Сезон багрянца

Глава II

Наутро Кассандра решила, что побег графа был к лучшему. Не только потому, что его исчезновение спасло её от позора и необходимости выходить замуж, но и потому, что избавило от ненужных надежд. В остаток вечера Клермон-Тоннер так и не удосужился объясниться – признаться, Кассандра вовсе не видела его в зале, – и это послужило достаточным знаком: утреннего визита ждать тоже не стоит. Ухаживаний не будет, жизнь не выйдет из колеи, сезон закончится, как и предполагалось, фиаско графини и возвращением восвояси.

– Мисс, вы уже проснулись?

Дверь спальни приоткрылась, и из-за неё высунулась огненная макушка. То была Элли – личная горничная, прибывшая в дом леди Эллиот вместе с Кассандрой. Девушка, заботившаяся о юной мисс с самого детства, за годы успела стать для неё ещё и верной подругой. Кассандра не могла помыслить и дня без рук Элли, осторожно распутывающих узелки в волосах, и без её бойкого языка, легкомысленно отмечавшего события прошедшего дня.

– Да, Элли, – Кассандра потянулась и сладко зевнула. – Входи.

– Выглядите довольной, – подметила горничная, распахивая тяжёлые шторы и впуская в комнату прохладный утренний свет. – Приснилось что-то приятное?

Она лукаво посмотрела на хозяйку через плечо, и Кассандра поняла: слухи о прошлом вечере уже добрались до слуг. Удивляться тому не стоило – Элли не раз делилась с нею последними сплетнями, услышанными от молочника, бакалейщика, мясника или почтальона, и сама Кассандра отвечала ей тем же. Пересуды курсировали с верхних этажей на нижние, с кухонь – на улицы города, с улиц – в другие дома, где ещё ничего не успели узнать.

– И о чём же судачат на кухне?

– Насколько откровенную версию вы хотите услышать?

Застонав, Кассандра закрыла лицо руками и рухнула на подушки.

– Всё не так плохо! – рассмеялась Элли. – Все говорят, что вы очаровали настоящего красавца, экономка хвалит леди Эллиот за прозорливость, некоторые служанки слегка удивляются вашим успехам…

Кассандра развела пальцы в стороны и одним глазком посмотрела на горничную. Заметив это, Элли ободряюще улыбнулась.

– Продолжай.

– Говорят, что на вас обратил внимание настоящий дамский угодник, что он пригласил вас на танец, но потом что-то произошло, и вы прямо-таки убежали из зала. Ещё говорят, что он бросился за вами следом, но нашёл или нет – не знают. Но знают, что вернулись вы уже с сэром Томасом, а уж он точно бы уберёг от беды.

«Не уберёг», – подумала Кассандра, вспомнив разговор в лабиринте, предосудительный танец, собственную фривольность. Она вела себя так, будто забыла все правила, старательно вбиваемые в голову мамой и гувернантками, и едва не поплатилась за это. Хорошо ещё, только едва.

– Боюсь, Элли, всё не так просто… – вздохнув, покачала она головой.

И всё рассказала. Кассандра могла доверить Элли любую тайну – больше, чем собственной матери или дневнику, который вела в совсем юные годы. Дневник могли прочитать, мама могла осудить, но Элли всегда была на её стороне. Она молча слушала хозяйку, помогая ей собраться к завтраку: расчёсывая длинные волосы, собирая причёску, завязывая узлы, застёгивая пуговки, затягивая ленты.

Когда Элли отступила в сторону, она уже знала всё. Но с губ горничной не сорвалось ни единственного упрёка, только вопрос, вертевшийся в голове у Кассандры с самого вечера:

– Но как ему удалось исчезнуть?

Кассандра пожала плечами. Клермон-Тоннер не мог спрятаться, не мог перелезть через зелёную стену, не мог проскользнуть незамеченным мимо пяти человек. Он словно бы растворился в воздухе.

– Мы больше не разговаривали, так что мне не довелось задать ему этот вопрос, – она старалась, чтобы голос звучал равнодушно: так было проще поверить, что Клермон-Тоннер не занимает всех её мыслей. Но он упорно лез в голову: стоило хоть ненадолго потерять бдительность, сразу вспоминались его низкий голос, прохладные руки, обещания, которым суждено было остаться неисполненными.

