головная боль. То ли они нашли обходной путь, то ли им надоело быть зрелищем для туристов. – Он покачал головой. – Но все не так просто. Когда в начале марта перед островом Ванкувер появляются стаи китов, у них в желудках уже несколько месяцев пусто. Всю зиму в Калифорнии они проедают накопленный жир. Но ведь когда-то он кончается. И здесь они впервые получают пропитание.
– Может, они проплыли дальше в открытом море.
– Там для них мало еды. Серым китам, например, бухта Виканинниш поставляет главную часть пропитания, которой в открытом море не найдешь, это Onuphis elegans.
– Elegans? Шикарно звучит.
Эневек улыбнулся:
– Это червь. Длинный и тонкий. Залив песчаный, их тут чудовищное количество, и серые киты их очень любят. Без этой промежуточной подкормки им не добраться до Арктики. – Он отхлебнул воды. – В середине восьмидесятых уже было так, что киты не появились. Но тогда причина была ясна. Серые киты тогда практически вымерли. Их выбили. С тех пор мы их кое-как восстановили. Я думаю, теперь их тысяч двадцать, и большая часть в здешних водах.
– И все они не появились?
– Среди серых китов тоже есть несколько резидентов. Они обитают здесь. Но очень немного.
– А горбачи?
– Та же самая история. Исчезли.
– Кажется, вы сказали, что пишете статью о белухах?
Эневек оглядел ее.
– А что, если и вы мне что-нибудь расскажете о себе?
Кроув ответила веселым взглядом:
– Ну, главное обо мне вы знаете: старая дама, которая задает вопросы.
Появился официант и сервировал для них жареные на гриле королевские креветки на шафрановом ризотто. Собственно, Эневек мечтал сегодня посидеть один, чтобы никто не трещал у него над ухом. Но Кроув ему нравилась.
– Но о чем вы спрашиваете, кого и для чего?
Кроув очистила от панциря креветку, пахнущую чесноком.
– Очень просто. Я спрашиваю: есть тут кто-нибудь?
– Есть тут кто-нибудь?
– Именно так.
– И каков ответ?
Мясо креветки исчезло между двумя ровными рядами белых зубов.
– Ответа я пока не получила.
– Может, надо спрашивать громче? – сказал Эневек, обыгрывая ее комментарии на пляже.
– Я бы с удовольствием, – сказала Кроув, не переставая жевать. – Но средства и возможности пока ограничивают меня радиусом ровно в двести световых лет. Тем не менее в середине девяностых мы провели шестьдесят триллионов измерений и отобрали из них только тридцать семь, про которые нельзя с уверенностью сказать, имеют ли они естественно-природное происхождение, или кто-то нам действительно сказал «Хэлло».
Эневек уставился на нее.
– SETI? – спросил он. – Вы работаете в SETI?
– Верно. Search for Extra Terrestrial Intelligence. Поиск внеземного разума. Проект «Феникс», точнее.
– Вы прослушиваете космос?
– Примерно тысячу звезд, аналогичных Солнцу, которые старше трех миллиардов лет. Да. Это лишь один проект из многих, но, может быть, важнейший, если вы позволите мне немного тщеславия.
– Надо же!
– Закройте рот, Леон, ничего особенного в этом проекте нет. Вы анализируете пение китов и пытаетесь разузнать, что интересного они могут вам поведать. Мы слушаем космос, потому что убеждены, что там кишмя кишат разумные цивилизации.
Эневек был очарован.
– И вы действительно приняли сигналы, которые позволяют предположить существование разумной жизни?
Она помотала головой.
– Нет. Мы приняли сигналы, которые мы не знаем, как классифицировать. По правде говоря, мне от отчаяния надо бы кинуться с ближайшего моста, а я тут с аппетитом поглощаю еду, хотя я одержима своим делом так же, как вы вашими китами.
– Про которых я по крайней мере знаю, что они есть.
– Сейчас, скорее, нет, – улыбнулась Кроув. Эневек чувствовал, как тысяча вопросов выстраиваются в очередь, чтобы быть заданными. Проект поиска внеземного разума стартовал в НАСА в начале девяностых, специально в годовщину прибытия Колумба. В пуэрториканском Аресибо в самом большом на земле радиотелескопе была установлена новая программа. За минувшее время в SETI возникли и новые проекты благодаря щедрым спонсорам, а проект «Феникс» был из самых известных.
– Значит, вы та самая женщина, которую играет Джоди Фостер в «Контакте»?
– Я та женщина, которая охотно села бы в тот космический корабль, на котором Джоди Фостер летит к внеземлянам. Вы знаете, Леон, я ведь делаю для вас исключение. Обычно у меня начинаются судороги, когда меня расспрашивают о моей работе. Мне всякий раз приходится часами объяснять, что же я делаю.
– Мне тоже.
– Правильно. Вы мне кое-что рассказали, теперь я у вас в долгу. Что вас еще интересует?
Эневек думал недолго.
– Почему вы до сих пор не добились результата?
Кроув повеселела. Она положила себе на тарелку новую порцию креветок и заставила его некоторое время ждать ответа.
– А кто сказал, что у нас нет результата? Кроме того, наш Млечный Путь насчитывает около сотни миллиардов звезд. Обнаружить планеты, подобные Земле, довольно трудно, потому что их свет очень слаб. Но теоретически в таких планетах нет недостатка. Подумайте только: сто миллиардов звезд!
– Правильно, – усмехнулся Эневек. – Двадцать тысяч горбачей все-таки проще.
