Translation rights arranged by IMC, Agencia Literaria S.L.

Всем, кто когда-либо чувствовал себя сапогом без пары.

Или пиццей без картошки.

И Сильвии – за все наши улыбки.

За то, что озаряешь каждый день своим светом и поддерживаешь мои безумства.

Ты – лучший подарок этой жизни

Клянусь, когда вы прочтете книгу, эта фраза обретет смысл. – Примеч. автора.

Знакомство с тобой не входило в мои планы

Какая горячая штучка. Кошечка, из-за которой я торможу свой джип на пешеходном переходе, чтобы пропустить ее.

На часах семь утра. Мой брат, клюющий носом на соседнем сиденье, тут же просыпается от резкой остановки. Он бормочет какую-то бессмыслицу и тянет руки к оружию, готовый разобраться с любой угрозой.

Я его игнорирую, ведь все мое внимание сосредоточено на красотке, которая начинает переходить дорогу. Я был бы не прочь подарить ей лучший секс в ее жизни.

Оглядываю объект с ног до головы, облизывая губы: туфли на шпильке, юбка-карандаш, приталенный жакет поверх светлой рубашки, тугой пучок черных волос, наверняка мягких на ощупь и охрененно пахнущих, дорогая сумка в деловом стиле и, разумеется, жемчужные серьги, куда же без них. На моем лице появляется полуулыбка, бровь изгибается, я выдыхаю. Такие вот фифы – моя слабость. Возможно, все дело в том, что противоположности притягиваются. Или в том, что такие девушки кажутся холодными и неприступными, но на самом деле всего лишь ждут искры, чтобы вспыхнуть. И я обожаю быть той самой искрой.

Моя машина, как и все американские – с автоматической коробкой передач, готова сорваться с места, едва отпустишь тормоз. Поэтому, как только девушка проходит мимо, я отпускаю педаль, от чего машина немного подается вперед, а затем снова жму на тормоз. Просто хочу слегка ее напугать. Она отпрыгивает, а затем поворачивает недовольное личико в мою сторону. О да, она и правда хорошенькая. С этим розовым румянцем прилежной девочки на щеках и гневно поджатыми губами.

Я взмахиваю рукой, как бы извиняясь, но из-за моей наглой улыбки в эти извинения, наверное, трудно поверить.

Она трогается с места и доходит до тротуара.

– Дай-ка угадаю: ты зажал педаль тормоза своим членом, именно поэтому мы все еще не сдвинулись с места, – ворчит мой брат, пока я рассматриваю обтянутую юбкой попку, раскачивающуюся в такт каждому яростному шагу.

Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.

– Мне приятно, что ты так высоко оцениваешь его размер. Попал в самую точку. Чувствуется, что ты постоянно о нем думаешь.

– Да нет, это больше по твоей части. – Он переводит усталый взгляд на дорогу. – Может, уже поедем домой?

Позвольте представить вам Доме.

Доменико Луис, если вы наша мама, отчитывающая его на испанском таким тоном, который может обещать лишь медленную и мучительную смерть. Он старше меня на четыре года, но я выше и уж точно симпатичнее. За ним я оставляю право быть рассудительным и исправлять мои косяки. Не очень-то хочется злоупотреблять своей идеальностью.

От мамы ему достались смуглая кожа и характерные черты мулата. Этот поганец широкий как шкаф и сильный как бык.

А меня зовут Хадсон, и свое второе имя я предпочитаю унести с собой в могилу. От отца мне досталась бледная кожа, на которой просто офигенно смотрятся мои татуировки по всему телу. Они темные, как и мои волосы, а еще контрастируют с голубыми глазами, в совершенстве владеющими одной техникой – мне не нужны руки, чтобы вы почувствовали, будто я вас раздеваю. Достаточно одного лишь взгляда.

Тем не менее мама и ваш покорный слуга постоянно шутим, что вся латиноамериканская кровь досталась мне, потому что, как вы уже поняли, мой брат – та еще «душа компании».

В его защиту должен признать, что мы не спали всю ночь и за последние дни проехали много миль.

Чика продолжает идти вверх по улице. Я неспешно еду рядом, как бы сопровождая ее. Надеваю солнечные очки, включаю музыку на громкость, которую Доме однажды охарактеризовал как «непристойно неуместную», и опускаю окно, чтобы она могла насладиться лучшим видом на образчик красоты, коим я и являюсь. Правой рукой я держу руль, а левой отстукиваю ритм песни, подергивая плечами.

Давай, пофлиртуй со мной немного.

Она в недоумении смотрит на меня.

Я спускаю очки с переносицы ровно настолько, чтобы подмигнуть ей.

Пусть я и валяю дурака,

Я в восторге, и ты это знаешь.

Обожаю, как в этой машине звучат басы. Я двигаюсь с ними в такт.

И если ты немного безумная, моя безумная.

