Глава I
Терпению каждую девушку, которой не повезло родиться в мало-мальски дворянской семье, обучали с рождения. Терпеть нужно было давящий на грудь корсет, недовольно цыкающую учительницу и поучения каждой женщины, удачно вышедшей замуж и полагавшей это величайшим достижением из возможных.
Но хуже всего было терпеть закрытые двери. Их Кассандра повидала немало. Были закрытые двери отцовского кабинета и малой гостиной, где джентльмены уединялись после ужина, пока ей самой приходилось выслушивать нравоучения. Были закрытые двери колледжей, куда отказывались принимать девушек – и никто не мог внятно объяснить, почему. Были двери высшего общества, которые открылись перед Кассандрой только на первый взгляд.
Разговаривая с дебютантками, с куда большей небрежностью носившими бесценные ткани, танцуя с джентльменами, чьи пальцы никогда не знали мозолей, слушая краем уха сплетни, которыми обменивались снисходительно поглядывавшие на неё попечительницы и компаньонки, Кассандра всё больше убеждалась: в Лондоне ей не место. Никто не радовался появлению выскочки из деревни, никто не собирался видеть за не самым знатным происхождением её чистую душу и трепещущее сердце. Она никому не была нужна.
Похожие друг на друга балы, которых за эти три месяца была, кажется, сотня, в памяти Кассандры сливались в бесконечную череду роскошных залов, сияющих огней, благоухающих цветов, нежных платьев, вычурных шейных платков – и ощущения полной бессмысленности происходящего. Она решительно не понимала мотивов леди Эллиот: вопреки ожиданиям, та не мешала подопечной видеться с дражайшим племянником и сама с готовностью его приглашала. Куда больше отношений Кассандры и Томаса, графиню интересовали отношения Кассандры с другими мужчинами.
Под пристальным взглядом леди Эллиот Кассандре приходилось чинно прогуливаться вдоль стен, мило улыбаться юношам, которым её представляли, терпеливо выслушивать сплетни в кругу девиц, куда её принимали с явственной неохотой. Изредка в бальную книжку попадали чьи-нибудь имена, чаще – виконтов и баронетов, которые не могли похвастаться ни громким титулом, ни приличным состоянием, ни привлекательной внешностью. Не имея возможности отказать, Кассандра танцевала с ними, однако не ввязывалась в беседы: едва начиная их, она обнаруживала, что, помимо всего перечисленного, у её партнёров отсутствовали также сладкоречие, чувство юмора и умение делать комплименты. Поэтому каждый танец превращался в крайне унылое действо, во время коего Кассандра думала лишь об одном – как она хочет вернуться домой.
Взрыв смеха из центра залы заставил её ощутить это желание с новой силой. Там стоял Томас, как всегда безупречный. Золотистые волосы его переливались в неровном свете, зелёные глаза смотрели с хитрым прищуром, от улыбки на левой щеке появилась очаровательная ямочка – в детстве из-за неё он напоминал шкодливого херувима, но сейчас сходство исчезло. Если уж и сравнивать Томаса с кем-то, то с сияющим Аполлоном, прекрасным, талантливым и не способным снизойти до смертных вроде Кассандры.
Ощутив отголосок грусти, от которой так стремилась избавиться, Кассандра быстро перевела взгляд – в ту сторону, куда сегодня поглядывали многие матушки, братья, сёстры и, конечно же, девушки. Все они не знали, что думать о новом госте, одновременно притягательном и отталкивающем.
Внешне он являлся полной противоположностью Томасу. Если первый напоминал солнечный летний день, то второй – морозную зимнюю ночь. Одетый в чёрное, бледный, с аккуратно уложенными тёмными прядями он мог показаться нелюдимым и мрачным, однако каким-то чудом умудрялся оставаться красивым. Возможно, дело было в волевой линии подбородка, возможно – в рассекавшем левую бровь шраме, что придавал его виду немалую импозантность, а может быть – в пристальном взоре, пронзавшем людей насквозь, но у дебютанток от его вида перехватывало дыхание и румянец разгорался на щеках. К тому же, джентльмен был запретным плодом, а они, как известно, особенно сладки.