Отступив от трюмо на шаг, Кассандра бросила взгляд на своё отражение. Обычно оно не доставляло ей особого удовольствия: у неё не было ни роскошных локонов, ни похожих на озёра огромных глаз, ни притягивающей взоры фигуры. Хотя мастерство Элли отчасти подействовало – из тонких волос Кассандры горничная сотворила едва ли не произведение искусства. Причёска подчеркнула мягкие черты лица, открыла высокий лоб, сделала ещё выразительнее крупные скулы. Пожалуй, смотревшую с поверхности зеркала девушку можно было назвать привлекательной, а Кассандра думала так о себе крайне редко.

– Ты, как всегда, превзошла сама себя.

– Пожалуй, что так, – скромностью Элли не отличалась. – Ещё бы леди Эллиот не портила всё своими «модными нарядами».

– Элли! – при всём желании Кассандра не смогла изобразить возмущение.

Горничная была права: графиня одевала подопечную по собственному вкусу, совершенно не учитывая разницу в их наружности. Если леди Эллиот в прошлом была эффектной брюнеткой, способной блистать в ярких нарядах с кричащими драгоценностями, то Кассандра на их фоне терялась, превращаясь в бледную тень самой себя. Увидев её впервые в одном из подобранных графиней платьев, Элли всплеснула руками и побежала за купленной в пригороде одеждой, но Кассандра остановила её – и останавливала ещё много раз. Она не желала показаться неблагодарной и собиралась стоически сносить модные эксперименты своей попечительницы. Тем более, что потенциальных женихов они отпугивали ничуть не хуже её невысокого происхождения и небогатого приданого.

– Что – Элли? – горничная скрестила руки на груди. – Я лишь забочусь о вашем будущем. Как будто вы сами предпочтёте преподавать детишкам в приходской школе, а не блистать с вашим графом в Париже.

В Париже! Поглощённая чувствами, которые пробудило в ней короткое знакомство с Клермон-Тоннером, Кассандра совсем забыла о том, кем он был. А ведь Марджори Бонвилл неспроста вилась вокруг него половину вечера: брак с состоятельным французом открыл бы перед девушкой множество перспектив. Тем более, что он был молод и весьма прогрессивен.

Живое воображение Кассандры вмиг нарисовало картины прекрасного будущего: свободные нравы французской столицы, модные новинки прямо со страниц журналов, знакомство с художниками и поэтами, а может быть – с художницами и поэтессами. На губах заиграла улыбка при мысли о том, что Кассандра и сама могла пополнить их творческие ряды. Она ведь восторгалась Джейн Остин не только потому, что обожала её романы, но ещё и за смелость издаться под собственным именем, зарабатывать произведениями, исполнить мечту, которую сама Кассандра лишь втайне лелеяла. С таким супругом, как Клермон-Тоннер, её сны могли бы стать явью.

Если бы он не провалился сквозь землю.

– Пустое болтаешь, – отвернувшись от зеркала, бросила она Элли. – Граф ясно дал понять, что не заинтересован в длительном знакомстве, и ни к чему рассчитывать на большее. Я провела приятный вечер, он поднял мне настроение, но всё это – не повод отказываться от намеченных целей. Мне не нужен ни муж, ни Париж, чтобы состояться.

– Безусловно, мисс, – с готовностью согласилась Элли. – Но не отрицайте: с ними это было бы проще.

Ответом ей стал лишь тяжёлый вздох – признавать правоту горничной Кассандра категорически не хотела, а отрицать не могла. Поэтому она выбрала промолчать и отправиться к завтраку, благо, время уже подходило и в гостиной всё было готово к трапезе: крепкий чай, сэндвичи, выпечка и две пугающе воодушевлённые женщины. Они, в отличие от Кассандры, отвергать пустые надежды вовсе не собирались.

– Доброе утро, дорогая. Выглядишь просто чудесно.

– Элли сегодня постаралась на славу, – Кассандра натянуто улыбнулась маме и опустилась на единственный пустой стул.

Надеясь саботировать возможную беседу, она тут же потянулась к бисквитам. Но не успела поднести один из них ко рту, как вмешалась леди Эллиот.

– Вам следует похвалить свою горничную: она всё сделала верно. Сегодня, милочка, вы должны быть на высоте.

