Звёздочка для майора. Папу (не) выбирают

Глава 1

– Мы сбежали, звёздочка моя, – шепчу на ухо дочке. – У нас получилось! Мы почти в безопасности! Осталось немножко!

Мои банковские карты выброшены в мусорный контейнер возле торгового центра, чтобы не дать себе воспользоваться ими даже в самой безвыходной ситуации.

Мой мобильный сейчас едет в такси, засунутый в щель между сиденьем и дверью – и, надеюсь, максимально удаляется от нас.

Мне действительно осталось совсем немного – нужно всего лишь подать заявление. И исчезнуть на время вместе с дочкой. Дальше процесс будет запущен.

И для этого я выбираю максимально обычное отделение полиции в таком районе, где меня никому не придёт в голову искать.

На мне обычный тёмный пуховичок и шапка, надвинутая по самые глаза. Дочку тоже одела в простой синий комбинезончик.

Некстати вспоминается ненавистное лицо Виктора и высокомерный голос, цедящий сквозь зубы:

– Почему опять пятна на одежде?! Неужели этот ребёнок не может быть аккуратным? Что за дешёвку ты на неё нацепила? Переодень! Одежда – это статус, дорогая , а у меня всё должно быть самое лучшее.

Меня передёргивает, по спине ползёт холодок, и я сильнее прижимаю к себе Дану.

– Мама? – малышка заглядывает мне в лицо.

– Всё хорошо, звёздочка, всё хорошо, мы уже почти на месте, – киваю ей.

– Хочу ножками! – дочка выкручивается из моих рук, тянется вниз.

– Сейчас пойдёшь ножками, – перехватываю малышку поудобнее.

Мне так и кажется, что все на меня смотрят.

Что сейчас кто-нибудь закричит: «Вот она!»

А потом из темноты выступит Виктор.

Разведёт руками и укоризненно покачает головой.

«Подойди ко мне, дорогая , нам нужно поговорить…»

Нет!

Сбрасываю с себя морок. Расправляю плечи, морщась от тут же вспыхнувшей боли, оглядываюсь. На улице и нет никого! Чего ты боишься, дурочка? Вон, только бабулька выгуливает трясущуюся мелкую собачку, да парочка мам гуляют по аллее с колясками.

Выдохнув, поправляю сумку и твёрдым шагом иду по направлению к зданию с единственной дверью, над с которой на синем фоне светятся белые буквы – полиция.

Захожу внутрь и оглядываюсь. Я боялась, что внутри будет грязно или… ну… как-то страшно, но на деле ничего такого. Довольно чисто, светло, по правую руку большое забранное решёткой внутреннее окно, на котором написано «Дежурная часть».

Именно это мне и надо.

– Добрый вечер, – несмело обращаюсь к мужчине, сидящему там, внутри. – Я… могу подать заявление?

– Здравствуйте, – у него усталое и немного равнодушное лицо.

Или мне так кажется, потому что я заранее настроила себя, что помощи здесь нам с Даной не дождаться? Хотя что это я. Собственно, помощь мне и не нужна. Нужно только заявление, по которому они обязаны будут начать проверку.

– Что у вас случилось, какое заявление вы хотите подать? – уточняет дежурный.

– Я хочу заявить… – глотаю воздух, решаясь, – на мужа.

– Вы или ребёнок, – полицейский кидает взгляд на Дану, сидящую у меня на руках, – подверглись избиению? Пострадали?

– Д-да, – опускаю голову.

Мне отчего-то невыносимо стыдно признаваться в этом.

Наверное, оттого, что в голове сразу звучит голос мамы:

– Нина, ты же женщина, должна быть мудрее! Не надо раздражать Витеньку. Ты же знаешь, какой у него вспыльчивый характер. Ну устаёт человек на работе, вон у него какой бизнес, конечно, там всё сложно, – домой приходит раздражённый, а ты ещё выступаешь вместо того, чтобы промолчать и порадовать его чем-нибудь! Конечно, он срывается!

Я плохая жена.

Мне твердят об этом все.

Одного не пойму – если я такая плохая, что же меня терпят?

«Ты не плохая», – говорю себе.

Это манипуляция.

А Виктор – больной ублюдок.

– Это первый эпизод насилия в семье? – продолжает задавать вопросы полицейский.