– А я уж думала, вам не близки нежные чувства, – графиня Эллиот, по свойственному ей обычаю, появилась в самый неподходящий момент. – Но, похоже, и вы пали жертвой таинственности, окружающей нашего нового друга.
Пойманная с поличным, Кассандра незамедлительно покраснела. Возражения едва не сорвались с её языка, однако она вовремя прикусила его, понимая – пылкое отрицание лишь утвердит графиню в её подозрениях, безусловно не обоснованных.
– Не смущайтесь, милочка, – снисходительно улыбнулась та. – Вполне естественно интересоваться кем-то необычным, чуждым нашему обществу.
На последних словах леди Эллиот окинула Кассандру задумчивым взором. Он напомнил – чужаком был не только предмет их обсуждения: француз, возможно, один из наполеоновских прихвостней. Кассандра тоже не принадлежала миру, в котором оказалась против собственной воли. Но если до сих пор отличия играли не в её пользу, то теперь графиня увидела в них преимущество.
– Хотите, я вас представлю?
– Что? – Кассандра прекрасно расслышала слова леди Эллиот, но не могла не засомневаться в услышанном: знакомство с самым обсуждаемым мужчиной вечера было не похоже ни на один шаг, до сих пор предпринятых графиней.
За два месяца, проведённых в Лондоне, Кассандра успела понять, что её покровительница предпочитает действовать исподволь. Она редко подводила подопечную к холостякам – леди Эллиот предпочитала подталкивать их, заставляя думать, будто джентльмены сами приняли нужное ей решение. Для этого в ход шли разные способы: договорённости с матерями, нарочито громкие разговоры на интересующие того или иного виконта темы и, наконец, намёки на особую её, графини, благосклонность к мисс Говард. Кассандра не сомневалась – по Лондону уже поползли слухи о том, что скудное приданое гэмпширской тёмной лошадки вскоре может заметно вырасти в размерах. Только этим можно было объяснить редкие визиты в дом леди Эллиот, не менее унылые и вымученные, чем танцы.
Возможно, отсутствие видимого успеха и заставило графиню переменить стратегию. На этот раз она решительно двинулась через толпу:
– Пойдёмте. И не волнуйтесь: месье не кусается.
Кассандра сильно в этом сомневалась, ведь выглядел француз крайне недружелюбно. В надежде она оглянулась на маму, молчаливо наблюдавшую за беседой, полагая, что уж та должна проявить благоразумие. Но миссис Говард лишь пожала плечами, будто извиняясь перед дочерью: «На войне и в поисках супруга все средства хороши».
Ещё несколько долгих минут Кассандра лелеяла мнимую надежду на спасение. Они с леди Эллиот шли по залу чинно и медленно, то и дело отвлекаясь, чтобы обменяться с кем-нибудь из гостей приветствиями, улыбками, последними сплетнями. Всё это время Кассандра косилась в сторону француза, мысленно призывая его уйти, завести с кем-нибудь разговор, пригласить на танец одну из жаждущих мисс. Но он не двигался, а они приближались.
– Граф Клермон-Тоннер, – просияла леди Эллиот. – Как проходит ваш вечер?
– Весьма сносно, спасибо.
Он улыбнулся, но так натянуто, что не оставалось сомнений: будь его воля, граф оказался бы далеко от этого зала. Хотя его, в отличие от Кассандры, никто не держал. Будучи мужчиной, да ещё и благородного происхождения, Клермон-Тоннер вполне мог посвятить вечер чему-то более интересному. Борделям, например.
– Я заметила, что вы почти ни с кем не беседуете, не кружитесь в танце… – в отличие от Кассандры, графиня не обратила внимания ни на тон, ни на выражение лица графа. – Может, моя юная подопечная составит вам компанию? Мисс Говард невероятно начитана, разговор с ней может увлечь даже такую замкнутую женщину, какой я бываю по утрам после хорошего бала.
Она рассмеялась собственной шутке. Улыбка графа стала ещё более вымученной. Кассандра невольно прониклась сочувствием – казалось, они оба с одинаковой силой хотят провалиться сквозь землю.