Она ни на секунду не замедляет шаг, бросая из-под вскинутых бровей взгляды, как бы крича, какой же я идиот. О да, скоро ты закричишь по-настоящему.

Я знаю, кто ты на самом деле.

Я знаю то, чего они не знают.

Я опускаю заднее тонированное стекло, чтобы моя бельгийская овчарка, самая красивая собака в мире, тоже могла оценить эту красотку. У моей малышки безупречный вкус.

Эта детка сводит меня с ума.

Я почти забыл про пляж, все считаю твои родинки.

Я научил ее качать головой под музыку, и именно это она и делает, с серьезной мордой охотничьей собаки, торчащими ушами и темным носом. Мы вдвоем смотрим на девушку, одновременно двигая шеей, и у нее вырывается смешок.

Миссия выполнена. Конечно же, она не сможет забыть татуированного красавчика и его танцующую собаку.

Пришло время заставить ее хотеть большего.

Я подношу два пальца к виску и по-военному отдаю ей честь, затем ускоряюсь и еду дальше.

– Ты просто мудак. Ты же в курсе, да? – замечает брат.

Я, разумеется, в курсе. В этом секрет моего очарования.

Но я слишком занят, разглядывая в зеркало заднего вида, как эта попка качается на каблуках, поэтому ничего не отвечаю.

Наш визит в Мейтаун, что на юге Пенсильвании, начался неплохо.

Если честно, знакомство с тобой не входило в мои планы.

Песня испанского исполнителя Don Patricio. – Примеч. пер.

Дикая порода

Если бы это было кино, то после моего триумфального появления камера отдалилась бы, показывая, как моя машина покидает город и углубляется в окружающий его лес.

А при съемке с высоты птичьего полета…

…было бы видно гниющее тело, зафиксированное на крыше моего Jeep Renegade серебряными цепями. Бух. Тело выглядит словно огромного размера птица с проблемами пищеварения.

Эта тварь едва слышно рычит, когда мы с Доме спускаем его, чтобы отнести к папе в сарай на заднем дворе нашего нового дома, скрытого среди деревьев. Надо сказать, наш пленник не особо сопротивляется. Скорее всего, потому, что из шеи у него торчит серебряный крюк.

Постре с лаем бежит за нами, чтобы эта тварь не вздумала сделать какую-нибудь глупость. А когда мы бросаем его на пол, собака пристально наблюдает за ним, насторожив уши. Уродец пытается на нее рычать, я его пинаю, и его голова тут же отделяется от тела. Упс.

Доме смотрит на меня с раздражением:

– Чувак, мы же не просто так приперли его сюда живым. Могли бы пустить ему пулю в лоб, и дело с концом.

Я пожимаю плечами.

– Никто не смеет рычать на мою девочку.

Она умеет танцевать.

А еще приносит мне пиво из холодильника.

Почему же, пока я флиртовал, к крыше моей машины был привязан этот полудохлый? Короткий ответ: я не мог запихнуть его в багажник, потому что джипик нужно уважать. Пусть он и не умеет танцевать, но проблемы мы решаем вместе, а значит, я не могу позволить, чтобы эта вонь пропитала его на всю оставшуюся жизнь.

Длинный ответ: именно такими вещами семья Мюррей-Веласкес и занимается из поколения в поколение, и мы очень гордимся своей работой. Мы – ищейки, воины Альянса, охотники на существ, принадлежащих тьме. В основном это живые мертвецы или нежить – для тех, кто в теме.

Я даже не пытаюсь маскироваться и спокойно разъезжаю с разлагающимся телом на машине по городу, куда мы только что переехали. Доме предпочитает быть более осмотрительным, но он не водит, поэтому мой джипик – мои правила. Моя машина называется Jeepito, то есть джипик, потому что она меньше стандартного джипа. Да, она не такая внушительная, но так же хороша для любой миссии и местности.

Папу, кажется, совсем не заботит, что зверушка каким-то загадочным образом лишилась головы. Он, двухметровый здоровяк, с интересом поправляет очки и садится на корточки рядом с добычей, будто бы не замечая исходящего от нее ужасного запаха.

Он – страж, таким красивым словом Альянс называет всех «фриков-задротов». Папа постоянно читает энциклопедии и знает заклинания на латыни. Это добрые заклинания, унаследованные от ангелов, а не те, другие, которые используют колдуны, на которых мы охотимся. Хотя на первый взгляд они звучат абсолютно одинаково. Правда в том, что стражи – очень застенчивые, но вместе с тем необходимые фигуры в нашем сообществе.

– Латмур, – бормочет папа себе под нос.

Перевожу: отвратительная, покрытая шерстью тварь, ростом с невысокого человека, не очень быстрая и не слишком умная. От местного пьянчужки мы услышали, что кто-то уничтожал местный скот, и решили проверить, что к чему. На самом деле, если бы кто-то вдруг решил трахнуть овцу на последней стадии некроза, их потомство выглядело бы примерно вот так. Но кто я такой, чтобы осуждать чьи-то сексуальные предпочтения.

