Глава 6
К вершине вели четыре тропы, на каждой из которых можно было переночевать, перекусить или просто отдохнуть в одном из домишек, где выкачивали наличность из страждущих воспарить над облаками. Однако они припозднились: сезон восхождений официально закрыли, туристы покинули Гору, а с ними и большинство тех, кто давал им кров и пищу по спекулятивной цене. Но это было не так плохо, как то, что поздний подъем лишал их шанса на помощь при наступлении морозов, лавин и камнепадов. Да и к подножью еще нужно было дойти: между ними и красной тропой стоял небезызвестный лес Аокигахара.
Экспедиция была спонтанной и теплую одежду пришлось одалживать у Морихэя, штаны которого не могли прикрыть щиколоток Тору, но были в самый раз для Атсуши, что наталкивало на мысль, что когда-то учитель учителя был крупнее.
Собирались молча. Учитель понимал серьезность задуманного, а ученик – ощущал, видя его сосредоточенное лицо.
На рассвете Атсуши сыграл на флейте походную песню, и к Тору вернулось радостно-щекотное предвкушение: они, словно пара мохноногих карапузов, покинувших Хобиттон ради сомнительной авантюры с драгоценным колечком. И дорожные посохи были тут весьма уместны. Он сжимал в руках один из них, чувствуя каждую вмятинку на полированной древесине, и украдкой понюхал эту палку. Пахло настоящестью. Ветер приятно трепал волосы и холодил уши, солнце манило, проплывая над верхушками деревьев, и даже капризная красавица Фудзи-сан кокетливо выглядывала из-за облаков. Никогда прежде Странник не чувствовал себя настолько живым.
Попрощавшись с Морихэем, они вышли на тропу, которая вскоре привела их в лес суицидников. Вход в него обозначала деревянная доска с призывом одуматься и позвонить по указанному на ней номеру. Но это зловещее предостережение не приспустило поднимающееся воздушным шаром воодушевление в груди Тору. Он с трудом осаживал себя, чтобы идти в ногу с Атсуши, и его прыть от учителя музыки не укрылась.
– Не нужно спешить. Эта дорога коварна и переменчива.
Убедиться в его правоте Тору смог, когда полную оврагов и коряг тропу заволокло туманом. Цель исчезла из виду, едва они вошли в лес, но ее присутствие ощущалось. Вот и посохи пригодились – пришлось выверять каждый шаг.
– Скажите, мастер, это правда, что здесь обитают неупокоенные души? – спросил Тору, впечатлившись молочно-ватной тишиной и неопределенностью.
– Что-то тут точно есть, но до заката нам не о чем беспокоиться.
– Тогда нужно поспешить?
– Шею свернешь себе, – проворчал Атсуши, – и у гидов появится на одну историю о призраках больше.
И тут он был прав. Пока они ползли сквозь туман, Тору то и дело спотыкался, а один раз и вовсе растянулся посреди тропы во весь рост. Перед его лицом оказался вонючий кроссовок. Он отпрянул и увидел, что стоящая на краю тропы обувь пуста.
– Еще один несчастный оставил послание, – констатировал Атсуши. – Значит хочет, чтобы его нашли. Идем. – Он перешагнул натянутую вдоль дороги веревку и шагнул в чащу.
– Атсуши-сан! – перепугался Тору, – мы заблудимся! – закричал он.
Но учитель проигнорировал его панику.
Не прошло и пары минут, как они вышли на поляну. Косые лучи делали ее почти приветливой в сравнении с остальной частью леса. Посреди свободного от деревьев клочка земли яркой чужеродной кляксой в хвойном море стояла яично-желтая палатка. Рядом с ней был аккуратно завязанный мусорный пакет, немного поодаль на суку болтался черный галстук.
Тору замер. Только страх заблудиться удерживал его на месте.
А мастер призраков не боялся. Он снял галстук, отцепил пришпиленную к его оборотной стороне записку и, невозмутимо щурясь, приступил к ее изучению.
– Что там, Атсуши-сан? – спросил Тору, все еще стоя на границе между поляной и лесом.
Учитель ответил не сразу. Он подошел к палатке, позвал кого-то неслышно по имени, затем распахнул ее и сразу закрыл.
– Оправдания, – обратился он к Тору. – Идем, у подножия отправим записку его близким и вызовем полицию.
Они вернулись на тропу и долго молчали. Тору все вспоминал табличку с номером телефона. Наконец, тишина снова заставила его открыть рот.
– Как думаете, Атсуши-сан, почему тот человек, кем бы он ни был, не позвонил на горячую линию? Почему выбрал смерть?