– Мисс Говард, – вставил Клермон-Тоннер, когда графиня на мгновение затихла, – приятно с вами познакомиться.
– Ей тоже приятно! Девочка интересуется французской литературой…
Кассандра с трудом сдержала раздражённый вздох: на самом деле, она отдавала предпочтение английским авторам, в особенности мисс Остин, и леди Эллиот это было прекрасно известно. Однако на брачном рынке ни она, ни другие дамы не отказывались ото лжи в попытках приукрасить товар. Хорошо ещё, не придётся вести беседу с Клермон-Тоннером – было бы крайне неловко, обнаружь он, что Кассандра не читала ни Шатобриана, ни де ла Бретона.
– Вы не станете возражать, если мы с мисс Говард пройдёмся?
Судьба словно нарочно насмехалась над ней.
– Конечно, нет! – леди Эллиот не смогла скрыть восторга. – Идите, молодые люди! А я пока угощусь… да, пожалуй, пуншем.
– Мисс Говард? – Клермон-Тоннер подставил ошарашенной Кассандре локоть. – Вы ведь тоже не против?
Так и не найдясь с ответом, она послушно сжала пальцы на его предплечье. Простой с виду жест подействовал, как залп корабля при Трафальгаре. Все взгляды мгновенно обратились к ним – любопытствующие, изумлённые, осуждающие, но чаще завистливые. Кассандра невольно поёжилась: так уже было, когда она впервые появилась в местном обществе. Её изучали, испытывали, и вскоре признали негодной и недостойной соперничества. До сих пор.
Несколько шагов под руку с Клермон-Тоннером всё изменили. Из тихони у стенки Кассандра превратилась в девушку, завоевавшую внимание неприступного графа. Она догадывалась, чем это обернётся – прочла предсказание на лице Марджори Бонвилл, негласной королевы лондонского бомонда. Поджав губы, та мрачно наблюдала за Кассандрой с Клермон-Тоннером, явно просчитывая, как испортить выскочке жизнь.
– Я надеялся спасти вас от назойливой тётушки, но, видимо, сделал только хуже, – голос графа заставил Кассандру поднять на него взор. – Во время беседы вы столь отчаянно стремились слиться со стенкой, что я захотел вам помочь. И, увы, превратил в предмет всеобщего обсуждения.
– Пожалуй, – пробормотала она в невнятном согласии.
Кассандра не была уверена, как следует говорить с графом. Всё её общение с противоположным полом было ограничено обменом любезностями – если не считать, конечно, по-детски беспечных шалостей в компании Томаса или задушевных разговоров с отцом.
Но этот опыт нельзя было сравнить с беседой с Клермон-Тоннером.
Удивительно, но рядом с ним Кассандра не чувствовала обычной неловкости, скованности, неприязни. Возможно, дело было в его взгляде – внимательном и проникновенном. Граф просто смотрел, а уже казалось, что он всё про тебя знает и заранее прощает твои маленькие слабости. Это развязывало язык, притупляло всякую бдительность.
– Я не хотела здесь оказаться, – призналась Кассандра, поражаясь собственной откровенности. – Я не принадлежу к здешнему обществу, и ко мне относятся соответствующе, поэтому, как вы верно подметили, я стараюсь не привлекать внимание. Не знаю, чем думала графиня, решив озаботиться моей судьбой, но, очевидно, её план не удался, и… Что ж, и я понятия не имею, зачем делюсь с вами ненужными подробностями.
– Думаю, по той же причине, по которой я вас не прерываю. Мы нашли друг в друге товарищей по несчастью – мы оба здесь не на своём месте.
Слова его вторили недавним мыслям Кассандры и, осознав это, она широко улыбнулась – пожалуй, впервые за вечер, а то и за месяц.
– Раз уж мы пришли к некоторому взаимопониманию… – Клермон-Тоннер неожиданно остановился. – Не окажете ли мне честь потанцевать с вами?
У неё не было выбора – правила приличия обязывали согласиться – и всё же Кассандра медлила, глядя на его руку так, будто граф протягивал ей ужа. Почему-то казалось, что на этот раз её согласие и впрямь будет иметь значение, что-то изменит. Если остальные джентльмены приглашали Кассандру, понукаемые требовательным взглядами леди Эллиот, то Клермон-Тоннер делал это просто потому, что… хотел?