В отличие от Кассандры, графиня видела во внимании Клермон-Тоннера только хорошее. Не станцевал с подопечной на балу? Пусть – его комплиментов хватило, чтобы на Кассандру начали с интересом поглядывать и другие мужчины. По крайней мере, леди Эллиот была в этом уверена, а её уверенность заражала. Мама Кассандры поддалась легко, будто только и ждала малейшего намёка на предстоящую свадьбу.

– Дорогая, ты была просто блистательна! – просияла она, когда графиня закончила перечислять головокружительные перспективы, якобы открывшиеся перед её протеже. Словечко «блистательно» миссис Говард, очевидно, подцепила у леди Эллиот, равно как и восторженный тон. – Несмотря на инцидент с платьем, джентльмены не могли отвести от тебя глаз. Некоторые даже кинулись вслед за тобой на террасу…

Кассандру передёрнуло: вспомнились высокомерные взгляды Барлоу и Филдинга. Нет уж, такие кавалеры ей не нужны.

– Как бы то ни было, – всплеснув руками, графиня пресекла поток восхищений, – нам точно следует ожидать визитов. Так что хорошо, что вы выглядите безупречно. Разве что платье…

Леди Эллиот скользнула полным сомнений взглядом по хлопковой ткани, белой в нежно-розовую полоску. За утренним туалетом подопечной она не следила, даром что в первой половине дня Кассандру видели практически одни домочадцы. Но, судя по всему, отныне графиня планировала это исправить.

– Что ж, сегодня переодеваться уже поздно, – после долгой паузы вынесла она вердикт. – Советую поскорее приняться за завтрак, милочка, пока какой-нибудь джентльмен не отвлёк вас от трапезы.

Опасаясь, что прогнозы графини действительно сбудутся, Кассандра наконец добралась до манящих бисквитов – вот по чему она точно будет скучать после отъезда!

На несколько минут в гостиной воцарилось молчание. Тишину нарушало позвякивание посуды, журчание льющегося чая, шелест разворачиваемой газеты. Леди Эллиот, как и всякий глава семьи, начинала день с изучения новостей: экономических – не дай бог положить деньги в банк с сомнительной репутацией, политических – никогда не помешает побольше разузнать о претендентах на руку подопечной, светских – эти приносили графине искреннее удовольствие. Она как раз пересказывала Говардам заметку о некоей «леди N», переманившей кухарку из весьма благородного дома, когда в дверном проёме, кашлянув, материализовался дворецкий.

– Да, мистер Стейплс? – недовольная тем, что её прервали, чопорно поинтересовалась леди Эллиот.

– Ваша светлость, сэр Томас.

Надежда, едва успевшая затеплиться в сердце Кассандры, погасла. Пальцы до боли стиснули край стула: она же обещала не поддаваться, не ждать – или ждать Томаса, а не Клермон-Тоннера. Старый друг, старая любовь, он был спокойной гаванью, изученной вдоль и поперёк. Его Кассандра должна была встречать с мягкой улыбкой, его внимания жаждать, о нём тосковать, привычно, почти без боли.

– Надеюсь, я не помешал девичьим разговорам? – графиня и миссис Говард, легкомысленно причисленные к девицам, мгновенно зарделись. – Никак не мог отложить свой визит. Кассандра…

Она знала, что Томас хочет сказать. Он вёл себя точь-в-точь, как было предсказано: притворялся заботливым и немного назойливым старшим братом, смотрел чуть свысока, собирался читать нотации. В отличие от графини он знал, где укрылась Кассандра с порванным платьем, видел, как она волновалась, будучи обнаруженной. О чём Томас не догадывался, так это о её нынешних чувствах – не привычной благодарности за заботу, а о новом, чужом раздражении.

– Мальчик мой, – леди Эллиот проницательно глянула на племянника, – ты же не собираешься почём зря оклеветать джентльмена, на чей визит мы весьма рассчитываем? Будь осторожен в своих словах, не стоит меня расстраивать!

Кассандра с трудом сдержала улыбку – и сразу же помрачнела. Происходящее было глубоко неправильным. Пускай в мыслях, но она почти променяла лучшего друга на мужчину, которого знала от силы четверть часа. Томас, так и не успевший озвучить своих подозрений, был прав: месье Клермон-Тоннер плохо на неё влиял.

– Не стоит корить Томаса за заботу, – услышала Кассандра свой голос.