– Иным умереть проще, чем поговорить с живыми, – процедил сквозь зубы учитель, – это все ваши устройства. Телефоны, компьютеры… Люди перестали общаться и сходят с ума поодиночке.
– Но Вы сказали, у него есть кто-то?
– Что толку, если он сам от них отдалился?
– Вам совсем не жаль его?
– С чего бы? Он сделал свой выбор. Пусть и паршивый.
И они опять умолкли, присоединившись к вечно скорбящему лесу. Легкий ветерок разворошил туман, но тропинка разнообразием видов не баловала: корни, камни, листья и деревья, деревья, деревья… Единственное развлечение – гадать, какая сила их так покорежила.
Впрочем, еще в лесу были грибы и один из них был знаком Тору. Как-то приятели накормили его мухоморами, но в тот день было столько всего, что подробностей он уже не помнил. Знал лишь, что от этих красноголовиков можно словить глюки.
Он замедлил ход, разглядывая один особенно крупный экземпляр и тут же получил затрещину.
– Хочешь присоединиться к тому несчастному?
– Да от одного гриба… Я не собирался, просто смотрел… Вы правы, мастер, – сдался он и до самого начала красной тропы на посторонние предметы не отвлекался.
– Присядем, – скомандовал Атсуши, когда дорога стала брать вверх.
Он снял походный рюкзак на завязках, достал скатанное в рулон покрывало и не спеша расстелил на замшелой скамейке, едва отличимой от поваленного дерева.
Учитель не выказывал признаков усталости, но у Тору хватило такта не расспрашивать о причине остановки. «Распределяет силы, – с уважением предположил он. – Все-таки есть преимущества в старости.» Опыт и мудрость уравняли шансы молодого оболтуса и пожилого учителя на успешный подъем. Хотя, пожалуй, шансы учителя были выше.
Пополнив запас сил, они отправились дальше.
Пока они плыли в море деревьев, все было неплохо, но вскоре сосны расступились и предъявили им ржавый каменный склон и табличку с надписью «проход закрыт».
– Что это значит? – озадаченно спросил Тору.
– Туристический сезон кончился, мы припозднились. Ничего, воздух еще достаточно теплый, можно идти.
– Нас не оштрафуют?
– Если только карма. Но от нее не скрыться в любом случае.
Они безнаказанно миновали объявление и, не меняя темпа, продолжили шагать.
Через полчаса с виду бодрый Атсуши объявил привал, затем еще один спустя новые полчаса размеренной прогулки.
– Мастер, не лучше ли нам делать поменьше остановок? Так мы к ночи точно не доберемся к вершине.
– Не лучше. К ночи нам и так не успеть. Надо постепенно привыкать к высоте, иначе голова закружится.
Тору признаков головокружения не ощущал, зато вулканическая порода постоянно норовила сбежать из-под ног, а камни немилосердно массировали его ступни, обутые в простые кеды. Он то и дело оскальзывался и махал руками подобно мельнице, чтобы удержать равновесие, останавливался, чтобы вытряхнуть камешки из кедов и нелепо прыгал при этом на одной ноге.
Глядя на его ритуальные танцы, Атсуши досадливо покачал головой: их экипировка для покорения вершин не годилась.
К первой станции они основательно притомились. Тору уселся прямо на землю, прислонившись спиной к первой встреченной хижине, Атсуши оставил его с вещами и вошел внутрь. После долгой беседы с хозяином он позвал ученика с собой.
– Отдохнем тут немного. Иоичи-сан любезно предложил нам остаться у него, но идти дальше не советует. Говорит, ветра в это время года уже неспокойные.
– Но мы ведь не повернем назад?
– Ни за что, – непреклонно ответил мастер, улыбаясь одними лишь глазами.
Хибара Иоичи с единственной комнатой служила и гостиницей, и кафе, и магазином, и почтовым отделением. Последним обстоятельством Атсуши воспользовался, чтобы отправить записку самоубийцы его родне.
– Как его звали? – спросил Иоичи.
– Кичиро.
– Не помогло имя…
– Оно ни при чем. У вас есть телефон?
После звонка в полицию Атсуши велел Тору собираться.
Иоичи задержал их перед самым выходом:
– Вы не поставили отметки, Атсуши-сан.
В благодарность за помощь усопшему он бесплатно заклеймил их посохи отметками с названием своей хижины и первой взятой ими высотой.
Учитель и ученик выразили почтение святыне Хонгу Сэнэн и продолжили не спеша жевать ногами каменистый склон метр за метром. В необходимости регулярных остановок Тору уже не сомневался.