Подобная мысль тоже была непривычной. Кассандра сжилась со своим образом старой девы, не особенно интересующей мужчин. Мама пыталась разубедить её, утверждая, что потенциальные ухажёры просто не успевают её узнать, но на подобные заявления у Кассандры был веский контраргумент – Томас. Уж он-то за годы знакомства успел постичь всю её «многогранную душу, живой ум и дивное чувство юмора» и ни капельки ими не соблазниться.
Взор Кассандры метнулся к нему, к её тайной мечте, объекту её тихой любви. Она надеялась, что Томас занят флиртом с кем-то ещё, с какой-нибудь невероятной блондинкой – и блондинка и вправду была. Но, как и прочие в зале, оба они наблюдали за Кассандрой с Клермон-Тоннером. Перехватив её взгляд, Томас нахмурился и покачал головой: точно старший брат, он оберегал Кассандру от знакомства с опасно таинственным мужчиной. И, сам того не зная, подтолкнул к решению прямо противоположному.
– Да. Думаю, вальс в моей карточке как раз…
Она не успела договорить. Ровно ту секунду, когда Кассандра распахнула бальную карточку – естественно, совершенно пустую – произошли разом три вещи.
Во-первых, её толкнули, отчего Кассандра запнулась и однозначно упала бы, не подхвати граф её под руки. Во-вторых, в ушах у неё раздался оглушающий треск порванной ткани. И в-третьих, позади донёсся ничуть не извиняющийся голос:
– О, боже, Кассандра, прости! – Марджори Бонвилл картинно прижала пальцы к губам. – Я запнулась о шлейф твоего платья, такая ужасная неловкость!..
Кассандра обернулась и окинула её мрачным взглядом. Уж она-то не раз видела, как мисс Бонвилл ловко курсирует по залу, не спотыкаясь, даже если кто-то подставил подножку. Желающих было немало – в погоне за завидными холостяками она не чуралась никаких, даже самых грязных приёмов, и успела насолить едва ли не всем дебютанткам. Кассандру эта участь обходила стороной лишь потому, что сама она не представляла угрозы. Но то было в прошлом.
– Хочешь, дам адрес своей модистки? Она использует ткань, которая не рвётся от всякой мелочи, – приторная улыбка мисс Бонвилл так и сочилась ядом.
– Нет, благодарю, – холодно откликнулась Кассандра. – До меня дошли слухи, что она шьёт полнейшую безвкусицу.
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы тут же сконфуженно не покраснеть. Кассандра сама не понимала, что на неё нашло: два месяца она успешно скрывала свой нрав, подстраивалась под правила игры, пряталась за привычным образом тихони, вечно стоящей у стенки. Но надёжная маска пошла кривыми трещинами, из которых проглянуло другое – уязвлённое самолюбие, досада и всё та же тоска, преследовавшая Кассандру с детства.
– Прошу меня извинить, – не глядя ни на мисс Бонвилл, ни на Клермон-Тоннера, она подхватила порванный шлейф и зашагала прямиком на террасу.
В ушах бешено стучало сердце, щёки наливались жаром, невыносимо хотелось спрятать лицо в ладони. Но она держалась, лишь выше вскидывая подбородок. Если Кассандра что-то и поняла про столичное общество, так это одно – видимость здесь важнее истинных мыслей и чувств.
Никто из вышедших на воздух гостей не обратил на неё внимания – просто ещё одна девушка, которой танцы слишком вскружили голову. Стараясь не выдать волнение излишней спешкой, Кассандра чинно спустилась с террасы и свернула к зелёному лабиринту. Всё, чего ей хотелось: остаться одной, перевести дыхание.