– Вот! – он тут же воздел палец к небу. – Прислушайтесь к своей протеже, тётя, она и сама понимает, что связалась не с тем человеком. Простите, миссис Говард, я ничего дурного не имею в виду: безусловно, Кассандра самая добродетельная девушка из всех, кого я знаю. Я лишь хотел заметить, что она едва не попала под тлетворное влияние…

Неизвестно, чем закончился бы этот нравоучительный монолог, если бы его не прервали. Мистер Стейплс, появившийся неожиданно к месту, вновь извинился за вмешательство в столь увлечённую беседу и сообщил:

– Мисс Говард желает видеть молодой джентльмен.

Лицо графини, только что мрачно слушавшей вдохновлённого поддержкой племянника, просветлело. Хитрый взгляд встретился со взглядом Кассандры:

– Постарайтесь выглядеть расслабленной, милочка. Месье не должен знать, как вы жаждали его видеть.

«Постарайтесь выглядеть не такой перепуганной». Слова леди Эллиот пробудили в памяти Кассандры другой голос, низкий, вибрирующий. Вдоль позвоночника прокатилась волна мурашек, дыхание сбилось. Кассандра едва успела вытянуться по струнке, когда порог переступил он. Но не Клермон-Тоннер.

– Баронет, – приветствовала она, тщетно пытаясь скрыть нотки неприятного удивления. – Чем обязаны?..

Графиня, за годы жизни в столице изучившая лондонское общество лучше, чем собственный гардероб, оказалась права. Интерес Клермон-Тоннера стал камнем, брошенным в спокойные воды здешней аристократии. Прошедшие от него волны затронули и других джентльменов, до того не видевших в Кассандре ничего примечательного, но теперь возжелавших познакомиться с ней поближе.

– Мистер Стейплс, – леди Эллиот посмотрела на дворецкого поверх плеча баронета, – думаю, нам понадобится больше закусок.

Сидевший по правую руку от Кассандры Томас скорбно вздохнул, и она едва удержалась, чтобы с ним не переглянуться. Ей претила перспектива провести утро с абсолютно незнакомым джентльменом, намерившимся провести дотошное собеседование, изучить её, словно под лупой. В глазах баронета, явившегося первым, но не последним, она буквально читала вопрос: «И что же тот французишка в вас нашёл?»

То, что вас совсем не интересует, хотела ответить Кассандре, но вместо этого поддерживала ничего не значащую беседу с одним, двумя, о боже, уже тремя визитёрами, улыбалась, вежливо смеялась и притворялась, будто её волнует количество конюшен в особняке графа Леннокса, последняя удачная охота барона Берлингтона или количество детей, на которое рассчитывает баронет Вулвертон.

Кивая, задавая уточняющие вопросы и поддакивая в нужных местах, Кассандра с тоской вспоминала разговор с Клермон-Тоннером. Да, она обещала о нём не думать, но как можно было отказаться от мыслей о собеседнике, которому интересно хоть что-то, помимо собственной благородной персоны. Там, где он спрашивал о её настроении и находил слова поддержки, утренние гости упорно расхваливали самих себя, не замечая, как тускнеет взгляд сидящей напротив.

– Джентльмены! – на выручку вдруг пришёл Томас.

Не слушая шиканья графини, наблюдавшей за Кассандрой со стороны, он подошёл к диванчику, на котором той приходилось соседствовать с новоиспечённым бароном.

– Боюсь, мисс Говард несколько устала от свалившихся на неё впечатлений. Безусловно, она благодарна вам за внимание, цветы и содержательную беседу, – тут он двусмысленно хмыкнул, – но, как её названный брат…

Прерывать Томаса входило у мистера Стейплса в привычку.

– Прошу прощения, – равнодушно произнёс дворецкий, когда все взгляды обратились к его скромной особе. – Мисс Говард просили передать ещё один букет, на этот раз от мистера… нет, вернее, месье Клермон-Тоннера.

Она вскочила, едва не перевернув разделявший диванчики столик. Умом Кассандра понимала, что поступает импульсивно, невежливо, неправильно, но в то мгновение ею двигало заполошное сердце. Оно толкнуло навстречу державшему цветы лакею, оно заставило выхватить букет из его рук, оно побудило широко улыбнуться при виде расцветших раньше срока гиацинтов, холодных, синих и так дивно выделявшихся на фоне розовых стен гостиной.

– Дорогая, – позади раздался негромкий голос матери. – Думаю, стоит попросить слуг подыскать под букет вазу. Если ещё одна найдётся в доме графини.

