Глава 3
Бабушка замолчала, глядя в окно. Я чувствовала, что она «не здесь», а где-то в далеком полесском доме, рядом с младшими сестрами и раненой мамой.
– Бабуль, а что было потом? – я осторожно тронула ее за руку. – Ты к своему деду дошла?
– А? – она обернулась на меня, выныривая из прошлого, потом глянула на часы, улыбнулась. – Эх, Ксюшка, засиделись мы с тобой. Спать пора ложиться. Тебе же завтра в институт небось?
– Завтра к третьей паре, да и то немецкий, я уж и так сдала все задания за этот год, так что успею выспаться, – никакой усталости я не чувствовала, несмотря на изнурительный день, мне хотелось узнать, что случилось дальше.
– Ну, мою работу никто не отменял, – бабушка пожала плечами, – а уже почти двенадцать.
– Не может быть! – я обернулась, ходики висели на стене у меня за спиной и показывали без пятнадцати полночь. – А завтра? Завтра расскажешь мне?
– Раз обещала, значит, расскажу, – бабуля поднялась из-за стола и посмотрела на шкатулку. – Только обещай мне не открывать ее. Мы до нее непременно доберемся. Пусть тут, на подоконнике, и стоит, но ты ее не откроешь, хорошо?
Я задумалась – соблазн был, конечно, невероятный, но у нас с бабушкой был негласный уговор – если каждая из нас что-то обещала, то это выполнялось беспрекословно. И мы всегда друг другу верили.
– Ксюш? – она ждала.
– Да, – твердо сказала я, – обещаю. Не буду трогать шкатулку без твоего разрешения.
– Вот и славно, – она расслабилась и выдохнула, – пойдем-ка спать ложиться, завтра будет новый день.
Я думала, что не усну, – сложно было переварить все, что рассказала бабушка. И даже не очень верилось, что это все случилось на самом деле. Нет, конечно, я верила ей, просто… неужели это и правда по-настоящему и с моей родной бабушкой?
Когда я открыла глаза – хмурое утро висело в комнате. Вчерашняя метель угомонилась, небо было низким и серым, но ветки тополей и берез во дворе не двигались, а значит, ветра не было.
Бабушка ушла на работу – в архив, я слышала, как громко тикает старый будильник в ее комнате, как этажом ниже тренькает на фортепьяно соседский мальчишка. Я лениво потянулась – январский пасмурный день уютно свернулся клубком, обещая быть необременительным и легким.
На подготовке к зачету по химии я думала не о формировании многоатомных спиртов, а о бабушке и том, как же они тогда выживали. Одни женщины среди зимы в войну. Как не сломались, не сошли с ума?
Пары закончились.
– Ты домой? – спросила я у своей студенческой подружки Верки Ковальчук.
– Не, у меня хвост по анатомии, это ты у нас счастливчик, – она тяжко вздохнула, – так что побегу в анатомичку, может, труп свободный будет, хотя вряд ли. Хотя бы органы поковыряю.
С бессонными ночами я все-таки сдала экзамен по анатомии на четверку.
– Тогда пока, – я направилась к выходу, – удачи!
– Ага, – Верка кивнула.
Одной ехать домой не хотелось, может, сходить в студенческую столовку, а заодно по пути посмотреть расписание третьего курса? Хотела я его знать только по одной причине. И причину эту звали Игорь Белобородов. Блистательный ум третьего курса и, вероятно, будущее светило медицины. Мы даже два раза в кафешке посидели, поболтали не о химии, а о всякой ерунде.
Дойдя до расписания, которое висело на стене в вестибюле, я увидела, что третий курс сегодня учится в этом же здании, и повеселела – значит, можем и увидеться.
Здесь постоянно толклись студенты, рядом находился гардероб, и кто-то выходил-приходил, мелькали белые халаты студентов и костюмы преподавателей, девчонки задерживались у зеркала, поправляя прически.
Я накинула пальто и выскочила на улицу.
По ступеням поднималась компашка из нескольких ребят.