Лишь укрывшись в тени листвы, Кассандра оглянулась на сверкавший огнями дом. Он должен был притягивать роскошью, музыкой, возможностью найти поддержку в графине и матери. Но восхищение убранством здешних особняков прошло за пару недель, стоило Кассандре понять, что за изящной лепниной и висящими на стенах картинами не кроется ничего, кроме желания отдать дань моде. Предназначенная для танцев музыка и вовсе вгоняла её в тоску, а разговоры со старшими заставляли метаться между чувством долга, желанием соответствовать ожиданиям и собственной, ни разу не высказанной мечтой. Глядя на поблёскивавшие в ночи окна, Кассандра ощущала лишь потребность сбежать от них как можно дальше.
Так она и поступила: свернула вглубь зарослей, в темноту, где скрывался залитый лунным светом изящный фонтан. Его Кассандра присмотрела ещё в первый бал, даваемый леди Чатнэм – невероятно богатой баронессой, предпочитавшей избавляться от денег самым шумным образом, – и сейчас откровенно порадовалась, обнаружив, что укромный уголок никто пока не нашёл.
На небольшой площадке в центре лабиринта царило умиротворение. Вода мягко журчала в чаше, успокаивая и приводя мысли в порядок. Наблюдая за её переливами в лунном свете, Кассандра опустилась на каменную скамью. Она вознамерилась провести здесь весь остаток вечера, в тишине и столь редком, а потому драгоценном одиночестве. Но мгновенно вскочила – за спиной треснула, переломившись, ветка.
– Простите, мисс Говард, я не хотел вас напугать.
Мгновение она надеялась увидеть Томаса, но это опять был Клермон-Тоннер. В темноте силуэт его выглядел размытым, словно перед Кассандрой стоял не человек, а призрак. Она не могла рассмотреть выражение его лица, и потому оставалось только догадываться, что заставило графа последовать за ней: жалость, галантность или редкое в своей искренности желание помочь.
– Мне показалось, вам не помешает компания, – он словно прочёл её мысли. – К тому же, вы задолжали мне танец.
Кассандра вскинула брови: не верилось, что граф решил напомнить об этом сейчас, после её фиаско. Но всё же он был здесь, совершенно серьёзный в своих намерениях. Словно желая это подтвердить, граф вступил в круг лунного света.
– Боюсь, мне придётся побыть вашей должницей, – подавив желание сделать шаг назад, Кассандра взмахнула в воздухе порванным шлейфом. – Я не могу вернуться в зал в таком виде.
Она думала, он вежливо примет отказ. Любой бы на его месте так и сделал, однако Клермон-Тоннер не спешил уходить. Наоборот, сделал ещё один шаг – осторожный, мягкий, бесшумный. Его поступь напомнила поступь хищника, крадущегося к добыче: всё равно, что лев, готовый кинуться на отбившуюся от своих антилопу. Кассандра нервно улыбнулась глупым мыслям. Какая опасность могла грозить девушке в поместье посреди Лондона? Кроме, конечно, опасности быть осмеянной одной из соперниц.
– Не позволяйте ей этого.
– Кому?
Вопрос был задан из удивления: конечно, Кассандра знала ответ. Но она никак не могла поверить, что купавшийся во внимании французский франт и впрямь озаботился её чувствами.
– Той девушке, что наступила на ваше платье. Мисс Бромвиль, кажется?
– Бонвилл, – не задумываясь, поправила Кассандра. И лишь затем осознала: – Вы запомнили моё имя, но не её?
Месье Клермон-Тоннер неопределённо дёрнул плечом, словно то было в порядке вещей. Но Кассандра знала: это Марджори Бонвилл, а не она, привлекает всеобщие взгляды, очаровывает и западает в душу.
– Вы принижаете собственные достоинства.
– Это какие же? – Кассандра фыркнула.
Она сразу же потупила взгляд – подобная дерзость в высшем обществе была неуместна. Граф имел полное право деликатно свернуть разговор, последовать её совету, вернуться в свет ламп. Но снова остался.
– Вы не размениваетесь по пустякам, не пытаетесь никого обвести вокруг пальца, вы освежающе честны. Хотя, пожалуй, слишком вежливы: то, как вы старались выпроводить меня отсюда… – Клермон-Тоннер хмыкнул. – Мой вам совет: иногда можно позволить себе большую прямолинейность.