Они были в пути всего несколько часов, а казалось, что прошла целая вечность. Они все шагали, а пейзаж почти не менялся. Даже пройденный путь временами тонул в тумане, а уж цель и вовсе была заоблачной.
– А что, если мы доберемся до вершины, но восхода не встретим, Атсуши-сан? – нарушил безмолвие Тору.
Прежде чем заговорить, учитель музыки остановился и глубоко вдохнул. Пот струился по его лицу.
– К чему гадать? Никто из стремящихся наверх не знает наверняка, дойдет ли он и что ждет его наверху. Быть может, задолго до вершины нас заберет оползень или наше появление разбудит Фудзи-сан и она утопит нас в лавовой реке… Зачем гадать о неизбежном? В пути и есть смысл.
Тору помолчал. Ему подумалось, что этот ответ выходил за рамки вопроса.
В летние месяцы на пятой станции было не продохнуть от туристов: автобусы привозили сюда толпы тех, кто желал вдвое срезать путь к вершине. При этом здесь располагались лишь пара лавок, крохотный ресторанчик и туалет, которому Тору обрадовался сильнее всего – Атсуши запретил осквернять ржавые камни и пепел по дороге. Но сейчас на дворе была ранняя осень и станция пустовала, если не считать пожилого владельца магазина, вытиравшего пыль с почти не занятых полок. Над входом в его заведение висела табличка с надписью «закрыто».
Атсуши поклонился лавочнику через мутное стекло и тот с нежеланием прервал свое занятие и запустил их внутрь. Должно быть, Гору-сан за лето неплохо заработал и деньги его не интересовали, ощущение превосходства над двумя глупыми туристами, нагло игнорирующими режим подъемов и все предупреждающие таблички, доставляло ему куда большее удовольствие. Однако бизнес есть бизнес. Разыграв пантомиму о чрезвычайно занятом, усталом, но великодушном человеке, он запустил невежд в свою хижину и вернулся к полкам.
Атсуши дал ему шанс повторить спектакль на бис, когда заказал две порции вермишели быстрого приготовления по цене обеда в приличном ресторане и какую-то непонятную упаковку с котиками. Лапшу они сразу употребили, примостившись за грубо отесанным столом, затем поблагодарили лавочника и покинули его жилище.
Тот, глядя им вслед, хотел предостеречь, но махнул рукой. Пусть хоть в пасть священной горы прыгают, ему-то что?
Шестая и седьмая станции оказались заперты и безлюдны. Не вполне окрепший Тору тосковал по дыре в полу на пятой. Когда он сообщил о своей печали учителю, тот молча протянул сверток с котиками. Внутри обнаружились два черных пакета. Один для дела, второй – для конспирации, и, как дополнительный эффект, для защиты оголенных мест от хлесткого ветра.
На восьмой станции красная тропа слилась с желтой, самой популярной среди туристов. В будний осенний день пустовала и она, но свет в местных гостиницах давал надежду на ночь в тепле и сытости. В одном из домов их встретил парнишка по имени Хэчиро – он собирался отойти ко сну, когда услышал их голоса за дверью.
Внутри все, как обычно: деревянная мебель, песочница с очагом посреди комнаты, в ней котелок с остатками простецкого супа с яйцом и лапшой. Холод, голод и цена – лучшие на свете приправы. Тот яичный суп был лучшим из всего, что Тору когда-либо ел. Варварски заглотив свою порцию, он развалился на футоне и мгновенно ушел в отключку. Он даже не заметил, как Атсуши попросил Хэчиро разбудить их за час до рассвета.
Им предстояли самые последние шаги. Угревшееся за ночь тело тряслось от холода, желудок несмело клянчил еды и вторила ему поизносившаяся правая кедина. За вчерашний день она приняла на себя большую часть походных тягот. Атсуши с его добротными башмаками было проще – они лишь слегка обтерлись.
На девятой станции они почувствовали приближение рассвета и ускорили шаг, но дышать было тяжело и пришлось все же сделать привал.
– Ничего, мастер, если не успеем к рассвету, вид все равно будет что надо, – утешал Тору учителя, с трудом переводя дух.
Тот улыбнулся, довольный его тактом, и сделал несколько шагов, но ноги ослушались и он заскользил вниз по крутому склону. Тору подскочил и подставил ему свое хилое плечо для опоры, изо всех сил изображая легкость в движениях, чтобы учитель не чувствовал вины.
К началу рассвета они опоздали, но Фудзияма и впрямь расщедрилась на умопомрачительную игру света и красок.