Мама запретила нам приносить мертвых тварей в дом, так что обычно мы тащим их вглубь участка. Там нет теллурической защиты, которой оснащен дом, поэтому папа может спокойно заниматься своими исследованиями, не переживая, что их объект обуглится.

Папа достает одну из своих острых лопаточек, отрезает кусок черного мяса, подносит его к лицу и внимательно осматривает. Я едва сдерживаю рвотный позыв. Это же просто омерзительно.

Замкнутый, очень бледный, с россыпью рыжих веснушек по всему телу и волосами морковного цвета, он постоянно сует нос в подобное дерьмо. Я люблю отца, но, честно говоря, не понимаю, как ему удалось охмурить маму, темноволосую красотку. Она одна из лучших охотниц своего поколения, славится острым языком и взрывным характером похлеще, чем у голодного ликантропа. Вдобавок ко всему она еще и латиноамериканка. Себе в мужья мама могла заполучить кого угодно. И управлять всем миром, конечно же, тоже могла бы.

Папа, должно быть, настоящий жеребец в постели. Другого объяснения у меня нет. И, учитывая мои врожденные способности, это было бы вполне логично.

Гордый потомок шотландских горцев с широкой спиной и огромными ручищами, чей торс напоминает перевернутый треугольник. Родителей очень забавно видеть рядом, потому что мама едва выше полутора метров, а нехватку роста компенсируют шикарные бедра. Он – уравновешенный и спокойный, смотрящий на все трезвым взглядом, она же – настоящий комок нервов, готовый чуть что перерезать кому-нибудь горло.

Доме приседает рядом с папой, изображая интерес к тому, что тот расскажет об уродливой сестре овечки Долли. Настоящий примерный сын.

Я так себя не веду. Предпочитаю убивать без лишних вопросов.

Я мою Постре из шланга, наблюдая, как она играет с водой, пытаясь поймать пастью струю, а затем мы вместе отправляемся изучать наш новый дом. И он, блин, просто шикарен. Современный стиль, много пространства и света, темный деревянный пол, стеклянные стены и парящие лестницы. Альянс денег не жалеет.

Темные существа обычно кучкуются в определенных местах, словно их туда что-то манит. Проклятые зоны, которые, как объяснил отец, связаны с теллурическими линиями. Это объяснение для умных. Мы же такие зоны знаем просто как «врата ада». Это образное название… ну, по большей части.

И Мейтаун как раз одно из таких мест. Папа может говорить все что угодно, но мне было достаточно разок проехаться по городу на рассвете, чтобы задуматься, не связан ли этот факт с тем, как местные дома с черными решетками, остроконечными крышами и скрипящими старыми половицами будто бросают на вас осуждающий взгляд, когда вы проходите мимо. Их двери напоминают застывшие в немом крике рты, а окна – глаза, от взгляда которых негде укрыться. Быть может, это связано с тем, как неслышно извивается покрытая туманом река Саскуэханна, окружая город подобно удаву, неспешно обвивающему добычу перед тем, как задушить ее. Или с тем, как деревья, охраняющие лес, склоняют над тобой кроны, заслоняя собой весь свет и небо. Непостижимые, неподвижные и вместе с тем невероятно живые.

Раньше нам приходилось работать в крупных населенных пунктах. Шумных, хаотичных, где легко стать невидимкой в толпе, где все куда-то торопятся и не имеют привычки совать нос в чужие дела. И именно в этой атмосфере одиночества, среди огромной толпы, темные существа и атакуют, быстрые, как удар ножа.

Но Мейтаун не такой. Маленький, старый, будто бы застрявший во времени. Застывший из-за низких температур от близкого соседства с Канадой. Здесь царит другой тип одиночества. Более древний. Серый, едва уловимый, малозаметный. Постоянный холод, который пронизывает до костей и не покидает их, пока они не сгниют.

Это не удар ножа, нет; это капли крови, падающие одна за другой. Кап. Кап. Кап. Мало-помалу, без спешки. Почти что с нежностью, убаюкивая. До тех пор, пока не истощат тебя. Это именно тот тип одиночества, который бросает вызов здравому смыслу.

Мейтаун пахнет как обитель зловещих существ. Хороший охотник чует это кожей, по-другому никак. Волосы на теле встают дыбом. И я нахожусь в таком состоянии с того самого момента, как мы сюда приехали. Разгорающееся под ложечкой пламя адреналина, готовое вот-вот взорваться. Роковое влечение, с которым у нас нет сил бороться.

Если подобные места привлекают нежить, значит, они привлекают и нас. Их зов пульсирует в наших венах.

И все же, хоть на протяжении многих веков Мейтаун и был известен в Альянсе как горячая точка, в последние десятилетия из-за нехватки ищеек здесь никто не работал. Поэтому нас сюда и отправили.

Чтобы мы задали жару нечисти.

Читать фрагменты других книг