«Витек!» – я дернулась в сторону, пытаясь избежать встречи и быстрее проскочить мимо. Толстоватый, с жирными редкими волосенками и такими же усиками, он постоянно будто пританцовывал, подходя к любому человеку. На его щекастом подвижном лице все время блуждала полуухмылка. За глаза его называли Витек-колобок.
Этот тип доставал всех совершенно безнаказанно. Я уже развернулась, но увидела Игоря, идущего вместе с девицей из их группы – Катей, они шли позади развеселой компании, и я замешкалась, разглядывая эту парочку.
Я и не заметила, как ко мне подскочил Витек и легко ткнул в плечо:
– И куда ты, красавица, путь держишь?
– Отстань, дай пройти! – я забыла про Игоря.
Витек встал на ступеньку ниже, перегородив мне путь:
– А то что?
Он доставал не только меня – всех, но у него были «любимчики», среди которых оказалась я. Еще в сентябре он прозрачно (а потом не очень прозрачно) намекал на то, что хочет со мной встречаться, а когда я ему отказала, обозлился и каждый раз цеплялся ко мне. Вот и сейчас было то же самое.
– Дай пройти! – мне не хотелось выглядеть посмешищем, тем более что я видела, что Игорь смотрит.
Витек хохотнул и взял меня за косу, лежащую на плече поверх пальто.
– Пусти! – я схватила его за руку и дернула волосы обратно.
– Не-а, – он весело помотал головой и стал спускаться на ступеньку ниже, таща меня за волосы и обращаясь к компании: – Смотрите, какая у меня собачка на поводке.
Те ржали и улюлюкали.
Я пыталась сдержать слезы, быстро глотая морозный воздух, и закашлялась.
– Пусти, придурок! – я снова дернула за собственные волосы, но безуспешно.
Хватка у него была крепкая – здоровый бугай.
Остальные студенты спешили пройти мимо как можно быстрее – никому не хотелось связываться. Все знали, кто его отец, и как этот выродок «поступил» в медицинский, и откуда он берет свои четверки и пятерки.
Я, как и все, тоже слышала историю о том, как препод по фармакологии оказался слишком принципиальным и отказался ставить Витьку четверку «за просто так». Его не только уволили, но еще из партии исключили, а это волчий билет.
Витек тащил меня за косу вниз по лестнице:
– Пойдем, пойдем, Жучка. Теперь у тебя будет новое имя.
Я посмотрела на Игоря – тот отвел глаза. И они с Катей, сторонясь, прошли мимо вверх. Вот же трус!
И тут рядом мелькнуло знакомое лицо. «Тема?! Откуда он тут?»
Я едва заметила, как он оказался рядом с ухмыляющейся рожей раскрасневшегося Витька.
Ж-жах!
Мимо меня пролетел кулак, попадая Витьку сбоку в челюсть.
– А-а-а! – он даже сообразить ничего не успел.
Ж-ж-ах! Еще один удар! И еще!
– А-а-а! – это уже закричала я.
Толстый Витек повалился на ступени, хватаясь за разбитое лицо.
Один из его компашки кинулся к товарищу, а второй, долговязый, схватил за руки Артема. Остальные бросились бежать.
Артем вывернулся и попытался ударить второго, но промахнулся и сам поймал удар в нос. Отлетел на ступени, из носа хлынула кровь, но он быстро поднялся и саданул долговязого кулаком под дых, тот скрутился.
– Прекратите! – орала я, становясь между ними.
– Прекратить немедленно! – послышался рядом со мной голос преподавателя, он подскочил к Витьку, который подвывал и катался по земле, держась за челюсть. – Что тут происходит? В чем дело?!
– Это он… – я ткнула пальцем в Витька и в его товарища, – они все начали. Он меня за косу схватил…
– Лаврова?! – гаркнул препод. – Эт-то ты? Ты его ударила?
Иннокентий Петрович, вот же черт! Плешивый старый хрыч, который вел у нас историю КПСС. Только его здесь и не хватало!