– Конечно, найдётся! – леди Эллиот повелительно взмахнула рукой: – Стейплс, поручите поставить цветы в будуаре юной мисс. Джентльмены, позвольте вас проводить. Милочка…

Та поёжилась, ожидая полной язвительности расправы.

– …не забудьте вытащить из букета записку, а то ещё потеряется, пока его будут носить по всему дому. Думаю, вас это изрядно расстроило бы.

Густо покраснев, Кассандра сунула гиацинты обратно лакею и, помедлив, выхватила спрятанную среди бутонов визитку. В ней не было ничего примечательного – имя, титул, лондонский адрес. Сюрприз ждал на обороте: всего четыре слова, написанные размашистым почерком с сильным наклоном. Четыре слова, которые заставили Кассандру забыть о данных утром зароках.

«Обещание всё ещё в силе».

Гиацинты простояли в её спальне неделю. Семь дней, просыпаясь, Кассандра первым делом видела подарок Клермон-Тоннера, а уж затем – суетящуюся вокруг Элли, чинно завтракающих маму с графиней, порой наведывающегося в особняк Томаса. Иногда этот список пополняли новые имена: интерес к Кассандре не прошёл, хотя слегка поутих из-за того, что заприметивший её граф не спешил оказывать новые знаки внимания. Да, он так и не появился.

Записка, которую Кассандра поначалу перечитывала по несколько раз на дню, в конце концов отправилась в ящик стола. Клермон-Тоннер только и делал, что разбрасывался намёками, обещаниями, подарками: за букетом последовали изящный веер слоновой кости, музыкальная шкатулка филигранной работы, перламутровый гребень. Элли порой тянулась к нему, собираясь закрепить причёску хозяйки, но Кассандра вновь и вновь её останавливала. Она не возвращала подарки, но прикасаться к ним отказывалась.

Игра, затеянная Клермон-Тоннером, раздражала. Было бы намного проще, если бы он исчез насовсем – тогда можно было бы забыть о встрече в лабиринте, будто о сне. Но стоило Кассандре попытаться, как на пороге опять появлялся присланный графом лакей, а на её колени ложилась изящно упакованная коробочка. Без записок, каждый раз без записок.

– Месье Клермон-Тоннер не просил ничего передать? – спрашивала она, поначалу с надеждой, затем – с обречённостью.

Ответ лакея был неизменно отрицательным.

Кассандра гадала, насколько ещё её хватит. Сколько подарков потребуется, прежде чем от них перестанет больно сжиматься в груди. Сколько балов и приёмов пройдёт, прежде чем она прекратит с волнением оглядывать зал в поисках знакомой фигуры – теперь не Томаса, а Клермон-Тоннера. Один раз Кассандре даже показалось, что она видит узнаваемый силуэт в чёрном, прямую осанку, чеканный профиль. Но Клермон-Тоннер не оглянулся на отклик, не остановился, и Кассандра решила, что он ей привиделся. Так было легче, чем признать, что граф вновь от неё сбежал.

Она почти скучала по тем временам, когда мысли полностью занимал давний друг и безответный возлюбленный. Томас не давал поводов для надежды, любить его на расстоянии было легко. Когда Кассандра смотрела на Томаса, она фантазировала о недостижимом – так некоторые люди представляют, каково птицей подняться в небо. Подобные мысли вызывали печальную улыбку, но никак не тревогу.

В отличие от Томаса, из-за Клермон-Тоннера у Кассандры не перехватывало дыхание. Так было каждый раз, когда она переступала порог очередной бальной залы, так было сегодня. Как ни старалась Кассандра не сводить взор со спин шествующих впереди женщин, он всё равно сновал вокруг, изучал лица, искал, чтобы в очередной раз убедиться: графа здесь не было.

– Не расстраивайся, дорогая, – оглянувшись через плечо, мама перехватила её потускневший взгляд. – В Лондоне ещё много достойных джентльменов.

Та попыталась выдавить улыбку, но безуспешно. Одного взгляда на Кассандру хватало, чтобы понять: другие джентльмены её мало интересуют. Её не привлекали те, кто видел в жене лишь трофей, статуэтку на полке, шкуру дикого зверя, забытую по окончании охоты. Если и искать мужчину, то способного принять её, как равную, – или никакого вовсе.