– Но вы же меня поняли, – заметила Кассандра. И застыла: – Вы меня поняли, но притворились, что это не так, и никуда не ушли. Не очень-то вежливо с вашей стороны, месье!
На этот раз уже она сделала шаг навстречу. Воздев к небу указательный палец, Кассандра собиралась высказать всё, что думает. Но не успела и слова сказать, как одной рукой он сжал её пальцы, а другой – за талию притянул к себе.
– Позвольте мне искупить вину в танце.
От такой наглости Кассандра потеряла дар речи. Воспользовавшись этим, Клермон-Тоннер наклонился чуть ближе и прошептал, точно змей-искуситель:
– Соглашайтесь, мисс Говард. Если вы откажетесь, мисс Бромвиль победит, а если примете приглашение, то хорошо проведёте время, несмотря на все козни. Обещаю – я чертовски хорош.
Его голос, приглушённый, чарующий, заставил мурашки пробежать по затылку. Пальцы дрогнули, губы вдруг пересохли. Кассандра быстро их облизнула – граф проследил за движением её языка, и от этого взгляда бросило в жар. Никогда она ещё не ощущала себя так, такой… желанной?
Чувство оказалось приятным и пугающим сразу. Впервые с начала беседы Кассандра вспомнила, что находится с мужчиной наедине и чем это грозит, но тут же затолкала благоразумие куда подальше. Сейчас хотелось, чтобы граф продолжал смотреть, шептать, держать её в своих крепких, надёжных руках.
Потом Кассандра списала случившееся на помутившийся рассудок, на выпитый пунш, на дурманящий запах цветов и влияние полнолуния. Она была готова придумать что угодно, лишь бы не признаваться, что по доброй воле положила ладонь на плечо Клермон-Тоннера и, глядя прямо в его тёмные, обволакивающие глаза, кивнула.
В тот миг было не важно, что платье её безнадёжно испорчено, что в лабиринте на них могут случайно наткнуться, что на следующий день невинный в общем-то танец рискует стать достоянием общественности и главной лондонской сплетней. Имела значение лишь музыка, доносившаяся из дома, и тепло, разливавшееся от его прикосновения к спине.
Большим пальцем месье провёл вдоль её позвоночника – жест вроде бы допустимый, но вместе с тем странно интимный. Кассандра прерывисто выдохнула.
– Вы покраснели.
Ей захотелось с силой наступить ему на ногу.
– В Англии мы так не танцуем.
– Открою вам тайну: во Франции тоже так не танцуют. – Клермон-Тоннер наклонился вперёд, словно доверяя Кассандре страшную тайну. – Не на балах, по крайней мере. Это танец для двоих, танец – обещание большего.
Кассандра не отважилась спросить, что именно он ей обещал. Она боялась узнать, а ещё боялась, что язык откажется слушаться. Поэтому позволила графу утянуть себя в танец, самый близкий и неправильный из возможных.
Сердце её колотилось, как сумасшедшее, одновременно от страха и возбуждения. Разум твердил, что происходящее глубоко неправильно – она ведь знала его лишь несколько минут! Но он кружил её, он держал её, он касался её губ своим дыханием, и она выбрала закрыть глаза и притвориться, что так было можно.
Так правда никто не танцевал.
Сначала они просто покачивались на месте, словно привыкая друг к другу. Потом Клермон-Тоннер начал мурлыкать какую-то мелодию, и это отчего-то рассмешило Кассандру. Он хмыкнул, сбившись, и она открыла глаза. Их взгляды встретились, движения ускорились – наверняка бы её голова закружилась, если бы она смотрела куда-то, кроме его лица. В тот миг оно казалось самым – нет, не красивым, – но самым очаровывающим на свете.
На несколько минут Кассандра напрочь забыла об окружающем мире. И словно в отместку, когда они остановились, реальность навалилась на неё всей своей тяжестью. Прежде чем Клермон-Тоннер успел хоть что-то сказать, прежде чем она успела ответить, до Кассандры донеслись знакомые голоса.
– Томас? – имя шёпотом сорвалось с губ.