Вокруг нас стали приостанавливаться студенты и прохожие.
– Это я! – отозвался Артем, сидящий тут же на земле. – Он оскорблял девушку.
Я мигнула Теме, молчи мол, но он медленно встал, спокойно посмотрел на преподавателя и ткнул пальцем в Витька:
– Этот оскорблял девушку и вел себя недостойно, должен же был кто-то вмешаться и…
– А т-ты? Ты кто вообще? Студент? – Иннокентий Петрович негодовал.
Я снова мигнула Теме, и он немного стушевался, но ответил:
– Человек. Нормальный человек!
– Она сама нарывалась, – скосил на меня глаза долговязый, которого Тема тоже потрепал.
– Это неправда! – вскричал Артем. – Не я один тут был – все видели!
– Стой здесь, разберемся, – зло сказал препод Теме и обратился ко все еще подвывающему Витьку: – Виктор, вам очень больно? Нужно встать. Давайте я отведу вас в медпункт.
– Ну, держись, урод, – долговязый сунул Артему под нос кулак, – я тебя запомнил, гнида.
– От гниды слышу, – Артем не остался в долгу, – а что запомнил – это хорошо, будешь теперь знать, от кого прятаться.
Он гнусавил, зажимая кровоточащий нос.
Тот что-то хотел ему ответить, но Иннокентий Петрович, глядя на Тему, закричал, переходя на визг:
– Прекратить немедленно! Слышите, ПРЕКРАТИТЬ! Устроил тут непонятно что, уголовник! – он мельком глянул на долговязого. – Всем оставаться на месте до разбирательств!
Преподаватель подхватил Витька под мышки, помогая подняться:
– Я сейчас отведу Виктора в медпункт и вернусь за вами.
Хнычущий и основательно подрастерявший лихую браваду Витек, опираясь на препода, уковылял в здание института.
Долговязый поднялся, хотел было что-то сказать мне и Теме, но передумав, махнул рукой и засеменил по ступеням вниз.
– Что, заняться нечем? – сказала я какой-то студенточке, стоящей рядом и глазеющей на нас.
Та пожала плечами и побежала вверх.
Я достала из сумки чистый носовой платок и протянула Темке:
– Держи, рыцарь! Очень больно?
– Спасибо, – прогнусавил он, – не-а, уже не очень.
– Ну вот скажи мне, чего ты везде лезешь, а? – я взяла его под руку. – Пойдем.
– Так это, – он растерянно посмотрел на меня, потом на дверь института, за которой только что скрылись фигуры Витька и Иннокентия Петровича, – этот же, ваш, велел дожидаться тут.
– Господи, – я закатила глаза, – послушный какой – хоть плачь! Оно тебе надо?
Артем покивал, и мы пошли вниз.
– У тебя будут проблемы? – он пытался заткнуть в обе ноздри мой платок.
Я с ужасом поняла, что проблемы точно будут, скорее всего меня отчислят. И, наверное, из комсомола исключат.
– Откуда ты тут взялся? – я и злилась, и жалко его было. – Ну вот откуда? Я как-нибудь бы справилась. Ты хоть знаешь, кто этот Витек?
– Ну и кто? – запрокинул голову Тема. – Царь и бог?
– Почти, – я держала его под локоть, – осторожнее, не споткнись. Во всяком случае, его отец точно!
– Поэтому этот жирный урод такой наглый?
– Угу, – мне стало грустно. И страшно.
– Зато он к тебе больше не подойдет!
«Да уж… если меня отчислят, то ко мне больше никто не подойдет», – я хотела это сказать, но промолчала.
Мы дошли до автобусной остановки. И, кажется, обоим стало неловко. Я не знала, о чем дальше говорить.
– Слушай, – Тема слегка передернул плечами, – если у тебя будут неприятности… в общем, вали все на меня. Никто ж не знает, что мы с тобой, ну… знакомы. Так и говори – дурак какой-то влез в мирную беседу двух студентов. А ты знать ничего не знаешь.