Завидев, что в их сторону движется баронет Вулвертон, Кассандра заозиралась по сторонам в поисках укрытия. Отдавать ему даже строчку в бальной книжке она не желала – достаточно было визитов, в течение которых приходилось выслушивать долгие, вызывавшие зевоту истории. Как в такие моменты не хватало Томаса, который мог бы первым пригласить её на танец!

– Похоже, моя судьба – служить вам спасением.

Резко обернувшись, Кассандра едва не уткнулась носом в грудь Клермон-Тоннера. Сразу же захотелось его придушить: за долгое отсутствие, за внезапное появление, за волнующий шёпот и протянутую ладонь. В ответ на искры в её глазах он лишь усмехнулся:

– Помните, вы должны мне танец? – и добавил шёпотом, тем самым, вызывавшим желание облизнуть губы и нервно вздохнуть: – Официальный, а не под покровом ночи.

Густо покраснев и почти понадеявшись, что её реакцию спишут исключительно на влюблённость, Кассандра вложила пальцы в ладонь графа, прохладную, несмотря на перчатки. Пусть он пропал на неделю, пусть раздражал своими загадками, пусть не раскаивался в содеянном, он всё равно был предпочтительнее Вулвертона.

– Если я должна вам танец, то вы должны мне объяснение, – прошипела она, одновременно мило улыбаясь матери и графине. Последняя проводила подопечную с хитрым прищуром.

Кассандре было впору устыдиться своего поведения: попыток сбежать от баронета, предъявить требования графу, заглушить тоску по Томасу новыми чувствами. Однако на деле стыда она не испытывала – лишь смутное беспокойство от осознания собственной испорченности, которое ничуть не помешало ей выразительно поглядеть на Клермон-Тоннера, когда тот замер напротив.

Сказать что-либо граф не успел. Музыканты перехватили смычки, и мелодия вновь наполнила комнату. Рядом зашуршали юбки, застучали каблуки, и Кассандре пришлось поджать губы – сходясь и расходясь с Клермон-Тоннером под волны музыки, вести содержательную беседу было решительно невозможно.

Хотя танец тоже мог сойти за беседу. Каждая пара двигалась по-своему: кто-то торопился прикоснуться к партнёру, кто-то старательно держался на расстоянии, кто-то пристально смотрел в глаза, кто-то устремлял взор поверх чужого плеча. Кассандра двигалась резче большинства девушек, едва не опережая заданный скрипачами темп. Для неё танец был спором, способом выразить накопившиеся досаду и возмущение. Вот только граф отказывался подчиняться её настроению.

Клермон-Тоннер встречал пламенеющие взгляды Кассандры мягкой улыбкой, останавливал стремительные движения твёрдой рукою, заставлял замедлить шаг каждый раз, когда расстояние сокращалось быстрее дозволенного. И вместе с шагами замедлялось само время.

Если влюблённость в Томаса толкала смотреть на него во все глаза, то чувства к Клермон-Тоннеру побуждали Кассандру прислушиваться к себе. Разум с болезненной остротой фиксировал малейшие ощущения: тесную ткань перчаток, натянувшуюся на сгибе пальцев; тяжёлое ожерелье, вдруг сдавившее горло; тонкую ткань платья, ласкающую обнажённую кожу. И стук каблуков. Стук. Стук.

– Вы правы, я вам задолжал – голос Клермон-Тоннера она тоже не услышала, а почувствовала: он был похож на касание шёлковых лепестков. – Насколько я понял, моё отсутствие в обществе трактовали неверным образом.

Музыка стихла, но он не спешил откланяться. Другие девушки книксеном прощались с партнёрами, иные под руку с джентльменами покидали отведённое под танцы пространство. На месте застыли только Кассандра и граф.

– Вы поняли верно, – она скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок в немом требовании объяснений и извинений.

Однако Клермон-Тоннер не просил прощения.

– Поверьте, в моих действиях не было злого умысла. Мои дела…

Не сдержавшись, Кассандра закатила глаза. Граф повёл себя, как всякий мужчина: попытался отгородиться тем, что, по его мнению, было выше девичьего понимания. Так поступал отец, закрываясь в кабинете, когда ему надоедали расспросы непоседливой дочери. Так делали редкие ухажёры в деревне, когда нужно было сбежать от Кассандры под благовидным предлогом.

– Можете не продолжать, – она присела перед Клермон-Тоннером. – Месье.