Тело её, до того мягкое и расслабленное, натянулось струною. Быть обнаруженной наедине с Клермон-Тоннером само по себе чудовищно, но представить, что их застанет Томас…
От одной мысли у Кассандры закружилась голова. В ужасе она смотрела на единственный выход из лабиринта, понимая, что через считанные секунды случится непоправимое. И всё это время перед глазами проносились сцены разоблачения: возмущение Томаса, насмешливый взгляд мисс Бонвилл, явно расстроенный граф, готовый на танец, но никак не на женитьбу.
– Мисс Говард. Мисс Говард! – Клермон-Тоннеру пришлось тряхнуть её за плечи, чтобы Кассандра очнулась. – Идите им навстречу. И постарайтесь выглядеть не такой перепуганной, а то ваш друг поймёт, чем мы тут занимались.
Будь у них время, она влепила бы ему пощёчину – за все намёки, за чувственный шёпот, за прикосновения на грани дозволенного. Но Кассандра уже слышала шорох юбок, шелест травы под подошвами туфель. Ей не оставалось ничего, кроме как смерить графа осуждающим взглядом, и всё же послушаться.
– Кэсси? Что ты здесь делаешь?
Томас был не один, а с целой компанией молодых людей, так или иначе знакомых Кассандре. Знакомство трудно было назвать приятным: баронет Барлоу безуспешно за нею ухаживал, мисс Темпл из-за этого до сих пор считала соперницей, мистер Филдинг, второй сын графа Линдси, и вовсе смотрел свысока… Но хуже всего – рядом стояла и пресловутая Марджори Бонвилл. Аккуратные пальчики её покоились на предплечье Томаса, на губах играла насмешливая улыбка, а внимательный взгляд подозрительно часто стрелял за спину Кассандры, словно девушка догадывалась, кого там можно увидеть.
Стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, Кассандра ответила:
– Вышла подышать свежим воздухом. Танцы для меня всё равно закончились: платье пало жертвой в неравной борьбе с одной неуклюжей дебютанткой. Но ничего страшного, умелая горничная всё исправит.
– Только не говорите, что собираетесь надевать испорченное платье повторно? – фыркнула тут же мисс Бонвилл. – На вашем месте я бы заставила модистку пошить новое. Не ваша вина, что она использовала дешёвую ткань!
Мистер Филдинг усмехнулся, мисс Темпл и баронет Барлоу обменялись понимающими взглядами. «Она нам неровня, – говорили они. – И с чего Уайтли так с нею носится?»
– Мы все очень вам сочувствуем, – скучающе, разве что не зевнув, протянула мисс Темпл, – но, раз уж ничего серьёзного не случилось, может, пойдём? Мне говорили, что в центре лабиринта есть особенно красивый фонтан…
– Фонтан, как фонтан, – поспешила вмешаться Кассандра.
Увы, вышло слишком неровно и нервно.
– Много вы видели фонтанов в своём Гэмпшире! – отмахнулась мисс Темпл.
– Да и разве в фонтане дело? – поддакнула мисс Бонвилл. – Я, например, ужасно устала и хотела бы ненадолго присесть. Там ведь найдётся скамейка?
Она решительно двинулась вперёд. Рука Кассандры дёрнулась в порыве ухватиться за рукав, за юбку, остановить во что бы то ни стало. Но пальцы сжали лишь воздух – подобный жест всё равно вызвал бы подозрения. Всё, что могла Кассандра, это смотреть и считать мгновения до позора.
Раз – мисс Бонвилл скрылась за поворотом.
Два – мисс Темпл повела баронета следом.
Три – Томас протянул Кассандре руку, приглашая не отставать.
Четыре – она вновь остановилась напротив фонтана.
Пять.
– Хм, вынуждена признать, что мисс Говард права, – мисс Темпл обернулась, капризно надув пухлые губы. – В этом месте и впрямь нет ничего особенного.
В другой день Кассандра порадовалась бы своей победе, не упустила бы возможность подколоть зазнавшуюся девицу. Но этим вечером могла лишь стоять и смотреть на пятачок посреди лабиринта. Смотреть – и осознавать, что Клермон-Тоннер, у которого не было никакого выхода, умудрился исчезнуть.