– Угу.
– Ксюш, – он взял меня за руку, – да все будет хорошо.
Я вдруг почувствовала, что замерзла, что не успела надеть шапку и она лежит в сумке. Услышала, как сероватая слякоть, размякшая от соли, хлюпает под сапогами, и мне захотелось домой. Случайно вспомнился взгляд Игоря, который просто стоял и смотрел, как жирный урод тянет меня за волосы.
Вдалеке показался автобус с номером двенадцать на лобовом стекле. Он медленно полз по январской скользкой дороге.
– Ты домой? – с надеждой спросил Тема, тоже увидевший автобус.
– Нужно вернуться в институт, – я смотрела себе под ноги.
– Понятно, – он покивал.
– Ты зачем приходил-то?
– Да так, – Артем кривовато улыбнулся.
И мы замолчали.
Желто-оранжевый «Икарус» остановился напротив толпящихся на остановке людей и, чуть помедлив, открыл раздвижные двери.
– Пока, Ксюшка, – он вскочил на ступень и помахал мне рукой, – все будет хорошо! Вали все на меня, слышишь!
Дверь закрылась. За маленьким окошком мелькнуло его лицо с торчащим из носа платком. И он снова помахал мне.
Я махнула в ответ.
Возвращаться в институт мне сегодня не нужно было.
«Было бы неплохо и завтра не пойти, – я размышляла, – пусть бы все улеглось немного. Или, наоборот, идти? Что лучше?»
Зачет по химии только через два дня.
Я дождалась следующего автобуса и поехала домой.
Домой я доехала в, мягко говоря, дурном расположении духа.
– Бабуль, – я заговорила, как только она переступила порог, – в общем… у меня неприятности.
Я знала, что бабушке я могу рассказать все на свете. Существенно больше того, что маме или отцу. Они, конечно, хорошие, любят меня и все такое, но… у них сейчас своих забот полно, и было точно не до меня.
Очень не хотелось их расстраивать, да и бабушку тоже, но…
– Что случилось? – бабуля мгновенно собралась.
– Ба… – я подошла и обняла ее, – меня, кажется, отчислят из института.
Все напряжение, что томилось внутри, вдруг вылилось наружу, я уткнулась носом в ее худенькое плечо и расплакалась.
Мы так и стояли в прихожей, бабушка еще в сапогах.
– Ну-ну, шш-ш-ш, – она меня поглаживала по голове, – погоди, давай-ка сядем и обо всем поговорим.
Она меня немного отстранила и сняла обувь.
– Бабуль, понимаешь, я… они… – я продолжала всхлипывать.
– Ш-ш-ш-ш… она приложила палец к губам, – давай ты сходишь умоешься, потом мы спокойно поужинаем, и ты мне все расскажешь. Единственная беда, которую нельзя исправить, – это смерть, а мы с тобой, твои родители и наши близкие, слава богу, живы, так что…
– Но это же институт! – я посмотрела на нее с некоторым недоумением.
– Умывайся, и за стол! Я пока ужин согрею, – бабушка улыбнулась, и мне сразу стало спокойнее.
Невысокая, щуплая, с веселыми живыми глазами, она казалась моложе своих лет. Одевалась она аккуратно – на работу юбки чуть ниже колен и строгие блузки, дома – однотонные халаты под пояс, волосы всегда были убраны в кичку на голове, я не помню, чтобы хоть раз я видела ее растрепанной, и при этом она совершенно не походила на старуху Шапокляк.
У нее были скупые плавные движения, больше характерные для высоких людей. И бабушка – как никто умела успокоить. Часто я от нее слышала: «Что, кто-то умер? Нет? Ну и переживать нечего, пока ты живой – все можно решить».
Иногда я смотрела и не могла понять, какого цвета у нее глаза – в зависимости от погоды, освещения и настроения они могли быть или светлого каре-зеленого оттенка, или болотно-зеленые, или насыщенно-карие – они часто меняли цвет. И вокруг глаз – лучистые морщинки. Она не была особой красавицей – может быть, нос чуть длинноват, но если улыбалась, то лицо становилось сияющим и красивым.