– Не уходите.

Кассандру заставили остановиться не слова, не интонация – голос графа не изменился, всё такой же спокойный, размеренный. Её остановили пальцы, дотронувшиеся ровно в том месте, где заканчивалась перчатка. Прикосновение продлилось секунду-две, но Клермон-Тоннер наверняка успел почувствовать и её горячую кожу, и мурашки, пробежавшие по плечам

Не обращая внимания на взгляды, вновь направленные на их пару, Кассандра обернулась. Она не издала ни звука, отчасти – опасаясь, как бы не дрогнул голос, отчасти – ожидая, что же граф всё-таки скажет. Клермон-Тоннер продолжил с того места, на котором его прервали:

– Мои дела пребывают в упадке. Чтобы наладить положение, мне пришлось оставить Францию и приплыть на ваш не самый гостеприимный остров. Я не хотел этого, но мой потенциальный партнёр настаивал, равно как и настаивал на моём присутствии на балу, где мы познакомились. Я не покривлю душой, сказав, что это знакомство стало лучшим событием, случившимся со мной на английской земле.

Не прислушиваясь к затрепетавшему сердцу, Кассандра с сомнением вскинула бровь. Высокопарные речи всегда почитались ею искусственными и лживыми, даже такие проникновенные.

– Вы всё ещё себя недооцениваете, – хмыкнул Клермон-Тоннер в ответ. – Возможно, я сам дал вам повод, но знайте: будь моя воля, я ни за что не променял бы ваше общество на бумаги и своего камердинера. Но пока я не могу следовать исключительно за своими желаниями и вынужден ограничиться подарками. Скажите, хоть один из них вам понравился?

Ей хотелось сказать «нет», но соврать Кассандра не смогла.

– Гребень чудесный, спасибо.

– Наденьте его на следующий приём. Обещаю, я его не пропущу.

– Уж надеюсь, – она бросила взгляд на так и не приступивших к следующему танцу гостей. – После того, что вы сейчас устроили, столь нелюбимое вами столичное общество искренне уверовало в нашу скорую свадьбу. Если не хотите разрушить мою, да и свою, репутацию, придётся некоторое время соответствовать этому впечатлению.

– Мне будет только в радость, – в подтверждение своих слов Клермон-Тоннер склонился к её руке. Лёгкое касание губ Кассандра ощутила даже сквозь ткань. – А теперь, не хотите ли, чтобы я принёс вам что-нибудь освежиться?

– Не оставляйте меня, – Кассандра сама ухватила его под локоть. – Стоит вам уйти, и меня окружат мама и графиня, а сейчас я их расспросов не выдержу.

– Всё ради вас, мисс Говард.

Так, под шепотки, они отступили к периметру бальной залы. За спиной вновь заиграла музыка, скрипка заспорила с виолончелью. Медленно, но привлёкший внимание инцидент отходил в сторону: что бы ни случилось, дебютанткам нужно было завоёвывать перспективных джентльменов, а их взрослым спутницам – приглядывать, как бы завоевание не возымело скандально великих успехов.

Минута-другая, и на Кассандру с Клермон-Тоннером больше никто не смотрел. Сейчас они не представляли ничего интересного – просто ещё одна пара аристократов, обзавёдшихся напитками и наблюдающих за танцующими. Разве что беседу вели не совсем ту, что можно было от них ожидать.

– Пожалуй, стоило бы сказать о состоянии ваших дел леди Эллиот, – Кассандра отсалютовала бокалом поглядывающей на них графине. – Вы даже не представляете, насколько это упростило бы мою жизнь.

– Мою жизнь подобное признание усложнило бы, – Клермон-Тоннер тоже улыбнулся графине. – Хорошо, что вы слишком милостивы для такого поступка.

– Не милостива – умна, – Кассандра быстро глянула в его сторону. – Лучше я буду шантажировать вас разглашением этой тайны, чтобы вы исправно появлялись в обществе, обязательно в моей компании.

– Как прозорливо! – картинно восхитился граф. – Я уже говорил, что ваш разум повергает меня в трепет?

– Нет, но продолжайте. Может, если будете повторять это достаточно часто, я даже поверю в вашу искренность.

– Мисс Говард.

Что-то в его тоне заставило Кассандру поднять голову – Клермон-Тоннер был выше неё, и иначе в его глаза она заглянуть не могла. Оно и к лучшему: взгляд графа снова и снова заставлял её теряться, слишком прямой, слишком проницательный, слишком всепоглощающий.