– Н-нет, не первый, – выдавливаю из себя тихо.

– Раньше с заявлениями обращались? – его голос становится ещё скучнее.

– Нет, не обращалась, – ещё тише.

– Пострадали только вы, или ребёнок тоже?

– Только я.

Считать ли Дану пострадавшей, если малышка вздрагивает от каждого резкого звука? От любого повышения голоса?

– Брак оформлен по закону? – дежурный достаёт откуда-то снизу листы, ручку, кидает взгляд на меня. – Ребёнок у вас с мужем общий?

Невольно вздрагиваю, колени на какое-то мгновение слабеют.

Взбешённый, трясущийся от ярости голос в ушах:

«Только посмей хоть кому-нибудь рассказать! Уничтожу!»

– Да, общий, – выдыхаю, не справившись с голосом.

– Хорошо, берите тогда бумагу, садитесь, пишите, – мужчина вздыхает. – Образец шапки вон там есть, заполните, дальше я подскажу, что и как.

Киваю молча, забираю листы и уже собираюсь отвернуться, когда дежурный полицейский вдруг быстро вскакивает с места, глядя куда-то мне за спину.

– Здравия желаю, товарищ майор! – козыряет бодро, как будто не сидел тут только что полусонный.

– Добрый вечер, Илья Вадимович, – раздаётся спокойное «не по уставу». – Что тут у вас?

А я каменею, не в силах обернуться.

Потому что узнала этот голос.

Господи, пожалуйста, только не он! Почему именно сейчас?!

Почему я не выбрала любое другое отделение?!

Глава 2

Втягиваю голову в плечи, невольно сжимаясь, чтобы стать как можно более незаметной. Хотя шансов у меня немного. В отделении пусто, никого кроме нас с Даной.

Которая именно в этот момент решает, что сидеть у меня на руках ей надоело.

– Мама, пусти-и!

– Солнышко, здесь нельзя шуметь, – шепчу быстро, спуская дочку на пол, но придерживая одной рукой за плечики. – Тут надо вести себя тихо и спокойно.

– Как с папой? – моя малышка смотрит на меня, широко раскрыв испуганные глазёнки, и я сглатываю вставший в горле ком.

– Нет, не как с папой, – качаю головой и добавляю совсем тихо: – Нас не обидят.

Дана прижимается ко мне сбоку, и я обнимаю свою малышку.

Поднимаюсь, пряча лицо за густыми распущенными свисающими из-под шапки волосами.

Пожалуйста, пусть он не обратит на меня внимания. Пусть не узнает.

Пусть даже… сделает вид, что не узнает! Я на всё согласна!

– Я могу что-то для вас сделать? – тот же густой низкий голос, но в нём, в отличие от тона дежурного, явственно слышно участие.

Готовность помочь.

И от этого у меня даже слёзы наворачиваются.

Пока не вспоминаю, что как только он меня увидит – моментально передумает не то что помогать, вообще…

– Нет, спасибо, – хриплю не своим голосом, откашливаюсь. – Спасибо, мы… сами.

– Девушка пришла подавать заявление на супруга, – встревает дежурный полицейский. – Там административка, товарищ майор.

– Вот как, – тон у него становится холоднее, но, кажется, ко мне это не имеет никакого отношения, потому что я тут же слышу произнесённое негромко и явно только для меня: – Вам помощь нужна? Что-то с ребёнком?

– С ребёнком всё в порядке, – шепчу, еле шевеля губами.

– Значит, с вами, – утвердительное сверху. – В травмпункте были? Побои, следы, синяки сняли?

Мотаю головой, волосы ещё сильнее падают на лицо.

– Послушайте… – чувствую прикосновение к своему плечу и невольно сжимаюсь, отшатываясь.

Майор замолкает на секунду, похоже, делая для себя выводы, а потом негромко продолжает:

– Вам здесь никто не причинит вреда. Вы сейчас напишете заявление, потом пойдёте в ближайшую больницу, там вас осмотрит врач. Вам есть к кому пойти потом?.. Можете посмотреть на меня? Не надо стесняться и стыдиться синяков, – говорит вдруг и жёстко добавляет: – Их должен стыдиться тот ублюдок, по вине которого они появились.

Дело не в синяках.

На лице у меня их и нет.