Когда я вышла из ванной, на столе уже стоял ужин, бабушка указала на стул:
– Садись, медленно ешь и медленно рассказывай.
И я рассказала. С того момента, как мерзкий Витек перегородил мне дорогу, до того, как мы с Темой сели в разные автобусы и я поехала домой.
Она слушала внимательно, стараясь не пропустить важную информацию.
– Ты знаешь, нанес ли ему Артем какие-то значительные травмы?
– Гм… нет.
– Вы, конечно, напрасно ушли и не дождались разбирательств, – бабуля покачала головой.
– Напрасно? – я была удивлена.
– Условный «побег» с места происшествия негласно доказывает вину Артема. Он называл свои имя-фамилию?
– Нет, – я вспомнила, что он сказал: «я – человек!», и все.
– Хорошо. Волноваться не о чем, – бабушка светло улыбнулась, – может, чаю попьем?
Я была в замешательстве:
– Ба, как это не о чем? Инокентий Петрович, конечно, не знает Артема, но отлично знает меня. Хорошо, что я в этом семестре у него зачет уже сдала.
Зазвонил телефон. Я сказала бабуле:
– Погоди, – и подошла к аппарату.
Звонил отец. Мне ужасно хотелось ему рассказать о сегодняшнем происшествии, но я не стала, зная, что это приведет только к ненужным волнениям и больше ни к чему. Мама сейчас не в том положении, чтобы волноваться.
Бабушка подошла и встала рядом.
– Дай-дай, – сказала она, когда я уже собиралась положить трубку. И первое, что она спросила у папы, было: – Люся рядом? Позвони, когда будешь один.
– Ба!! – я чуть толкнула ее локтем. – Не надо!
Я хотела сказать что-то еще, но трубку взяла мама, и мы с ней начали болтать о моей сданной сессии. Впрочем – говорили мы быстро – межгород же, они просто хотели узнать, как я «отстрелялась». И узнав, что без хвостов, с радостью меня поздравили.
А когда мы распрощались и я положила трубку, то тут же обернулась с бабушке:
– Не говори им!
– Почему? – не поняла она.
– Ну… – я и сама не понимала почему, – мама в положении…
– А я Люсе и не собиралась говорить, только Алексею. Он же твой отец как-никак.
– Ну… он начнет что-нибудь делать, ты ведь его знаешь! – я все равно не была уверена в том, что это новости для папиных ушей.
Он у меня был вспыльчивый, мог запросто прискакать и надавать этому Витьку по башке, невзирая ни на какие ранги его высокопоставленного родителя.
– Ксюш, он все-таки взрослый человек, – бабушка была настойчива. – И не волнуйся, все будет хорошо.
– Да уж! – хмыкнула я, закатив глаза.
Бабушка даже и не подумала отвечать на мою гримасу, а пошла на кухню, достала из буфета большие чашки:
– Давай чай пить с конфетами, я сегодня шоколадку купила, иди достань у меня в сумке.
Я сходила в прихожую и вернулась с шоколадом, немного недоумевая, что разговор о моем странном происшествии как-то быстро сошел на нет.
– Вот и славно, сейчас чайку попьем. Хочешь услышать продолжение истории? – она положила руку на крышку шкатулки.
Хитрюга. Мои губы невольно разъехались в улыбке – бабушка знала, чем меня взять.
Минут через десять, когда ароматный чай дымился в чашках и на столе лежала шоколадка, я видела, как бабушкины глаза затуманились прошлым:
– Мы закончили на том, что ты собралась идти к своему деду Мирону.
– Ну да.
Что я ей могла рассказать? Что с этого дня моя жизнь полностью изменилась? И теперь я никогда не узнаю, какой бы она была, если бы… если бы что? Если бы Люська осталась жива? Или бы я не выстрелила в того высокого немца? Или если бы не пошла в тот вечер к Мирону? Если бы, если бы…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.