– Я совершенно искренен, когда делаю вам комплименты. Мне странно, что вы не замечаете своих достоинств, тогда как для меня они очевидны: ваш ум, ваш острый язык, ваша откровенность превращают каждую нашу беседу в наслаждение. Жаль только, эти беседы так коротки.

От Кассандры не укрылось, что красивой он её не назвал. Глупо было задумываться о подобном, разговаривая с самым закрытым, самым загадочным мужчиной в зале, купаясь в его внимании, слушая похвалы, но Кассандра задумывалась. Собственная внешность волновала её куда больше, чем она предпочитала показывать – с тех самых пор, как Кассандра поняла, что не способна очаровать окружающих одним лишь чудесным личиком.

Словно назло, с другого края зала послышался задорный смех мисс Бонвилл. В отличие от Кассандры, она была уверена в своей привлекательности. Сияющая, открытая, с лицом-сердечком, нежными локонами, покатыми плечиками, мисс Бонвилл всегда ощущала на себе взгляды. Одним из них был взгляд Кассандры, полный потаённой зависти и тоски.

– Пойдёмте на воздух, – слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать о новом витке всевозможных слухов. – Здесь становится слишком шумно.

В сад вышли не они одни. У невысокой изгороди столпилась группа молодых джентльменов, бурно обсуждающих, кажется, предстоящие скачки. На одной из скамеек обмахивалась веером юная леди, не справившаяся с эмоциями от бала. Чуть дальше стояли немолодые женщины, матери, тётушки, компаньонки, вышедшие передохнуть, пока их подопечные кружились под музыку. Клермон-Тоннер и Кассандра встали поодаль от каждой компании, но достаточно близко, чтобы их нельзя было заподозрить ни в каких непотребствах.

– Похоже, мы не первые выбрали этот тихий уголок, – Кассандра указала на новостной листок, покоившийся на широких перилах. – Насколько же нужно не любить балы, чтобы читать газету посреди одного из них!

Она потянулась к листку, надеясь отыскать среди строк нечто незаурядное, способное позабавить и подлить огня в затухающий разговор. Но Клермон-Тоннер её опередил: тяжёлая ладонь легла на бумагу, не менее тяжёлый взгляд вперился в заголовки. Так и не ответив на замечание Кассандры, он читал – и мрачнел с каждой секундой.

– Что случилось? – улыбка, едва появившаяся на губах Кассандры, исчезла. – Месье? Да что вы там нашли?!

Потребовалось повысить голос, чтобы он наконец поднял голову. Кассандра ощутила касание дурного предчувствия: меж бровей графа пролегла морщинка, взглядом он избегал с ней встречаться.

– Уверен, после такого мне долго придётся вымаливать ваше прощение, мисс Говард, но я должен уйти. К несчастью, в этой газете… – он вздохнул и всё же посмотрел на Кассандру. – Одна из новостей напрямую влияет на успех дела, что я упоминал, и я должен разобраться в случившемся незамедлительно. Но я клянусь, на следующем приёме я не исчезну.

– Мой опыт говорит не в вашу пользу.

– Понимаю, вы имеете право во мне сомневаться. Но…

– Идите, – Кассандра покачала головой. – Ни к чему оттягивать неизбежное.

Клермон-Тоннер хотел сказать что-то ещё, оправдаться, но в итоге лишь поджал губы. Быстро поклонившись Кассандре, он направился прочь, в бальную залу и дальше, к дверям, за которыми лакеи готовы были по первому приказу подать экипаж.

Кассандра не пошла за ним, не вернулась к родне. Улучив мгновения драгоценных свободы и одиночества, она подхватила газету и подошла поближе к газовому фонарю, силясь разобрать строки – и как Клермон-Тоннер разглядел хоть что-нибудь в такой темноте! Сама Кассандра поначалу не замечала ничего, заслуживающего бурной реакции. Ни тебе политических новостей, ни громких законопроектов и обсуждений, способных повлиять на чьё-либо предприятие.

Потребовалось несколько минут и недюжинная внимательность, прежде чем взгляд добрался до конца страницы. Там, в самом углу, скрывалась коротенькая заметка, всего несколько предложений. Она называлась «Кровавое убийство в Уайтчепеле».