– Это как если бы нужно было доказать существование крошечной рыбки и для этого вам пришлось бы процеживать каждый литр океанской воды. Но рыбка подвижна. Вы можете повторять всю процедуру процеживания океана до Судного дня и можете даже прийти к мнению, что этой рыбки не существует. На самом деле ее немерено, только плавает она всякий раз не в том литре, который вы в этот момент просматриваете. «Феникс» берет под лупу сразу много литров, но зато мы ограничиваемся – скажем так, в ваших масштабах – проливом Джорджия. Понимаете? Там есть цивилизации. Я не могу это доказать, но я твердо убеждена в том, что число их бесконечно. Но вселенная в бесконечное число раз больше, вот что глупо.
Эневек размышлял.
– Разве НАСА не посылала сигнал в космос?
– Ах, вон что, – глаза ее сверкнули. – Вы хотите сказать, что нечего рассиживаться и слушать, надо самим подать голос. Да, это было сделано. Еще в 1974 году мы отправили из Аресибо сигнал в М13. Это шаровидная туманность неподалеку от нашей галактики. Но нашей проблемы это не решает. Любое известие может затеряться в межзвездном пространстве, исходит оно от нас или от других. Было бы невероятной случайностью, если бы кто-то получил наш сигнал. Кроме того, слушать дешевле, чем посылать сигналы.
– И все-таки. Это повысило бы шансы.
– Может, мы этого не хотим.
– Почему же? – в недоумении спросил Эневек. – Я думал…
– То есть мы-то хотим. Но есть множество людей, которые смотрят на это скептически. Многие почитают за благо не привлекать к себе внимания.
– Какие глупости.
– Не знаю, глупости ли. Я лично тоже верю, что разум, который дорос до межзвездных путешествий, должен уже преодолеть стадию дикости. С другой стороны, я думаю, от этого аргумента нельзя отмахнуться. Люди должны подумать, как сделать себя заметными. Иначе возникнет опасность быть неправильно понятыми.
Эневек молчал. Его мыслями снова завладели киты.
– Вы не приходите иногда в отчаяние? – спросил он.
– Как без этого? А сигареты и виски на что?
– А если вы вдруг достигнете цели?
– Хороший вопрос, Леон. – Кроув сделала паузу и задумчиво водила пальцами по скатерти. – В принципе я уже много лет спрашиваю, что, собственно, является нашей Целью. Думаю, если б я знала ответ, то прекратила бы заниматься исследованиями. Ответ – это всегда окончание поиска. Возможно, нас мучает одиночество нашего существования. Мысль, что мы лишь случайность, которая больше нигде не повторится. Но может быть, мы стремимся доказать как раз то, что, кроме нас, нет никого и мы занимаем в творении особое место, которого якобы достойны. Я не знаю. Почему вы изучаете китов и дельфинов?
– Я… мне просто интересно.
Нет, это не совсем так, подумал он в ту же минуту. Это не просто любопытство. Итак, чего же он ищет?
Кроув была права. В принципе они делали одно и то же. Каждый прослушивал свой космос и надеялся получить ответ. Каждый в глубине души тосковал по собратьям, по обществу разумных существ, которые не были бы людьми.
Кроув, кажется, прочитала его мысли.
– Дело не в другом разуме, – сказала она. – Нас занимает вопрос, что останется от нас, если другой разум существует. Кто мы тогда? И кем мы больше не являемся? – Она откинулась на спинку стула и улыбнулась теплой, привлекательной улыбкой. – Знаете, Леон, я думаю, в конце стоит очень простой вопрос о смысле жизни.
После этого они говорили о разном, но уже не о китах и не о чужих цивилизациях. В половине одиннадцатого, после того как они еще посидели у камина в салоне, заказав себе выпить: Кроув – бурбон, а Эневек, как обычно, минеральную воду, – они распрощались. Она проводила его наружу. Облака окончательно рассеялись. Над ними простиралось звездное небо, которое, казалось, втягивало их в себя. Некоторое время они просто смотрели вверх.
– Вам иногда не надоедают ваши звезды? – спросил Эневек.
– А вам ваши киты?
Он засмеялся:
– Нет. Не надоедают.
– Я очень надеюсь, что вы их отыщете.
– Я вам сообщу об этом, Сэм.
– Я и так узнаю. Это был очень приятный вечер, Леон. Если наши пути еще раз пересекутся, я буду рада. Будьте внимательны к своим подопечным. Я думаю, эти животные имеют в вашем лице верного друга. Вы добрый человек.
– Откуда вам знать?
– В моем положении вера и знание поневоле находятся на одной длине волны. Берегите себя.
Они пожали друг другу руки.
– Может быть, мы встретимся, когда будем косатками, – в шутку сказал Эневек.
– Почему именно косатками?
– Индейцы квекиютл верят, что каждый, кто при жизни был хорошим человеком, в следующий раз рождается косаткой.
– Да? Мне это нравится! – Кроув улыбнулась до ушей, и Эневек понял, что большинство ее морщин происходят от улыбок. – А вы верите в это?
– Разумеется, нет.
– Почему же? Разве вы не один из них?
– Из кого? – спросил он, хотя прекрасно понял, кого она имела в виду.
– Из индейцев.
Эневек почувствовал, как все в нем окаменело. Он взглянул на себя ее глазами. Приземистый мужчина с широкими скулами и медной кожей, слегка суженными глазами и густыми, падающими на лоб прямыми смоляными волосами.
– Что-то вроде того, – сказал он после слишком долгой паузы.
Саманта Кроув оглядела его. Потом достала пачку сигарет из своей ветровки, прикурила и сделала глубокую затяжку.
– М-да. К сожалению, я и этим одержима. Всего хорошего, Леон.
– Счастливо, Сэм.