Виктор всегда прекрасно понимал, что окружающие со временем перестают верить тому, что жена споткнулась и влетела в косяк или поскользнулась в ванной и разбила лицо о раковину. Да и потом, я должна была быть витриной. А витрину держат в порядке.

Просто…

Если я сейчас подниму голову, то…

Всё его стремление помочь тут же испарится, как капля воды на раскалённой сковородке.

– Девушка, ну так вы будете писать? – отвлекает меня дежурный. – Вот бумага, и ручка тоже, я вам вынес.

– Мама? – снизу от прижимающейся ко мне Даны.

Выбора у меня всё равно нет.

Как не было всё это время. Как мне не оставили его несколько лет назад.

Когда заставили расстаться с будущим женихом – я тогда думала, что всего на пару месяцев.

А оказалось – что на целую жизнь.

Жизнь, в которой я не знала, что бывают такие, как Виктор.

Жизнь, в которой я любила вот этого мужчину, стоящего передо мной.

Я поднимаю голову и смотрю в глаза Эдуарду Багрицкому.

Он, кажется, в первый момент не понимает, кто перед ним. И только спустя несколько секунд на лице появляется осознание – и шок.

– Нина?!

Закусываю губу, отводя взгляд. Не хочу смотреть, как в его глазах полыхнёт ненависть, как он отвернётся. Пусть уходит.

– Давайте, я возьму, – говорю дежурному, который переводит взгляд с меня на своё начальство и обратно.

– А-а, да-да, – спохватывается мужчина, протягивает мне ручку. – Вот, держите. За стол можно вон там сесть.

– Спасибо, – вымученно улыбаюсь ему. – Звёздочка, иди сюда, подожди маму минуточку.

Кажется, Багрицкий только сейчас заново замечает девочку, прижавшуюся к моему колену. Но я не смотрю в его сторону. Просто осторожно опускаюсь на стул, нахожу глазами образец шапки заявления и начинаю писать.

– Нина, какого чёрта?! – слышу тихое и злое совсем рядом.

Всё-таки не ушёл.

Хочет насладиться моментом собственного триумфа?

Ну как же, встретить собственную бывшую невесту в тот момент, когда она пришла писать заявление на побои от мужчины, которого предпочла своему бывшему жениху… Так ведь это выглядит в его глазах.

Кидаю искоса взгляд на Багрицкого, продолжая писать. Он стоит, засунув руки в карманы, смотрит на Дану, которая ковыряет пальчиком стёсанный и обтрёпанный угол стола.

– Простите, пожалуйста, – ищу глазами дежурного, – я дописала шапку, вы мне сказали, что подскажете, как и что дальше писать.

– Э-э… – полицейский кидает неуверенный взгляд на Багрицкого, потом снова на меня. – Да, конечно, давайте я…

– В мой кабинет, – отрезает ледяным тоном Эдуард.

Глава 3

Дежурный испаряется моментально, оставляя меня наедине с майором. А я, закусив и без того уже искусанную губу, опускаю глаза.

Ну почему он не может просто уйти?

Сердце у меня ноет с такой силой, словно на нём ссадины размером с ладонь.

– Бери девочку и за мной, – повторяет Багрицкий, отворачиваясь и доставая ключи.

– Заявление… – начинаю с трудом.

– Заявление тоже бери, – в меня мечут яростный взгляд.

Возражать дальше у меня не хватает духа.

Все силы воли ушли на то, чтобы организовать свой побег. А теперь у меня словно под ногами никакой опоры не осталось.

– Заходи, – Эдуард открывает кабинет, мы с Даной проходим следом, – садись, – указывает на стул. – Сколько девочке?

– Два года и три месяца, – отвечаю тихо.

Тихий вздох, который, кажется, только слышится мне.

Он ведь и без того понимал, что это не может быть его дочь. Да и вообще, разве ему не всё равно?

Мстительно думаю, что Дана – только моя! Этого у меня не отнимет даже Виктор! И пусть он грозил мне всеми возможными наказаниями, если я расскажу хоть кому-то, что так и не смогла забеременеть от него, что мы в итоге воспользовались донорским материалом…

Ну как же! Виктор Апраксин, бизнесмен и миллионер, не может быть бесплодным. Он ведь настоящий мужчина! Уважаемый партнёрами, с налаженными контактами… умницей женой и прекрасной дочкой.

Ложь. Всё ложь, от начала и до конца.

– Почему ты пришла сюда? – Багрицкий отходит от меня подальше, что в небольшом кабинете сложно, прислоняется к краю стола, за которым я сижу.

– Я не знала, что ты тут работаешь, – говорю устало.

– Иначе не явилась бы? – в меня впивается цепкий взгляд.

– Да, выбрала бы другое место, – киваю, стягивая с дочки шапку.

Здесь теплее, чем в холле отделения, как бы она не вспотела.

Молчание, которое повисает между нами, слишком тяжёлое, и я не выдерживаю первой.

– Эдуард, зачем ты привёл нас сюда? Я не собиралась пользоваться нашим знакомством, – горько усмехаюсь. – Мне просто нужно было написать заявление, и чтобы его приняли и… как это у вас называется, зарегистрировали? Ну, в общем, внесли в ваши документы, чтобы дать делу ход.

– Да, заявление нужно сфотографировать и обязательно зафиксировать факт подачи, – машинально отвечает майор, – дежурный выдаст талон, на котором стоит дата и время… Так, стоп, ты серьёзно сейчас? Дали ход делу? Твой муж что, не Виктор Апраксин?

На какое-то мгновение думаю, что ему было не всё равно. Он знает, как зовут моего мужа, значит, узнавал что-то обо мне… А потом до меня доходит, что я же видела его тогда, после регистрации… о нашей свадьбе только глухой не слышал, да и тому на пальцах показали. Виктор устроил из всего этого такое шоу, что тут не захочешь – а в курсе будешь.

– Я неверно выразилась, – отвечаю тихо, притягивая к себе Дану и теперь уже расстёгивая ей комбинезончик сверху.

– Мама, пить, – хнычет дочка.

Ну вот, ей всё-таки уже жарко!

– Сейчас, малышка, – торопливо лезу в сумку, достаю бутылку с водой.

Пока Дана пьёт, поднимаю глаза на Багрицкого.

– Мне просто нужно подать заявление, – прошу его.

– А дальше что? – он складывает руки на груди. – Ну, допустим, мы его примем. Кстати, это ведь вообще не наш округ. В этом случае сигнал передаётся по месту жительства. А там к вам домой придёт участковый, – усмехается, качает головой, словно сам не верит своим словам. – Ты что, надеешься засадить Апраксина под арест? – с язвительной насмешкой смотрит на меня. – Да ему даже штраф не назначат!

Молчу, глядя на дочку.

Разумеется, я не надеюсь на штраф или арест.

Мне обещали другое.

Виктор сейчас активно продвигается в политику. Он уже достиг определённого уровня, но в скором времени ему должны предложить кое-что получше.

У меня очень амбициозный муж. А ещё у него великолепная репутация. Никаких скандалов, ничего.

Но на меня вышел один из его конкурентов. Виктор раньше вёл с этим мужчиной дела. Похоже, тот оказался значительно более наблюдательным, чем все остальные. И обещал мне помощь, если я организую скандал. На фоне последних событий и движений, когда разоблачали насильников и абьюзеров, пользовавшихся своим служебным положением, могла подняться волна… И путь в политику был бы для Виктора закрыт.

Мне было всё равно, что Михаил – тот, кто предложил мне помочь – преследовал свои цели. Ему надо было закопать конкурента.

Я больше не могла жить в постоянном страхе за дочь и за себя. Поэтому согласилась.

Но до момента, пока не подам заявление, мне нужно было действовать самой. То ли Михаил не доверял моему желанию сбежать от мужа, то ли боялся, что Виктор узнает о моих планах – а может, и то, и другое, и ещё пара неизвестных мне причин. Но, по его словам, сделать что-то до подачи заявления он не мог.

Видимо, ему нужна была шумиха. Я подозревала, что он договорился с каким-нибудь репортёром или новостными пабликами, чтобы они выпустили новость, а он сам остался не при делах.

– Что ты молчишь? Нина? – Багрицкий отодвигается от стола, сверлит меня взглядом.

– Я не могу сказать, – качаю головой. – Просто… пожалуйста… дай мне написать заявление. Чтобы оно было составлено по всем правилам. А дальше я исчезну из твоей жизни и можешь снова меня забыть.